Чёрно-белый не к лицу

Чимин в принципе чувствительный весь и мнительный. Поплакать над брошенным котенком, растрогаться над фильмом или историей про любовь, способной свернуть горы, вот всё это к нему. Ну, и когда в спину пялятся — тоже чувствует. Хосок пялится. По-своему так, усевшись на пол, руками облокотившись сзади, ноги крест на крест и голова чуть в сторону. И не осуждает, вроде, а вроде и… — Перестань так смотреть, — не выдерживает Чимин. — Так отлипни от зеркала, или ты щекой приклеился? Могу помочь отодрать. — Смешно, да, — Чимин кривится и разворачивается, прилипая к зеркалу спиной. За то время, что он не видел Хосока, тот ни на йоту не изменился. Всё такой же: улыбка от уха до уха, расслабленность в жестах, а глазами кожу живьем сдирать может, проницательный, сука, что до мурашек. — У меня есть предположение, но лучше бы правдой ему не быть. — Не поделишься, нет? — Чимин, — Хосок поджимает губы и запрокидывает голову, — ты такая пидоросня, Господи боже. Слушай, у него девочка есть. Хорошая такая, не надо тебе всего этого. Чимин и сам знает, что не надо. Он не просил, не искал, просто так случилось, а бороться с чувствами Чимин не умеет ни разу. Если оно ноет, скребет и сжимается каждый раз при виде, то что делать то? Научите, раз умные все такие. — Так очевидно, да? — Чимин даже отпираться не думает. Стекает на пол по зеркалу и подбирает под себя ноги. Сейчас бы завернуться в клубочек, и чтобы Тэхён рядом, как самая безопасная из всех возможных зона комфорта. Но Тэхён у родителей, и, как минимум ещё неделю, Чимину закутывать в грустный рулетик себя самому. — Не очевидно, но я довольно неплохо знаю этот твой тоскливый взгляд, — Хосок перестаёт выгибаться в обратную сторону, выравнивает спину и смотрит прямо в глаза. Без осуждения пока еще, но с предупреждающим укором. Он всегда огораживал это место от драм и проблем, а Чимин ходячее олицетворение того и другого. Почему Хосок ему всё же покровительствует, присматривает, беспокоится, вместо того, чтобы под зад пинком выставить, та еще загадка. Но Чимин благодарен, в конечном счете других друзей у него нет, да и должен кто-то его непутевого на путь истинный наставлять. Иначе до беды не далеко. Одной ногой за решеткой Чимин уже стоял, спасибо, больше не хочется. Чонгук в зале, к счастью, появляется не так уж и часто. Приходит по вечерам, когда сам не на смене. Вообще-то, забирать свою «девочку», но притаскивается на час, а то и полтора раньше и тусит в углу зала. Вроде бы просто наблюдает, но сказать наверняка Чимин не берется. Он в это время разминается в другой стороне и лишний раз глаза не поднимает, а, если, вдруг, и поднимает, то натыкается на приветственную улыбку и поднятую вверх ладонь. Чимин не то, чтобы пытается морозиться, всё равно не выйдет, но держаться на расстоянии собирается. Чонгук и не лезет собственно. Как и не было никогда их болтовни после случившегося в участке. Чимин скучает. По гулянкам скучает, по тычкам в бок скучает. По форме Чонгуковой скучает. Даже по тому, как первые дни у него внутри инстинктом дергалось при виде Чонгука «бежать», делать ноги, пока на плечо не закинули и не утащили в «берлогу». Однажды, спустя месяц может, каким-то чудом они идут в кино. Компанией. Тэхён к тому времени возвращается, за что Чимин благодарен безбожно. Потому что можно цепляться за чужую руку и вообще всячески комфортиться, пока Чонгук девочке своей покупает попкорн, газировку и отдает вечером куртку, потому что на улице вроде как прохладно, держит ее за руку и о чем-то тихо разговаривает, отстав на тройку шагов чуть назад. В метро Тэхён засыпает у Чимина на коленях. Чонгук сидит на противоположной стороне и очень выразительно смотрит… на Тэхёна.