Чёрно-белый не к лицу

Чимин внепланово остаётся ещё на три дня, потому что, кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы заживать, как на собаке, на следующий день все болит намного сильнее. Отекает, распухает и ноет, даже если не шевелиться вовсе. Чимин честно пытается разлепить хотя бы здоровый глаз, потому что подбитый заплыл окончательно и вообще без вариантов, но выходит плохо даже это. У Чимина всё выходит плохо. За три дня он умудряется накосячить по всем фронтам: оборвать занавеску в ванной, потому что поскользнулся и чисто интуитивно ухватился за первое попавшееся под руку, чтобы устоять на ногах; сжег кастрюлю, забыв про то, что ставил кипятиться воду; вытащил зарядку из ноутбука, чтобы перетащить тот к себе на кресло. Чимин собирался попользоваться совсем немного, у него от яркого света моментально начинают закипать мозги и глазные яблоки, но он собирался проверить оценку за реферат и последние работы в универе. Быстро. Всего пара минут. Но где-то здесь горит кастрюля, воняет на всю квартиру, и Чимин поспешно, пару раз натыкаясь по пути на углы, несётся на кухню. Ноутбук тем временем разряжается и все не сохраненные документы летят к чертовой матери. Чимин разбивает одну кружку, дважды за одно утро упускает кофе Чонгука, и то расползается по плите шипящими пузырями коричневой гущи. Но до слёз прошибает, когда Чонгук выползает из душа и вместо того, чтобы не спеша собираться на работу, забирает у Чимина из рук губку и сам принимается вытирать весь тот хаос, который устроили в его квартире. — Лучше я сам, — говорит сдержанно. Таким тоном говорят, когда заебали в край, но злиться и выходить из себя не хочется. Чимин отлично улавливает эту интонацию, внутри всё обмирает. Правда обидно. До слёз и горла, которое щиплет от судороги. Так бывает, когда разреветься бы, ан нет, сдерживаешься из последних сил. Дерёт и горло и нос. Чимин забивается в свой угол под одеяло с головой, до краев наполненный ощущением собственной убогости. Вот просто дальше некуда. К прочему, ещё и страшен, как гремлин, которого покормили после полуночи. На третий день Чонгук возвращается позже обычного. И не один. Тэхён семенит за спиной, как приклеенный и улыбается предовольнейше. Правда, как только Чимина видит, кривится весь, словно лимон сожрал. — Эээ, брат, лихо тебя. Больно? — Он такой, — вклинивается Чонгук и закатывает глаза, игнорируя Тэхёна и пытаясь отодвинуть его немного назад, чтобы, наконец, тот отлипнул от него. Но не тут-то было. Тэхён в отместку виснет у него на плечах коалой. — Прилипчивый. — Я находчивый, — поправляет Тэхён. Чонгук закрывает лицо ладонями, а когда отводит их, то одними губами, чтобы только Чимин и видел, с несчастным видом, говорит: «Спаси меня». Тэхён бывает очень бесибельным, приставучим и действительно восхитительно находчивым. Редко, как говорится, но метко. Исключительно в случаях, когда ему это нужно. Тэхён потерял Чимина, что вполне было ожидаемо, просто Чимин со всем этим забыл, что его могут потерять. А когда Тэхён что-то теряет, то не успокаивается, пока не найдет. О том, как он нашел Чонгука, Чимин предпочел бы не узнавать никогда. Ему и так еще склеивать собственную самооценку, разбитую стыдом и собственной убогостью, по кускам. Краснеть за любимого друга — сейчас лишнее. Но Тэхён беспощаден — рассказывает всё в лицах, в красках, с жестами, с эмоциями и по голосам. При этом шарится по комнате, игнорирует раздраженного Чонгука, который то и дело забирает у него из рук сцапанные без разрешения вещи и ставит на место. Тэхён вещает ещё минут пятнадцать, а потом забирается к Чимину под одеяло, и вот только потом действительно жалеет, подлизываясь котиком. Чонгук не выдерживает и уходит на кухню, оттуда гремит посудой. — Он нервный, — констатирует факт Тэхён. — Я его достал. Но он сам виноват, мог просто позвонить и рассказать кому-нибудь о том, что случилось. Но он же не позвонил. Это вообще не считается похищением? — Не считается, Тэхён. И я его тоже достал очень. — Но я специально. — А я просто дебила кусок, — стонет Чимин и перебирается головой Тэхёну на колени. — Мне нужно перебраться домой, пока я не разрушил здесь все. Сегодня я уже могу ходить вертикально, думаю завтра смогу доковылять до такси. Поможешь мне? — Ужасно дурацкий вопрос. Позвонишь, когда соберешься? Чимин разворачивается, кряхтя, тычется носом Тэхёну куда-то в живот и слушает всю ту болтовню, которую тот несёт. Десять минут, двадцать, а потом приходит Чонгук, садится на стул рядом и смотрит тяжело. — Оу, — гогочет Тэхён, но ощутимо напрягается, Чимин бы и не заметил, если бы не лежал сверху, и только потому открывает глаза и поднимает голову, оборачиваясь назад. — Навеселились? — Оу, — повторяет Чимин и отлипает от Тэхёна, отсаживается к своим подушкам. — Самое время идти домой, да? — Тэхён уточняет и морщит смешно нос. — Да нет, — Чонгук усмехается едко и разводит ладони, оперевшись локтями в колени. — Останься на ужин. М? — Не хочу, чтобы меня слопали, — парирует Тэхён и выбирается из кровати. — А ты можешь, кажется. Нравишься мне. Чимин виновато улыбается, пока Тэхён шуршит в коридоре, ругается, явно подравшись с дверью или шкафом. Чонгук провожать его даже не собирается. Сидит и смотрит в одну точку, и от этого взгляда у Чимина мурашки по рукам. — Арррррр, — Чонгук накрывает глаза ладонью, упираясь большим пальцем в один висок, а указательным — в другой. — У меня раскалывается от него голова. Что с ним не так? Что он такое вообще? — Тэхён хороший. — Насколько? Чимин пожимает плечами. Вообще-то Тэхён хороший очень, просто нужно время привыкнуть, но Чонгук смотрит так тяжело, что хочется прикусить кончик языка и заткнуться. — Насколько вы близки? — повторяет Чонгук и это уже, как допрос. Комната полу-тёмная, давящая тишина, глаза в глаза, и взгляд у Чонгука пытливый, цепкий, за каждое движение ресниц цепляется и анализирует. Вгрызается прямо во всё информационное поле разом. Год, два и Чонгук пойдет дальше своего офицерства. Из него получится отличный следователь. Восхитительный просто. — Очень, — выдавливает Чимин. Выдавливает. Жуть. — Он, как бесконечная зона комфорта. Не представляю, как без него жил. Чонгук опускает взгляд в пол, и Чимин вдыхает полной грудью. Как не дышал. Словно гипноз. Чонгук выдыхает шумно, заводит руку назад и разминает шею. — Ты не кусок дебила, ясно? Не смей так говорить в моем доме. — Я тебе его весь разломал. — О, пф, глупость такая. У меня кузен есть, вот он мастер ломать всё. Хочешь покажу? Минуты через три Чонгук забирается туда, где сидел Тэхён, с альбомом семейных фотографий. Чимин подсаживается ближе, но на пионерском расстоянии, тянет шею и скулит, когда неловко дергается и внутри что-нибудь пытается сломаться. Еще через пять минут Чимин упирается Чонгуку подбородком в плечо, потом щекой чуть выше груди, когда Чонгук поднимает руку и садится удобнее сам, предоставляя опору. Дальше Чимин не слушает. Прикрывает глаза, пригревается бесконечным чувством монументальности и безопасности, которыми его укутывает. Усыпляет. Чимину снится хорошее: теплое, уютное. Снится, как кто-то гладит, как кто-то треплет по волосам. Жаль, что только снится.