Своими руками

Фингон не успел понять, что сделал Мелькор, перед глазами мелькнуло только неуловимое движение, вспышка — и всё вокруг начало заволакивать темной пеленой. Феанор бесстрашно рванулся вперед, но Тьма в первую очередь окутала фигуру вала, и выпад, очевидно, завершился ничем. Очевидно — потому что Финдекано уже не видел того, что происходило рядом с ним. Тьма не была однородна; словно густой черный дым, она колыхалась вокруг, и стало тяжело дышать. Пару мгновений Фингон еще видел, как Лаурелин золотит штандарт флага на башне, но позже не стало видно и этого. Со всех сторон раздавались вскрики и шум... Сердце колотилось где-то в горле, а над ухом раздался взволнованный голос Майтимо: - Не бойся, Финьо. Не бо... Голос супруга прервался, и Финдекано попытался разглядеть хоть что-то, на ходу выхватывая меч. Оружие он поднял не зря — не только эльдар метались в клубах удушливого дыма. Отметив мелькнувшую рядом в облаке тьмы рыжую гриву, Фингон развернулся и в движении смутно заметил того, с кем дрался возлюбленный. Ударив существо, нападавшее на Майтимо, мечом, Финдекано даже не задумался, что проливает чью-то кровь, ибо на эльда это не походило вовсе. Что-то довольно низкое, но невероятно подвижное и почти сливающееся с окружающей мглой... И только поразив еще парочку таких же тварей, Фингон понял, что это — не кто иной как пауки. Но не обычные, которых склевывают на лету птицы, а огромные — величиной с крупного пса. - Это же я, Аименэль! - раздался откуда-то неподалеку голос Финголфина, и тут же, чуть дальше, яростный вскрик Феанора: - Переворачивайте этих тварей! У них брюхо беззащитное! - И лапы еще! - раздался поблизости голос кого-то из Амбаруссар — Фингон их по голосу не отличал. - Вставайте по двое, так удобнее лапы отрубать... - Как бы нам тут друг друга не перебить, - пропыхтел где-то рядом Маэдрос, судя по звуку — отчаянно сражаясь с наползающей на него тварью. - И откуда, интересно, в Амане такая гадость... Финдекано услышал совсем рядом с собой цоканье жвал и наугад махнул мечом в ту сторону. Мелькнувшая в темноте тварь повалилась набок, но все еще щелкала, и Фингон поразил ее в мягкое брюхо. Меч вошел с омерзительным чавканьем... - Не знаю, - тут же раздался и голос Тургона. - Но этот... - тут Финдекано услышал редкость — брат выразился очень грубым словом, - наверняка попытается штурмом взять сокровищницы Форменоса. Иначе на хрена... Финдекано словно заново начал соображать. Отмахиваясь от пауков, он добрался до Маэдроса и сам едва увернулся от нацеленного меча. - Нельо, - возмущенно воскликнул Фингон. - Ты таким ударом оставишь меня... да и себя... без радости! - Прости, - бросил Майтимо. - Но они же как раз нам по... В густом, вязком сумраке, где метались тени, вдруг раздался чей-то стон, а потом и хриплый голос: - Он обезумел! Его, кажется, укусили... Я убил эту гадость, но... Нет! Раздался яростный звон скрещенных мечей, и чей-то рык. Финдекано похолодел. Рык явно вырывался из груди того, кто держал в руках оружие... А вот это уже много хуже. Мало было пауков... - Не давайте им укусить себя! - Нельо! - Финдекано возвысил голос. - Я знаю, куда он направится! К сокровищницам! Остановим его — прекратим всё это! Майтимо среагировал сразу: - Попробуем пробиться. Бой в клубах черного тумана продолжался, когда где-то впереди раздался возбужденный и яростный голос Финголфина: - Феанаро, слева! Послышался звук соприкосновения заточенного металла с омерзительной плотью, а потом и падение чего-то тяжелого. С облегчением и тревогой одновременно Фингон понял, что туман начинает рассеиваться — медленно, словно неохотно. А это могло означать только одно... Но быстрее продвигаться вперед всё равно не удавалось. Финдекано попытался сообразить, сколько времени прошло с начала схватки — пять минут, десять, двадцать? В пылу сражения этого было не оценить, однако, видно, Мелькор был много быстрее... Тьма, которая так мешала эльдар, не была помехой для Темного вала. Дверь в крепость была распахнута настежь, но здесь уже не было Тьмы, горели факелы. Легкие, рассеянные завихрения черного тумана — особенно по сравнению со слепой схваткой — почти не мешали. Финдекано слышал взволнованные, испуганные голоса с верхних этажей, куда ушли женщины и дети, но здесь, на первом, было неожиданно и странно тихо. Почти тихо. Майтимо обернулся на супруга и, не говоря ни слова, махнул перепачканным мечом в сторону сокровищниц, откуда доносились какие-то глухие звуки. В ту сторону ушли старшие принцы нолдор, и оба эльда, не задумываясь, рванули вперед. Тьма окончательно осталась позади, но и освещения здесь было много меньше. Пролетая мимо некогда богато обставленных залов, Финдекано отметил только боковым зрением, что здесь словно вихрь промчался — тускло отсвечивали благородные металлы, изредка поблескивали камни, но все это находилось в состоянии полного разорения. Однако это мало тревожило сердца. Финдекано уже почти бежал по длинной лестнице, а за спиной слышались торопливые шаги Майтимо. Наконец впереди замаячила тяжелая дверь в самые глубокие подземелья, но Фингон уже знал, что они опоздали. Мощные кованые петли были вывернуты с корнем, створа незыблемых врат едва висела на одной петле, грозясь обрушиться на каменный пол. - Эру Единый, - раздался из-за двери потрясенный голос отца, и Финдекано рванулся вперед. Не дойдя нескольких шагов, он понял, что так испугало Нолофинвэ — темный пол был липким и влажным, но ничего подобного здесь и быть не могло... И Феанор, и Финголфин, добравшись до разоренных сокровищниц первыми, почему-то вели себя как-то очень... тихо? - Оставь, Ноло, - раздался голос Феанаро. - Когда мы все выходили во двор, я приказал оставить здесь пост... Зря. Ноло, приди же в себя! - Что здесь происходит? - позади Финдекано раздался тихий голос Майтимо. Никто ему не ответил, да пояснения были и не нужны. В подземном зале стало много темнее, чем раньше, когда его освещали не только факелы, но и Сильмариллы. Но и в свете факелов отлично было видно потеки крови на стенах, полу... Фингон сразу увидел троих лежащих без движения, и его даже слегка замутило от открывшегося ему зрелища — это были не раны от меча или кинжала. У ближайшего к нему тела головы почти что и не было, и что-то разобрать в мешанине крови и пропитавшихся ею черных волос было невозможно. Да и не хотелось. Поглядев вперед, Финдекано увидел еще четверых. Все тела были изувечены... - Они мертвы, - раздался голос Нолофинвэ, который словно не мог принять эту истину. - Я теперь даже не могу понять, кто это! - Это быстро выяснится, - неживым голосом отозвался Феанаро. - Здесь мы уже ничем не поможем. Ноло, оставь, говорю же тебе! Возвращаемся, нужно помочь остальным. Иначе... Иначе список будет еще длиннее. А наверху, как в насмешку над всем происходящим, начиналось великолепнейшее в своей красоте смешение Света. Тьма рассеялась. - Лорд Феанаро, - первой их встретила Беллариэ, невеста Морифинвэ. Обычно уверенная в себе тэлерийская дева выглядела ошеломленной и растерянной. - Они ушли... Сбежали. Ворота-то открыты были... Те твари, что еще оставались... Словно их что-то призвало. - Их предводитель и призвал, - Феанор смотрел вперед отрешенно, и в глазах его появилось какое-то новое выражение. Словно в душе его зрело что-то, чего он раньше не знал или знать не хотел. Каменная плитка двора была залита вязкой, черной жидкостью, по всей видимости, заменявшей кровь уродливым порождениям — трупы тварей валялись в черных лужах. Были ею залиты и клумбы и газоны с цветами, что так старательно пестовали Анайрэ и Эленвэ... - Вот ты где, - Карантир нашел невесту и крепко прижал к себе. Та даже не сопротивлялась. - Отец, там... Надо найти целителей. По лестнице во внутренний двор скатились Тьелкормо и Ириссэ с луками. - Мы видели, как он уходил! - еще издалека закричала Аредель. - Дым уже рассеялся, и Тьелко решился! - А толку? - мрачно возразил супруге Келегорм. - Ты ему в ногу попал! - Это его всё равно не остановило! - Вы оба, - Финголфин успел взять себя в руки, в то время как Феанор совершенно ушел в себя. - Найдите лекарей! Здесь, кажется, есть пострадавшие. Финдекано молча прошел вперед и отыскал Турукано, который стоял, слепо глядя вдаль и молча отирая какой-то грязной тряпкой лезвие меча. Увидев брата, он, однако, сразу опомнился и посмотрел с тревогой: - Эленвэ? Итарильдэ? - Похоже, наверх этот... не поднимался, - торопливо уверил его Фингон, подумав, что весь путь Мелькора можно было проследить по разрушениям, а лестница на верхние этажи была не тронута. - Кто здесь... - ему долго не давалось это слово, но он произнес. - Кто погиб? - Пока не знаю, - мрачно ответил Тургон. - Одного из Амбаруссар покусали... Не знаю, как этот яд действует, но... Подошедший Майтимо и дослушивать не стал, а поспешно огляделся, благо медные макушки младших братьев видно было сразу. Один из близнецов лежал на земле, а второй стоял над ним на коленях. Фингон отметил только, что оба шевелятся, и облегченно перевел дух. Те семеро, в сокровищнице, не шевелились. - Что случилось? - Маэдрос присел рядом с братом и, поскольку тот не реагировал, развернул его к себе за подбородок. - Эй, Питьо! Что с ним? - Не знаю, - Питьяфинвэ говорил полушепотом, и Фингон впервые увидел, как тот плачет. - Не знаю, Нельо... Нельо... Маэдрос коротко притиснул к себе плачущего брата, но быстро встряхнул его за плечи: - Что произошло? - Я не видел! - отчаянно воскликнул Амбарусса. - Его укусили или поцарапали — я не понял. Видишь, тут, на груди? Он осторожно отвел ткань разорванной рубахи постанывающего брата в сторону, обнажив кровоточащий, распухший рубец. Финдекано машинально отметил, что рана сама по себе не опасна для жизни, но кожа потемнела и воспалилась. А Питьяфинвэ убито продолжал: - И... И он просто как сошел с ума! Напал на меня! Хорошо, что вокруг нас был этот... мрак. Я лишь один раз увидел... Никогда ничего более страшного не видел. Мое же лицо — и перекошено, на губах пена. Я сначала пытался его этой самой рубахой связать. Думал, потом его же ремнем перетяну, но у него такая сила проснулась, что мне ничего не оставалось, кроме как... Вот, - и он задрал пропитанный кровью рукав брата. Фингон торопливо всмотрелся и увидел, что запястье Амбарусса перебито, но эта рана опасений не вызывала — хоть и глубокая, но чистая и аккуратная. Маэдрос осмотрел порез и заверил: - Первое время, конечно, и ложку в руке не удержит, но потом восстановится, если... Он не закончил. Питьо поднял глаза и умоляюще спросил: - Но ведь ты спасешь его? - Сделаю все возможное, - резко ответил Майтимо и подхватил полубесчувственного младшего брата на руки. - Сейчас отнесу поближе к отцу, он призывал целителей. Финьо, прошу тебя, поищи остальных. Финдекано не спорил. Конечно, хотелось пойти с супругом, но помощь нужна была здесь... Не пришлось ему сделать и нескольких шагов, как он наткнулся на сидящих на земле нескольких защитников крепости и узнал среди них Нельданаро. И одновременно с этим и понял, отчего те сидят так тихо — перед ними на земле лежали два тела, неподвижные, мертвые. Фингон с легким ужасом отметил, что тела эти, хоть и не изуродованы, но имеют тот же темный оттенок кожи, что и рана Телуфинвэ. У одного было разорвано горло, а повреждений на втором Финдекано не видел, но пропитавшиеся кровью одежды говорили, что и раны были серьезны. Нельданаро качал головой, а увидев принца, спросил безнадежно: - Как же так, Финьо? Как же так? - А вот так, - неожиданно резко отозвался Фингон, чувствуя, как леденеет что-то в душе. - Нам — а теперь и вам — нет больше защиты в Амане, Нельданаро. И если ты захочешь вернуться в Тирион, я тебя пойму. Покаешься, тебя простят... - Я не пойду туда, - не менее резко отозвался друг. - Каяться перед теми, кто это допустил? Да лучше бы мне так же лежать! Финдекано не ответил. Отныне — после всего, что случилось — каждому нужно было решать самому, что делать, во что верить и кому сохранить верность. И Нельданаро, когда отойдет, тоже будет решать это сам. Фингон лишь отстраненно подумал, что им с Майтимо сейчас, наверное, в чем-то легче, чем всем остальным. Выбора им не оставили. Он медленно шел вперед, обходя место схватки, но из размышлений его вырвали чьи-то рыдания. На парапете у искусственного пруда Куруфин обнимал рыдающую жену, и в душе что-то похолодело. Фингон торопливо приблизился и неверяще посмотрел на кузена: - Что? Тьелпэ? - Нет, - замотал головой поверх макушки супруги Атаринкэ. - Тьелпэ тут не было. Это Аименэль... - А с ней что? - Ничего, - глухо и грубо раздалось откуда-то с груди Куруфина. - Со мной всё... ик... хорошо. - Но ты плачешь, - Финдекано подумал, что Майтимо ему не простит, если он лично не убедится, что всё в порядке. - Всё хорошо, - успокаивающе произнес и Курво, осторожно отстраняя от себя супругу и отирая ее лицо рукавом. - Видишь, моя хорошая? Рубаха чистая, и личико у тебя чистое... Ну, хочешь еще раз тебя водичкой омоем? - Хочу, - выпалила дева и повернула заплаканное лицо к Фингону, торопливо и отрывисто выпаливая. - Этот паук... Бросился! Сверху! Я не поняла откуда! Щупальца... по всему телу... - она передернулась и всхлипнула. - И мечом никак. Хорошо, что Курво мне кинжал выковал... Я его! Кинжалом! Финдекано понял только, что «его» — это не мужа, а паука, а Аименэль тем временем продолжила, всё еще сотрясаясь: - А из него как польется! И воняет! И прямо в лицо! Даже в рот попало! У меня сразу голова закружилась... А потом... - А потом она, видимо, оступилась, - торопливо закончил за нее Атаринкэ, потому что супруга его снова разрыдалась. - И упала. А это упало сверху. - Склизкое! - выпалила Аименель. - Курво... - Ну я же говорил, - ласково начал утешать ее Атаринкэ. - Хочешь, поцелую? И ты сразу убедишься... Финдекано почувствовал, что он тут лишний, поэтому торопливо выпалил: «Доложу Нельо», — и постарался побыстрее исчезнуть. Отходя в сторону, он отметил что-то, что диссонансом отозвалось в душе. Было тут что-то такое, чего тут быть не должно, но он поначалу не мог понять, что именно. Воины приводили себя в порядок, кто-то вел других по направлению к замку, кое-где лежали недвижные тела, но что-то такое... Наконец его взгляд остановился на эльда, который вроде как был вместе со всеми, но ни с кем не заговаривал и как будто держался особняком. Финдекано вгляделся... и ахнул: - Аракано! Аракано, чтоб тебя! Ты как здесь оказался?! Брат поднял круглые глаза и попятился. Фингон наступал: - Я же велел не высовываться! Отец велел не высовываться! Ты еще не достиг возраста для сражений, Аракано! Почему ты вдруг тут и почему весь в этой черной крови?! - Ну не мог же я оставаться в стороне, когда вы тут сражаетесь, - Аргон явно избрал тактику нападения. - Проверил, что с Эленвэ, Итарильдэ и Тьелпэ все в порядке, лично препоручил их маме... и вот. - А как мама тебя отпустила?! - Итарильдэ плакала, Тьелпэ на нее насмотрелся и тоже начал, а я... вот. - Вот, значит, - Фингон тяжело вздохнул. - Аракано, ты еще хуже, чем я. - Я, правда, поздновато вышел... - немного смущенно и одновременно испуганно произнес Аргон. - И чуть не столкнулся с Мелькором... - видя, как глядит старший брат, Аракано торопливо добавил. - Ну ведь не столкнулся же! Он уносил с собой шкатулку лорда Феанаро, она светилась. И еще что-то нес с собой, но я на это не посмотрел. Там светло было, не то что во дворе. Он шел, был в... крови... и призывал какого-то Унголиант. Если я правильно понял, то ему этот Унголиант был очень нужен — и срочно. Настолько, что он начал призывать, даже не выйдя из ворот. А больше я ничего не знаю. А что, это важно? - Аракано, - тяжело вздохнул Фингон. - Если ты еще хоть раз без дозволения старших помчишься на подвиги, я тебя лично... - Что? - Не знаю что, - буркнул Финдекано. - Майтимо отдам, он большой специалист по воспитанию непослушных младших братьев. - Финьо, - осторожно заговорил Аракано, - не надо. Я больше не буду. - Идем уже, - махнул рукой Финдекано. - Нужно срочно рассказать об этом отцу и лорду Феанаро. Прошло немало времени, прежде чем удалось организовать хоть какое-то подобие порядка. Подобравшись к отцу, Финдекано доподлинно узнал только одно: все эльдар, что скрывались от нападения за стенами Форменоса, живы и целы. - Мелькор, очевидно, торопился, - Нолофинвэ пытался рассуждать, пока Феанаро громовым голосом отдавал приказы. - Хотел бы я знать, куда и зачем. - Вот именно, - оказалось, что Феанор внимательно слушал разговор. Правда, он не сразу смог заговорить тихо, ему пришлось перевести дыхание и откашляться. - Вы заметили, что он и со мной недолго говорил? А ведь мог попробовать меня убедить! Но особенно и не пытался. - Я подумал, что это оттого, что тебя почти невозможно в чем-то убедить, Феанаро, - обезоруживающе улыбнулся Финголфин. - И Мелькор это прекрасно знает. - Да какой он Мелькор? - Феанор поморщился. - Моринготто. Вражина недобитая... Еще его гордым именем звать... Перебьется. Так вот. Он прекрасно знал, что я могу поддаваться на его речи. По крайней мере, в прошлый раз я его слушал. Уши развесил, как у ваниар принято. - Но теперь нас было двое, - возразил Нолофинвэ. - А против нас двоих трудно выстоять. По крайней мере, в беседе. Мы, Феанаро, очень с тобой разные. - Конечно, - смерил его острым взглядом Пламенный, но развивать тему не стал. - В любом случае, попробовать он мог. Но не стал. Почему? - И призвал какого-то помощника, - вмешался Фингон. - Видимо, очень грозного, раз уж ему нужна была помощь. Тут к беседующим на ступенях Форменоса подошел мрачный Маэдрос: - Маме Тэльво отдал. Там уже и лекари собрались. Вроде как получше стало. Я дождался того момента, как Тэльво глаза открыл. Взгляд мутный, но не безумный. Надеюсь, обойдется... - Слава Эру, - с таким искренним облегчением выдохнул Феанор, что Фингон даже покосился на него — до этого момента дядя ни разу не показал, что озабочен самочувствием младшего сына. Майтимо тактично отвел внимание на себя: - Вместе с теми, что были внизу — восемнадцать... павших. Еще четверо ранены столь тяжко, что целители сомневаются. - Зато я не сомневаюсь, что валар всё это видели, - неожиданно резко отозвался Нолофинвэ. - Но даже теперь к нам никто не пришел. Как ты думаешь, Феанаро... Феанор среагировал на неуверенный тон младшего брата и изумленно воззрился на него: - Ты интересуешься моим мнением? По какому же поводу? - Нам, наверное, следует предать тела земле, как мы поступаем с нашими друзьями, которые пали от времени — конями, собаками... Ты считаешь, это будет правильным? - Думаю, да, - старший принц ответил сразу же, но и в его голосе промелькнула нотка неуверенности. - По крайней мере, так делали квэнди до Великого Похода... Чем мы хуже? - Интересно, что думает Манвэ по поводу случившегося? - Мне больше интересно, что думает Намо, принимая в своих Чертогах первых погибших аманьяр, - откровенно зло отозвался Феанор. - Этого он хотел, когда за грубые слова обрек сотни эльдар на изгнание? - Изгнание мы себе выбрали сами, - справедливо заметил Финголфин, но не удержался. - Я только теперь понял тебя, Феанаро. И я тоже больше не хочу так жить. Квэнди погибали и до прихода Оромэ, и во время Великого Похода, но они хотя бы знали, за что погибают. Я тоже готов погибнуть. Вот только не так — с молчаливого одобрения тех, кто обещал защищать. Лучше бы не обещал. Финдекано вдруг почувствовал, что слабеет. Этого не было ни в бою, ни после, когда он пытался помочь навести порядок, утешить плачущих, помочь тем, кто страдает... А сейчас, когда на его глазах менялась история, почему-то стало тяжело. Просто от осознания того, что и остальным выбора не оставили тоже. - Нельо, - плохо понимая, что произносит, ляпнул Фингон, - что мы с тобой заварили? Точнее... что я натворил? Я был уверен, что спасаю наш народ от вражды, а выходит, только поспособствовал тому, чтобы сотни нолдор навсегда отказались от Владык Арды. - Не сотни, - насмешливо посмотрел на него Феанаро. - Тысячи. Как ты думаешь, Финдекано Отважный, многие ли захотят жить под гнетом власти валар, когда узнают, что их братья погибали в Благословенном Краю? Не за преступления, хотя и за преступления не карают так. Даже не смертью — равнодушием. За мной пойдут тысячи! Я... Мне ведь никто не воспрещал появляться в Тирионе? Так вот зря. Я приду. И скажу! - Финьо, - Майтимо, обычно старавшийся не проявлять привязанности в присутствии отцов, сейчас привлек супруга к себе, позволяя ему уложить тяжелую голову на плечо. - Мы всё сделали правильно. Не лгали; поступали по чести. Если всё это — лишь из-за того, что мы с тобой... делим постель, то это безумие похлеще того, что вызывает яд этих тварей. - Нельо, - Нолофинвэ посмотрел грустно, но прямо, - я уже привык доверять тебе своего сына, но теперь прошу особо — сбереги. Я не знаю, что ныне сделают валар. Я не всегда могу оказаться рядом... Но ты дал слово ему, а теперь дай и мне. Вы — первые в списке тех, кого проклинают Стихии за то, что разрушили этот уютный и мирный край. Не Мелькор — вы. - Сберегу, - голос Маэдроса налился металлом. - Чего бы мне это ни стоило. Феанор посмотрел странно, болезненно. В глазах его мелькнуло то самое выражение, что появилось сразу после того, как он впервые увидел мертвых нолдор. И он произнес, раздельно и глухо: - И ты, Финдекано, сбереги. У меня семеро, и за каждого мне больно так, как никогда не бывало больно за себя. К ступенькам подошел уставший и измученный Тургон, однако решительности ему было не занимать: - Тэльво очнулся. Тьелпэ и Итарильдэ утомились и спят. Я убил бы Мелькора только за то, что им довелось это видеть... Пусть только из окна. Эленвэ сказала, что не было силы, которая бы удержала детей от того, чтобы смотреть в окно... Отец... Мама сказала, что ты поймешь. Она просила тебе передать, что ты был прав. - А Нерданель? - вскинулся Феанаро. - Она..? - Я не знаю, лорд Феанаро, - Турукано попытался спрятать улыбку, но вышло у него плохо. - Но она так яростно расспрашивала меня, что не думаю, что вам стоит волноваться. Ведь... Тургон не успел закончить, как в ворота снова постучали. Сначала постучали, а потом и оглушительно загрохотали. Дозорных на стенах после схватки не осталось, да это уже и не было нужно. Все боеспособное население Форменоса было готово к новому сражению, а силы против всего Амана всё равно были не равны. - Откройте, - отдал приказ Нолофинвэ. - И будьте готовы! Однако в ворота ворвался не Мелькор со своей омерзительной армией; и даже не валар в безупречных доспехах с требованиями отправиться на суд, а один темноволосый эльда и небольшая группа златовласых. Нолофинвэ и Феанаро взоры подняли одновременно и в голос воскликнули: - Отец! Финвэ молча прошел к крыльцу и обнял обоих — не поочередно, как обычно делал, а сразу заключил в объятия двоих сыновей. Финарфин, державшийся чуть позади, был бледен, перепуганная Эарвен вцепилась в его локоть и в ужасе оглядывала внутренний двор крепости. Опешившие от увиденного их дети ошеломленно переглядывались и молчали. Финвэ отступил назад и словно залюбовался своими отпрысками. Взгляд его был грустным и понимающим. Смешение Света подходило к завершению, а Финвэ торопливо заговорил: - Мы были на празднестве на Таникветиль, а оттуда, как вы знаете, открывается вид на весь Аман. Мы с Арьо видели, как на Форменос пала Тьма. Я, - он оглянулся на младшего сына и продолжил горько, - сразу же обратился к Владыке Манвэ... Вид у Финвэ стал таким непонимающим и растерянным, когда он рассказывал об этом, что Феанор только криво улыбнулся: - Я понял, отец. Он тебе отказал. И остальным своим собратьям еще приказал не вмешиваться, если кто и хотел. - Да... Разумеется, мы сразу же помчались сюда! Пить вино, петь и танцевать, когда мои дети и внуки сражаются с Тьмой? Никто не задерживал нас. - А где же... Индис? - резковато и неуверенно спросил Феанор. Финголфин тоже поднял голову, взглядывая жалобно-мучительно. - Я попросил Индис остаться на празднестве. Передал Ингвэ, брат ее умеет успокаивать, - Финвэ улыбнулся горько. - Можно сказать, что она осталась в залог того, что я вернусь. А ведь для вас уход отсюда — дело решенное? Ответил за всех Феанор: - Да, отец. Мы уйдем. А ты? Неужели ты хочешь так жить? Финвэ задумался, а потом, заглянув в глаза обоим сыновьям, веско заговорил: - Да, я останусь. Королем нолдор и единственной защитой тех, кто не способен на еще один Великий Поход. Когда-то я привел сюда наш народ, я принял это решение, мне и нести ответственность. А вы уходите. Вам не будет места в Благословенном Краю с вашими речами. - Но... - осторожно запротестовал Финголфин, - ведь ты же тоже мог бы... С мамой. Она любит тебя, а в Эндорэ никто не будет знать, что до этого ты уже был женат. Об этом можно не говорить... - Я люблю обеих, - строго произнес Финвэ. - И врать никому бы не стал. Но я в ответе не только перед вами, но и перед остальными. А все за вами не пойдут. Точнее... если пойдут все нолдор, то уйду и я, но это маловероятно. Так что я остаюсь. И.. - он оглянулся, но не закончил. - Впрочем, я не имею права этого говорить. - Я останусь с тобой, отец, - склонил голову Арафинвэ. - Чтобы стать тебе поддержкой и опорой. Да и слабо я приспособлен к тому, чтобы осваивать новые земли и ремесла. Надеюсь, мои братья не сочтут это за трусость... - Не сочтут, - бросил Феанор. - Всем нам разное дано. Тебе — как же я презирал тебя, Арьо! — дано утешать отца так, как не умеем ни я, ни Ноло. Вокруг главы семейства постепенно собиралась королевская семья. Воцарившуюся тишину вдруг прервал твердый и ясный голос дочери Арафинвэ: - Не знаю, каким образом вы собрались уходить, но я иду с вами. - Нэрвен! - ахнула Эарвен, а Феанор вдруг пристально посмотрел на младшую племянницу, словно впервые увидев в ней что-то, чего не видел до сих пор, и коротко бросил: - Не сомневался. Арьо, не смотри так жалобно, мы позаботимся о ней. Хотя она сама о ком угодно позаботится. - Нет, - Финдарато, который отошел чуть в сторону и не отрывал взгляда от потеков черной и алой крови на плитке внутреннего двора Форменоса, вдруг обернулся к семье. - Я тоже не останусь здесь. Совесть не позволит мне молчать, если я еще раз увижу тех, кто позволил этому свершиться. Финдекано, который глядел на все это со стороны, понял, что хоть его и зовут Отважным, он вполне в состоянии испытывать если и не страх перед врагом, то трепет перед тем, как на его глазах меняется история нолдор — предания о Великом Походе, летописи строительства Тириона, имена великих Мастеров — всё это словно уходило всё дальше и дальше. Вот сейчас, в эти секунды, когда расплакалась Эарвен, когда средние сыновья Арафинвэ, сомневающиеся, обступили сестру и расспрашивали ее о чем-то. Когда Финарфин, сам не сдерживая слез, обнял подошедшего старшего сына и надел ему на руку кольцо с собственной руки. Финвэ обвел взглядом всё свое многочисленное семейство и вдруг улыбнулся: - Я люблю вас всех и буду любить, где бы вы ни были, и где бы ни был я. А теперь... Смешение Света заканчивается, а в свете Телпериона мне бы не хотелось возвращаться назад. - Конечно, - торопливо произнес Финголфин. - Ваши обычные комнаты всегда готовы... Феанаро, надо отдать приказы. - Уже, - махнул рукой Пламенный. - Ты что, совсем не слушал меня? Говорю же, как в детстве. И рассеянный, и меня не слушает. А зря! Нам теперь... Он не закончил. Золотисто-серебряный Свет, что всегда перед слиянием и после него немного приглушался, сейчас наоборот, неожиданно рассветился ярче. Все во дворе: и королевская семья, и прочие эльдар, — замерли, буквально кожей ощущая, что происходит еще что-то столь же странное, страшное, нарушающее давно и прочно сложившийся валинорский уклад. Наконец Свет стал нестерпимо-ярким, а потом внезапно начал угасать — слишком быстро. Финдекано ощутил тупую боль в груди — словно стонала сама земля, сами грани Эа. Хуан, прибившийся рядом с лестницей, заскулил, тихо и жалобно. В голосе пса и теперь был слышен отзвук Валарома, но слабый, затухающий... Что-то уходило из жизни. Навсегда. Все взоры обратились к Западу, к Таникветиль и Древам, но Свет стремительно угасал, и очертания горделивой горы терялись во мраке. - Моринготто, - прошептал Феанор, и голос его набирал силу так же стремительно, как меркли Древа. - Вот куда он так торопился! Теперь Свет в Арде будет только у него! Мой Свет! Отец, - он вдруг заговорил не яростно, а гордо и звучно, - я обещаю. Обещаю, перед лицом Эру клянусь!.. Что если валар плевать на справедливость, то мне — нет! Я пойду. Моринготто уйдет в Срединные земли, и я уведу наш народ туда же... И я клянусь, что настигну его! И отомщу! За сыновей, за Камни, за погибших друзей... Я за всё отомщу! Если не я, то кто же? Финдекано почувствовал, как рука возлюбленного слишком сильно сжимается на запястье, и услышал над макушкой его голос: - Я. Ты не один, отец. Я клянусь. Голоса звучали один за другим, и Фингон не знал, как остановить это безумие — все шестеро, хотя их уже и не было видно, повторили слова Феанора. Последним — и заключительным — было слово Нолофинвэ: - Я клянусь. Тебе вести, Феанаро, мне — следовать. Стоило отзвучать его словам, как на Валинор окончательно пала Тьма.