На краю вечности

Тишина. Она свалилась внезапно и чуть не раздавила Донателло, схватив в свой цепкий капкан, а не окутав привычной мягкой патокой. Он любил тишину, в ней всегда можно было сосредоточиться, но сейчас… хотелось бежать прочь и забыть увиденное на тусклом мониторе, забыть такого вот Рафа, бьющегося Цербером на цепи, воющего и рычащего это дикое «нет», которое ничего не могло изменить или остановить и исправить. Гений медленно повернул голову и поднял глаза на брата, лежавшего в слепом оцепенении с неестественно вывернутыми руками и запрокинутой головой. «Плечи-то не вырвал, надеюсь» — мелькнула на задворках сознания пустая холодная мысль. Он осторожно придвинулся, опасливо всматриваясь в застывшие зеленые глаза, и разомкнул наручники. «Надеюсь, этот припадок прошел, потому что иначе я с ним не справлюсь». — Рафаэль… это Донателло, ты меня слышишь? Все хорошо, ты дома… все хорошо… Долгое молчание нарушил глубокий вдох и медленный-медленный выдох сквозь зубы. Раф прикрыл глаза и двинул головой. — Хорошо… лучше не бывает… Он сел, дернул плечами с коротким хрустом и уставился на экран, где видна была лишь пустая клетка. — Мне надо идти. Донни резко поднялся. — Стой! Куда ты пойдешь? — Плевать, — Раф встал и двинулся к двери. — Искать буду. Донни прищурился. «Невменяемый. Ну, прости, брат, сейчас будет очень больно!» — В таком виде? — он склонил голову набок и вложил в голос весь холод и яд, на какой только был способен сейчас. — Много напомогаешь и наищешь с разодранными руками, разбитой башкой и сорванной глоткой? Раф, если это… — он сморщился от отвращения. — Если это происходило не раз, и еще клеймо… идти он не сможет, сам же понимаешь. Рафаэль вскинулся, как от удара, и резко обернулся на эти слова, коротко рыкнув. «Чудесно. Начинает работать мозг». — Идем, я перевяжу тебя, хоть лапы твои антисептиком залью, а то заразу еще занесешь какую… ему, не себе, когда нести будешь. Я Лео не дотащу один.

***

Жара. Душный летний полдень затопил город, словно издеваясь и отбирая почти всю тень. Лео лежал, тупо глядя в никуда, и ждал… смерть никак не приходила за ним, словно даже она уже брезговала касаться его своей спасительной дланью. «Рано или поздно она приходит ко всем… даже к таким, как я… она придет, просто надо чуть-чуть подождать…» Мимо прошмыгнула большая крыса, принюхалась, дергая носом, и воровато переступила когтистыми лапками по бедру черепашки. «Тебе-то, наверное, безразлично, что жрать… хоть на что-то еще пригожусь…» Он едва двинул головой, спугнув настороженного грызуна, и потянул на себя большой кусок мешковины, валявшийся, к счастью, совсем рядом. Несмотря на жару, Лео колотил озноб, хотя по лицу и шее тек отвратительный липкий пот, солоно разъедавший ссадины на щеке и лбу. Рой мух встревоженно поднялся в небо и закружился с назойливым жужжанием, согнанный с насиженного мешка, потом неспешно осел на незакрытый бок и ноги Леонардо, начав переползать от одной раны к другой. «Где же ты, смерть?..» Лео закрыл глаза, замотав голову и плечи дерюгой. В ней было душно, но хотя бы не так трясло, или ему только так казалось. И свет не резал взгляд так болезненно. — Рафаэль… Он поздно понимает, что сказал это вслух. Только когда в ушные щели холодным ядом втекает смех. — Что? Я не ослышался? Ты хочешь, чтобы тебя сейчас имел твой братец? Лео молчит, вообще не соображая, как ответить. Куда делся Рафаэль… почему его нет рядом… разве это не он был? Почему Раф смеется над ним? Он же говорил, что любит… Или Лео это только придумал себе, чтобы проще было выносить свою нынешнюю роль? «Ты серьезно думаешь, что тебя еще можно любить? Вот такого? Насквозь провонявшего помоями, продавшегося и покорно принимавшего все, заклейменного, как шлюха? Издеваешься над Рафом, да? Даром ему такое счастье не надобно». «Я не знал, что так будет, — впервые за много лет Лео хотелось заплакать от жалости к себе, но слезы куда-то делись, и в сухих глазах даже не щипало. — Я же думал, что просто умру…» Он сунулся носом в мешковину и глубоко вдохнул яркий запах джута и прелой картофельной шелухи, успокаивая себя самого. «А знал бы? Вот скажи тебе Шредер в лоб, что покупает тебя, как блядь с панели, с разницей в том, что твое искусство в этом вопросе крайне сомнительно и цена — не деньги, а свобода брата? Вот скажи он так — ты бы задумался? Или отказался и начал торговаться?» Лео задохнулся отвращением к самому себе от этого едкого и больного вопроса, который на самом деле звучал в его голове не впервые, задавленный им же самим. «Вот то-то и оно, мальчик. Какой ты любви-то заслуживаешь, если хоть на минуту задумался бы?» «Нет. Я бы все равно… даже зная…» Почему Раф смеется? Почему снова делает больно, если Лео просил… Почему?.. — Думаю, он рад видеть это сейчас, — летит в ухо голос Шредера. — Я знал, чем порадовать твою семейку. Надеюсь, эта бешеная влюбленная черепаха сейчас воет дурниной, слушая твой жалкий скулеж, или уже плюется от отвращения. Эй, Рафаэль, ты не против быть вторым в очереди? Лео тупо ударяется лбом в стену и прикрывает глаза. «Не смей больше никогда думать о них… Не смей делать больно…» С того мига он даже не пробовал представить себе Рафа рядом, запретив вспоминать о доме и родных. И начал забывать. В памяти все померкло, став серой вылинявшей под дождями газетой… Один-единственный раз, кажется, вот тогда же, замерзнув до дрожи на бетонном полу, решился попросить… Хорошо, брат этого не видел и не знал. «Рафа бы вырвало, увидь он тебя вот таким вот. Он — сильный и яркий, ему нужен кто-то достойный рядом. Когда ты был лидером, за тобой можно было тянуться, как за звездой, было чем восхищаться и что любить. А сейчас… Что в тебе любить-то?» Рука сползла по бедру, и ногти впились в ожог в виде лапы дракона, бессильно обдирая корку в бесполезной надежде содрать клеймо. «Но я же… я ради него…» «Тебе самому не тошно? Может, еще и у него в ногах поползаешь, выпрашивая жалости, и посмеешь напомнить о том, что ради него? Нет? Тогда заткнись и сдохни. Оставь Рафаэлю свободу и любовь к красивой мечте, а не чувство вины и жалость к ничтожеству — хватит и того, что он ради тебя уже сделал. Твой поступок едва ли смог покрыть всю заботу и все проблемы, которые ты доставил до…»

***

Бежать, обыскивая город, как собака, оказалось просто. Донни пробовал подключить к поискам логику и метод исключения, следуя за молчаливым братом. Домой Лео не пойдет, скорее всего, на крышу забраться не сможет физически со сломанной рукой и… и всем остальным. Куда? Где его бросят Футы, которым, скорее всего, лень будет далеко таскаться? Нью-Йорк огромен, а Цитадель их злейшего врага расположена почти в центре — в любую сторону на сутки поисков, если обшаривать каждый подвал, куда может забиться брат. «И еще на сутки, если прибавить к этому помойки и свалки бытовых отходов, подворотни, заброшенные стоянки и разбитые автомобили… Это нереально, он может быть где угодно…» Дон вскинул голову и помчался догонять Рафаэля, который бежал чуть впереди, изредка останавливаясь и к чему-то принюхиваясь. «Не дуркуй, Раф, ну, какой запах ты хочешь поймать на таком расстоянии в загазованном городе?..» — Это бесполезно, — гений остановился и устало уперся ладонями в колени. — Раф, мы его не найдем так… — Ищи, как умеешь, — тот дернул плечом, тоже останавливаясь. — А я дальше побегу… Донателло вздохнул и вскинул голову — когда пасует логика и здравый смысл говорит тебе, что шансов нет, — просто положись на удачу и верь. Он никогда так не думал в своей жизни раньше, но сейчас готов был поверить во что угодно, потому что иначе можно сесть прямо вот тут на мостовой и не двигаться с места, признавая свое поражение. Как искать в огромном городе одну истощенную черепаху, которая, будем честны, вряд ли хочет быть найденной? — Раф! — он сдернул с шеи тепловизор, подстраивая его. — Подожди минуту. У Лео температура тела ниже, чем у людей… сейчас. Как он не задумался об этом сразу? Дон даже улыбнулся сам себе, пробегая настороженным взглядом окрестности.

***

Раф издалека увидел сжавшийся травянистый клубок, наполовину спрятанный в какой-то мерзкой дерюге, и бросился вперед, позабыв про усталость и обреченное осознание бессмысленности их затеи. Они уже больше двух суток копытили город, просматривая все закоулки сквозь мудреный Донов прибор, и вот… — Лео! Рафаэль одним диким прыжком преодолел кучу мусора, не глядя под ноги, поскользнулся на гнилых очистках и упал рядом с братом. — Я здесь… Он осторожно потянул край намотанного на голову и плечи мешка, стараясь не потревожить распухший темно-лиловый локоть, и зло шмыгнул носом, загоняя назад совершенно ненужные сейчас и такие противно двоящие взгляд слезы абсолютного счастья. Лео дышал. Даже под этим поганым грязным тряпьем было видно, как тяжело ходит бок, украшенный сизыми отпечатками чьих-то ботинок. «Найду! И больше они не понадобятся своему счастливому обладателю. Ноги выдерну!» — Лео…  — Раф, отойди-ка… Рядом оказался гений. До странного бледный, с прикушенной губой, он смотрел в сторону и торопливо рылся в аптечке. — Подними его и убери это… — он ткнул пальцем в джутовый мешок, не поднимая глаз. Рафаэль бережно размотал мешковину, в которую намертво вцепились скрюченные пальцы старшего, и отодвинул ее в сторону, выпустив целый рой мух и слепней. Донни коротко охнул и отвернулся, а спустя миг его вырвало на прелый картофель. — Лео… Господи… — он торопливо вытер губы и бросился к брату. — Лео… все хорошо теперь… все хорошо… Раф даже бровью не дернул, протянув гению бутылку воды, которую извлек из своего рюкзака. Он понимал Донателло. Гора вонючего мусора, где местами объедки разложились до черной жижи, мухи, крысиный помет, сладковато-приторная вонь загнивающих ран, пополам с нечистотами и запахом давно не мытого тела… Кого хочешь вырвет. Это Рафу самому насрать сейчас на все. — Лео, — он ласково погладил старшего по щеке, отгоняя от внешнего уголка глаза большую навозную муху и любуясь самым дорогим лицом, словно не замечая на нем ссадин и синяков. Для него сейчас существовал только аромат лимонника, который он уловил, осторожно склонившись к лицу Лео. Дышит. Живой и любимый… — Раф, надо скорее домой, — Донни сунулся ему под руку, не давая обнять Леонардо, и осторожно прощупал пульс, уже справившись с приступом дурноты. — Горит весь… Господи! Потерпи, брат… чуть-чуть… дома все хорошо будет… дома… Раф, локоть… поднимай осторожно. Лео приоткрыл глаза, видимо, очнувшись и услышав голоса, долю секунды всматривался в братьев, словно не узнавая, а потом шарахнулся в сторону с коротким до боли резанувшим слух криком.