III. Назаирские торги
12 мая 2017 г., 07:46
Niko Ne Zna – Fez Niko Ne Zna – Smoked Paprika
Ощущение горячей и болезненной невесомости, разрывающейся и стремительной, быстро сменилось резким ударом ног о твёрдую почву. Геральту было неведомо, сколько времени заняла у них эта переправа, но ему казалось, что этот водоворот боли и мучительных видений длился очень долгое время. Он согнулся напополам, чувствуя, как судорожно сдавливает желудок и к горлу подступает тошнота; его мутило и это пережитое путешествие было невозможно сравнить даже с порталами. — Тебе нужен владелец всякой дивной дряни, он богатый мужчина. И товар у него... специфический. Ты его найдёшь тут, я уверен, что это не займет много времени. Ведьмак глубоко втянул воздух носом, чувствуя, как ему становится легче. Он разогнулся, подставляя лицо легкому ветерку, пахнущего смесью всевозможных запахов и открыл глаза. Стоял он за небольшим шатром, из-за которого доносился запах пряного жаренного мяса. Он тяжело вздохнул и размял шею. — А где искать этого человека? — спросил он, оборачиваясь. — Гюнтер? Кроме него за палаткой никого больше не было. О'Дим покинул его, оставив в полном одиночестве и Геральт, громко выругавшись, вышел из-за палатки, вливаясь в шум, который доносился отовсюду. Он прекрасно знал, что Назаир был одним из крупнейших торговых государств, но представить себе не мог, что тут проводились такие большие ярмарки. Людей было очень много; среди ярмарочных палаток и шатров, с криками проносились дети и вальяжно прогуливались взрослые. Геральт, за пятнадцать минут пребывания на территории этой ярмарки, успел различить на слух как минимум несколько чуждых языков, которых до этого момента ни разу в жизни не слышал. Раздражение быстро сменялось почти детским интересом: ему было интересно ходить вокруг и заглядывать в незнакомые лица людей. Возможно, кто-то из них прибыл из Зеррикании, об этом говорила смуглая кожа, покрытая татуировками и их специфическая одежда. Людей из северных королевств тут было меньше, но тем не менее — они были. Он не знал, с какой целью его сюда привёл О'Дим и что такого интересного он смог бы разглядеть в Назаирской ярмарке; но новое и неизведанное всегда было интересным. На смену сожалениям приходило смирение. — Что, Геральт? — вдруг раздался насмешливый голос за его спиной. — Успел хорошенько осмотреться вокруг? Как тебе ярмарка? Ведьмак повернулся в сторону голоса. Перед ним стоял О'Дим и держал в руках яблоки, покрытые пережжённой коричневой карамелью. Он протянул одно из них белоголовому и тот взял его, принюхиваясь. Это вызвало у него удивление. — Пережгли сахар. Женщина была слишком увлечена историей, которую ей рассказывал заезжий бард. Слишком она устала от странствий, не приносящих ничего, кроме сожаления о том, что она скучно живет. — Если ты снова начнешь говорить мне про время, Гюнтер, — процедил Геральт сквозь зубы, — я тебя ударю. — А что мешает тебе попробовать? — усмехнулся он. — Давай, Геральт! За спрос денег не берут. Попадешь по мне — заплачу монетой. Ведьмак резко выдохнул. Их разделял один шаг и Геральт решил просто ударить его по лицу, дав пощёчину. Гюнтер блаженно улыбался и смотрел на него из-под прикрытых век. Это прибавило ведьмаку пылу и он тут же замахнулся для удара. Вдруг, его руку резко повело в сторону и он оступился, пытаясь сохранить равновесие. Гюнтер откусил кусочек от яблока, вскинув густые чёрные брови. Геральт снова ощутил раздражение, которое здорово щекотало нервы и вновь замахнулся для удара. На этот раз он почувствовал, как нога уходит в сторону, соскальзывая с камня и ведьмак снова оступился, пролетев немного вперед. — Холера, Гюнтер! Это бесчестно! — Право, я даже не знаю, — пожал плечами тот. — Хватку теряешь? Ты ведь очень устал, верно? Геральт витиевато выругался, занося руку для удара кулаком. Усталость и нервозность сильно досаждали ему, и он злился. Удар снова прошел мимо цели и сколько бы тот не пытался попасть по мужчине, стоящего напротив — у него ничего не выходило. Кулаки проходили сквозь воздух, а Гюнтер всё так же стоял на месте, кусая яблоко и даже не пытаясь уворачиваться. Зеваки с интересом смотрели за тем, как незадачливый вояка пытается попасть по мужчине, но по ряду необъяснимых причин или хронического невезения у него этого не получалось сделать. Это забавляло всех, даже Гюнтера; но только ведьмак был полон решимости и злобы, которую так хотел выместить. Наконец, он сдался и с раздражением посмотрел на яблоко, лежащее на пыльной земле. Он устало выдохнул, понимая, что даже при большом желании не смог бы попасть по нему, даже мечом. Гюнтеру это было и вовсе ни к чему: он доел сладость, бросив огрызок под ноги и подошел к Геральту, отвесив ему звонкую пощёчину. Тот, опешив, приложил ладонь к месту удара. — Успокоился? — усмехнулся тот. — Славно. Ты бывал хоть раз в жизни в настоящем цирке? — В уличных был, — отозвался он, нагоняя О'Дима, — твоими стараниями. Даже выступить пришлось. — Геральт, я не пуп этого мира. Если уж ты там отказался, то такова судьба. — И ты говоришь мне о судьбе? — горько усмехнулся ведьмак. — Да люди для тебя как фигуры на шахматной доске! — Не все так просто, Геральт, — сказал Гюнтер. — Давай не будем об этом. Сейчас у нас другая цель и нам надо поторапливаться. — Почему? — Есть риск пропустить представление, — усмехнулся О'Дим. — В цирк, обычно, не пускают опоздавших. Он вальяжно пошёл вперед, улыбаясь прохожим. Его целью был большой шатёр, который величественно возвышался над всеми остальными палатками далеко впереди. Геральт внимательно смотрел на залатанный тент купола, казавшийся издалека одним сплошным серым пятном и думал о том, что могли предоставить вниманию зрителя такие большие заведения, торгующие зрелищами. Он понимал, что уличные артисты вряд ли смогли бы идти хоть в какое-то сравнение с тем, что ему было уготовано внутри. От шатра несло дерьмом и затхлостью. Геральт учуял легкий запах пороха от фейерверков, который доносился изнутри и подумал о том, как быстро бы сгорел этот шатёр, если бы дурная голова дала свободу врождённой неаккуратности. Расплатившись, они вошли внутрь и Гюнтер повёл ведьмака вперед, на места, которые находились совсем недалеко от края циркового манежа. Он улыбался и готовился насладиться зрелищем, но эта готовность говорила ведьмаку о том, что стоит ждать только неприятностей. В цирке стоял гам и шум от сотен голосов, которые не находили ни покоя, ни подходящего повода замолчать. Вокруг арены горели факелы на высоких ножках, по правую от Геральта сторону, в другом конце шатра, стояли пёстро разодетые музыканты. Одежда была не такой, в какую обычно одевались барды. Она была слишком яркой даже для этих безликих фигур, которые очень хорошо выделялись на фоне всего остального. Ударили барабаны, отвратительно заплакали расстроенные скрипки и завыли фальшивые флейты. Из-за укрытого шторами выхода вышел молодой человек в высоком цилиндре. Тот прошелся взад-вперед по арене, оглашая гордое имя, которое носил этот цирк-шапито и поклонился в пояс, начиная представление. Час сменялся другим. Геральт устало смотрел за всем тем, что происходило на арене этого цирка и то было насмешкой надо всем, что ему приходилось видеть. Он утомился переходами и перебежками, почти неделю они мотались по свету и лишь иногда ему удавалось урвать возможность нормально отдохнуть. Он смотрел за мимами, которые вызывали у людей гомерический хохот, чувствуя, как погружается в крепкий сон, беспробудный и пустой. Гюнтер тронул его за плечо и он резко открыл глаза. Тот кивнул на манеж и многозначительно вскинул брови. Геральт проморгался, потирая глаза тыльной стороной перчатки и вгляделся туда, куда ему указали. На сцену вышел тот же мужчина, что и в самом начале, очевидно, хозяин этого цирка. Он вёз на телеге большой короб и таинственно улыбался, глядя на всех, кто пришел в поисках зрелищ. — Что в ящике? — тихо спросил Геральт у Гюнтера. — Что он привёз? — Геральт, не порть интригу, — ответил тот, покачивая головой, — не всё сразу. Ведьмак вновь повернулся в сторону циркача, который обошёл телегу со всех сторон, глядя на зрителей по-заговорщически, словно собираясь открыть им какую-то страшную тайну. Остановившись, он залез на телегу, встав рядом с коробом и ударил по нему рукой. Из короба донеслось сдавленное мычание. — А теперь, — зычно сказал он, обводя рукой всё окружающее пространство, — позвольте представить вам, добрым людям, жемчужину нашего живого музея уродцев! Трепещите, люди! Такого вы ещё не видели и нигде больше не встретите! Люди с интересом обращали свое внимание на циркача, некоторые из них поднимались со своих мест, те, что сидели повыше, для того, чтобы разглядеть получше, что происходило внизу. — Самое омерзительное, самое неказистое и самое жуткое порождение этого мира, — сказал он, — больше вы нигде такого не увидите... Маленький и столь безобразный, узрите же! Самый страшный человек! Он с силой ударил по коробу и стенки его упали в разные стороны, повалившись с телеги. Он отбросил от себя крышку ящика, которая пролетела вперед и отошел в сторону, с восхищением глядя на нечто, стоящее перед ним. Люди издавали восторженные возгласы и хрипло улюлюкали, хватаясь за головы. Все они указывали пальцами на то, чему нельзя было дать ни названия, ни объяснения. Нечто, стоящее перед ними, имело непропорциональное маленькое тельце, усыпанное язвами; за спиной неказистого чудовища был огромный горб. Он взмахивал руками разной длины и смотрел за цепью, которая волочилась вслед за ним. Уродца пугала столь обширная публика и он издавал нечленораздельные звуки, пытаясь укрыться от сотен восторженных взглядов. Несчастное существо дёргалось в разные стороны, испуганно глядя на людей, которые трепетали при одном виде этой твари. Они восторженно кричали, а карлик мычал, силясь убежать, но кандалы ему этого не позволяли. Он зыркал аквамариновыми глазами в разные стороны и становилось понятно, что он испытывает настоящую и ни с чем не сравнимую панику. — Это что... Что это, блядь, такое? — выдохнул ведьмак, присматриваясь к чудовищу. — Кто это? — А это — твой старый, и не то чтобы добрый, но знакомый, — Гюнтер ощерился, складывая руки замком. — Что, неужели ты не узнаешь его? — Как это может быть моим... — Что за невежда, мало ли на свете проклятий? — махнул рукой Гюнтер, поднимаясь со скамьи. — Перед тобой некто иной, как эльфский знающий, Геральт. Креван Эспане аэп Каомхан Маха, обиженная миром сваха.***
Niko Ne Zna – Bakabaka
— Как?! — Ну, понимаешь ли, Геральт, прямо сейчас история развернулась прямо перед нами в очень занимательном ключе. — Как это произошло? Они стояли за цирковым шатром. Солнце клонилось к закату, представление было долгим и большую его часть Геральт проспал. Во всяком случае — потраченные деньги были оправданы продолжительностью представления. Сейчас всю его сонливость сняло как рукой и новости, которыми его огорошил Гюнтер, не способствовали спокойному сидению на месте. Он нетерпеливо смотрел на О'Дима, который словно нарочно изводил его своим молчанием, которое затягивалось всё дольше и дольше. — Гюнтер, расскажи мне. Пожалуйста. Тот тяжело вздохнул и взобрался на ящики, усаживаясь на них поудобнее. — Понимаешь ли, случилось так, что эльфский знающий носит на себе страшное проклятье. Оно подобно лабиринту, из которого нет выхода, если не знаешь, в какую сторону нужно идти. Разрушает физическую оболочку и мало помалу — самого Аваллак'ха. Случилось это еще на Скеллиге и стоит отдать ему должное: он очень долго продержался. Все эти помехи очень затрудняли моё видение, но стоило подобраться чуть ближе — всё стало ясно. — Где Цири? — спросил Геральт, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Ты увидел, где она? — Нет, — ответил О'Дим. — Но он знает, потому что это он спрятал её от Дикой Охоты. — И что теперь? — Ну, Геральт, — усмехнулся О'Дим. — Тебе нужно договориться с этим человеком о цене или попросту выкрасть Знающего. Дальше тебе придется действовать самому. Вот он, твой ключ к спасению Цири. Я помог тебе. — И это всё? Вот так вот просто? — глухо спросил ведьмак. — Что ж, справедливо. Жаловаться мне не на что. — Если получится выкрасть Знающего, я переправлю тебя на Скеллиге, к Йеннифэр. Она и Мышовур весьма сообразительные люди, я думаю, вы что-нибудь придумаете. Все точно сложится хорошо. Они замолчали. Геральт заглядывал за шатёр, понимая, что дальше ему придется действовать самостоятельно. Возможно, оно было и к лучшему, потому что якшаться с таким могущественным существом ему было не по зубам. Это слишком изматывало его: и физически, и морально. — В Назаире есть портовые города? — спросил он, тяжело вздохнув. — Я думаю, что лучше уж сам доберусь. — Ты уверен, что тебе больше не нужна моя помощь? — Да, — кивнул тот. — Мне больше ничего от тебя не нужно, Гюнтер. Ты свободен. — Как знаешь, Геральт. — Спасибо, О'Дим, — сказал ведьмак. — Ты очень помог мне. — Да брось. Долги всегда нужно возвращать, — он протянул ему руку для пожатия. — Удачи тебе на Пути, ведьмак. Геральт пожал ему руку и вздохнул. Он повернулся на тихий звук шагов позади, но за спиной никого не оказалось. Гюнтер исчез, оставив его в полном одиночестве. Теперь он стал сам за себя и был вынужден судорожно перебирать варианты того, как ему действовать дальше. Он не знал, что он мог предложить взамен Знающему, который по чужой воле стал безобразным уродцем, на котором цирк неплохо наживался. Решив, что по ходу дела он сможет уладить все возникшие проблемы, Геральт пошел назад, за шатёр, где и находился хозяин этого дивного места, вместе с актёрами. Вид вокруг него здорово радовал глаз. Далеко впереди виднелся большой город на реке, которая носила имя Йелена. Он величественно возвышался над ярмаркой, гордый и непоколебимый. От речушки, протекающей внизу заезжего базара, несло сыростью и тиной. Омрачало весь вид лишь одно воспоминание, болезненное и далёкое, казалось, никогда и не существовавшее вовсе. Он вышел ко входу в закрытые помещения, находящиеся между палаток. Возле прохода в закрытую часть цирка, стояли двое вышибал и Геральту стало не по себе от одного их вида. Оба мужчины были как на подбор одинаковыми и оказались выше ведьмака почти на голову. Кожа у них была тёмно-бронзовой и тела их полностью были испещрены татуировками. Возможно, они были из Зеррикании, но больше всего они напоминали Геральту големов, взращенных очень могущественной магией, но никак не любящей матерью. — Нельзя, — низким басом сказал один из них. Геральт поднял голову вверх. Говоривший бугай был слеп на один глаз, но вряд ли это бы стало его единственным преимуществом в драке. — Мне нужно к вашему хозяину. — Зачем? — отозвался второй. — Поговорить о плодотворном сотрудничестве. — Проходи, — протянули они оба, отходя от прохода и пристально следя за ведьмаком. Геральт искоса посмотрел на них, чувствуя, как на духу, что с этими двумя была какая-то одна общая и очень большая проблема, но не понимал, какая именно. Он вошёл внутрь, отдёрнув над головой шторку и осмотрелся. Повсюду стояли коробки и пустые клетки, горели факелы и лежали пёстрые тенты и ткани. Внутри пахло дурно, но ни музея уродцев, ни животных, которых содержал цирк тут не было. Пройдя немного вперед, он услышал тихий звон монет и остановился. За столом, в помещении, укрытым от ночного неба тентом, сидел тот самый мужчина, в просторной рубахе. Волосы его отливали медью и сам он был очень уж похож на лиса, ученого жизнью. Он вел учёт золоту, пересчитывая его и разбрасывая по тряпичным мешкам, приписывая себе что-то в сшитой из листов пергамента тетради. Мужчина обернулся на звук шагов. Лицо его обезобразила гримаса отвращения. — Ты ещё кто такой? — просил он, поджав губы. — Чего тебе надо? — Я торговец. — Торговец? Ты бы, сука, сказал ещё, что ты повар, — захохотал тот. — И на какой хрен торговцу два меча? — Я пеший торговец, — ответил ведьмак. — Дороги нынче опасные. — Ну-ну, — тот вытер глаза и глубоко вздохнул. — И что ты хочешь мне продать, мутант? — Купить, — отозвался он. — Я хочу купить. — Будь по-твоему. И что ты хочешь у меня купить? — Назови свою цену за самого страшного человека в мире. Мужчина выронил из перепачканных чернилами пальцев перо, которым некогда вел учёт. Он внимательно смотрел на ведьмака, взгляд его тёмных глаз был пристальным и неприятным. Внезапно он начал хохотать. Смеялся он громко, заливисто, практически истерично. Из его глаз выступили слезы, он утирал их ладонями продолжал смеяться, ударяя себя по ноге. У Геральта это зрелище вызывало недоумение и понемногу нарастающее раздражение. Циркач резко перестал смеяться, гневно глядя на своего гостя. — Вон отсюда, — жёстко сказал он. — Убирайся прочь, мутант. Ничего я тебе не продам. — Зачем же так грубо? — Потому что никаких денег не найдётся для того, чтобы купить его у меня. Он золотая жилка, понимаешь? И приносит мне немало денег. Геральт дернул уголками губ. — Просто назови свою цену, — устало сказал Геральт. — Всё, что существует — можно купить. Тебя можно купить. Меня. Мужчина повернулся в его сторону. Выглядел он утомленно, ведьмак его здорово раздражал своим поведением. — Давай так: сможешь одолеть тех двоих мальчиков в рукопашном бою — я отдам тебе наш... экспонат. Просто так. — В чём подвох? — Нет подвоха! — обиженно воскликнул тот, закатывая глаза. — Никакого. Согласен? — Хорошо, — ответил ведьмак, — я согласен. Геральт часто принимал решения, о которых в последствии жалел, давая себе напоминать об этом с завидным постоянством. Это решение относилось к разряду тех, которые были склонны дивной птице — дятлу, стучать по хрупкой и изнеможённой психике. Подвох был во всем и он это прекрасно понимал, но опрометчивость и отчаянное желание завершить это бесконечное путешествие снова сыграли с ним злую шутку. Они вышли на задний двор высокого шатра. Геральт с щелчком отстегнул перевязь, отложив ножны в сторону и вышел вперёд. Два бугая-вышибалы стояли рядом друг с другом. Имея некоторый опыт в ведении рукопашного боя, ведьмак попытался прикинуть, насколько они были бы поворотливыми в бою. Внешность часто бывала обманчива и он не стал сбрасывать со счетов две этих горы мяса, до боли напоминающих Лето. Геральт сделал выпад, кулак встретила мощная рука. Отведя корпус вбок, он замахнулся для удара левой, которая пришлась бы в район челюсти. Его охватил ужас, когда вышибала ударил его по плечу и рука практически мгновенно потеряла чувствительность, повиснув плетью. Хозяин цирка посмеивался, гадко и злорадно, а ведьмак был вынужден отступать и уворачиваться от молниеносных ударов. Он не знал и не понимал эту технику боя, но видел, на что идет её расчет. Это ему не нравилось; он не мог ответить врагу тем же оружием. Попытавшись пройти мимо смуглого мужчины и увернуться от удара, Геральт глухо вскрикнул, падая на колени. Удар по шее был сильным, тело пронзила тупая вибрирующая боль. Повалившись ничком на землю, он осознал, что не может пошевелить и пальцем. Зрачки его судорожно двигались; он хотел крикнуть, но не мог разомкнуть губ. Его парализовало практически полностью и он окончательно потерял власть над своим телом. Он лежал и видел безразличные лица бугаев, видел их пустые стеклянные глаза, в которых не было и отражения души. Ему было страшно и этот страх душил его. — Бросьте его в реку, — сказал рыжеволосый, — меня от него тошнит. Геральт не почувствовал, как его схватили мощные руки и понесли к реке. Он смотрел на темнеющее небо, пытаясь бороться с нахлынувшей паникой. С таким он еще не сталкивался и никак не смог обезопасить себя от того, что произошло. Он был обречен на скорую погибель в цветущей реке и то было самым нелепым стечением обстоятельств, при которых только можно было бы умереть ведьмаку. Вышибалы вошли по пояс в воду и отпустили его. Расслабленное тело хорошо держалось на воде и у ведьмака появилась слабая надежда на то, что он сможет выжить. Течение несло его дальше, а он всё думал о том, какую глупую ошибку совершил, даже не подумав о возможных последствиях.***
Adrian Raso & Fanfare Ciocarlia – C'est La Vie Noisia – The Assembly
Течение медленно несло его вниз по реке. Речушка не имела сильного течения в этом месте, однако теперь от цирка он был на приличном удалении. В темноте бессознательности было холодно и пусто, в блестящих усталых глазах отражалось звёздное небо и лишь неведомое чудо не давало ему захлебнуться и пойти ко дну. Вдруг тело схватили и потащили к берегу, усыпанному мелкими камнями и воняющему подсохшей тиной. Тело критически осматривал человек в жёлтом кафтане. Взгляд его был снисходительным и полным нехорошего потворства. Аккуратно перевернув лежащего на живот, он надавил пальцами на какие-то точки на шее и голове. Зерриканская акупунктура по хорошо изученным точкам, была средством действенным, неожиданным и абсолютным образом обезоруживающим, чем негодяй так бесчестно пользовался с завидным постоянством. Гюнтер хмыкнул и вновь надавил на затылок, царапая холодную мокрую кожу ногтем. Геральт, лежащий лицом вниз, замычал. Его резко рванули вбок, переворачивая на спину. Паралич ещё не прошел до конца, но он уже открыл глаза, глядя на ночное небо и немо шевелил посиневшими губами. — Геральт, меня вот только одно волнует, — печально вздохнул круглолицый мужчина, — ты действительно такой идиот или тебе просто однажды отшибло мозги? Ведьмак, лежащий на берегу, искоса посмотрел на Гюнтера. Говорить он, пока что, не мог, но было видно, что ему очень хотелось. — Разве так договариваются с людьми? Нет в тебе того, что люди называют предпринимательской жилкой, — он снова посмотрел на ведьмака и принялся рыться в торбе, доверху забитой свитками. — Нет в тебе духа авантюризма, который точно навёл бы тебя на правильное решение и ты бы уже держал путь к Феттине. Своим ходом, не плывя по реке, подобно куску дерьма. Геральт возмущённо замычал, недобро зыркая в сторону Гюнтера. Тот лишь ощерился. — Во главе цирка, Геральт, стоит редкостный ублюдок, каких только может носить земля. Если бы ты копнул чуть глубже, не бросаясь на него сразу, то смог бы найти очень много интересного. Надавить куда нужно. Ты меня удивил своей поспешностью. Янтарные глаза гневно поблескивали. О'Дим покачал головой. — Если бы был глубокий смысл в твоих действиях, ты бы тут не лежал. Ну, — пожал плечами он, — или лежал бы себе, когда твое бездыханное тело наконец выбросило бы на берег, спустя несколько дней после твоей смерти. Раздувшееся, склизкое, посиневшее... Да ты и сам не хуже моего знаешь, как оно бывает. Неприятно, правда? Подожди-ка. Ты ничего не заметил? Тот зыркнул на него и отрицательно замычал. — Ни разу за несколько минут не услышал от тебя никаких пустых домыслов! Какой замечательный из тебя собеседник, Геральт. Он внимательно посмотрел на недвижимого ведьмака. Тот молча сверлил его глазами, полными раздражения. — Что, до сих пор не отпускает? Геральт бодро замычал. Гюнтер поднялся на ноги, удерживая в руках длинную тонкую иглу, почти невидимую глазу. В глазах ведьмака читалось недоверие к методам, которые собирался использовать Гюнтер, но на этот раз он был вынужден молчать. Чувствовать себя бревном ему претило; в таком положении он был абсолютно бесполезным и беспомощным. Игла глубоко вошла в шею абсолютно безболезненно. Или так ему лишь показалось на первый взгляд. Через несколько секунд все тело пронзила острая боль, окатив судорожной агонией с головы до ног. Геральт вскрикнул и О'Дим посторонился, выдернув из-под кожи иглу. — Что ты сделал? — спросил белоголовый, еле-еле поворачивая язык. — Помог тебе, — усмехнулся тот, — безвозмездно. Прими к сведению, когда в следующий раз начнешь снова разводить грязь. Геральт промолчал. Он смотрел на небо, чувствуя, как к онемевшим конечностям понемногу возвращается чувствительность. Поначалу это было приятно и он решил сжать пальцы в кулак. Беспрепятственно сделав это, он крепко стиснул зубы, чувствуя, как руку до самого плеча пронзили тысячи иголок. Это было крайне неприятно и решив, что лучше будет сразу испытать все существующие оттенки человеческих эмоций, он рывком сел, о чем пожалел мгновенно. Тело его сотрясало, он чувствовал, как свербило голову и ноги. Обхватив седую голову ладонями, он затих, ожидая, когда неприятные ощущения отпустят его многострадальное тело. С такими противниками он не сталкивался ни разу и его неосмотрительно согласие на неравный бой чуть не стоило ему жизни. Гюнтер стоял в шаге от него, глядя на спокойное течение реки. Рядом с его ногами лежали ножны мечей ведьмака. Почувствовав себя вдвойне глупо и испытав неловкость, Геральт тяжко вздохнул и притянул к себе ножны, с щелчком застёгивая их на груди. Мышцы ныли и он явственно чувствовал, куда именно пришлись удары этих великанов. Ведьмак встал, чувствуя, как неприятно к телу липнет одежда. Ему было холодно и зябко. — Спасибо, — наконец сказал он, поднявшись. О'Дим ничего ему не ответил, продолжив молча смотреть на то, как по водной глади размывается лунный свет. Спустя некоторое время, он развернулся к ведьмаку, заискивающе глядя на него своими тёмными карими глазами. — Ну что, Геральт? Уже придумал, что будешь делать теперь? — Нет, — усмехнулся он. — Не придумал. Думается мне, шансов у меня не так много. Он просто толстолобый кретин. — Ты себя недооцениваешь, — Гюнтер развернулся, поднимаясь с берега. — Всё, что тебе нужно — элемент неожиданности. Это весь секрет успеха. Они вышли на дорогу, которая вела в сторону ярмарки. Ведьмак удивился тому, что его так недалеко отнесло течением: по своим представлениям он успел проплыть несколько десятков миль. Или на то снова были выходки Гюнтера, который играл всем, до чего только мог дотянуться. — Что ты имеешь в виду? — Всему своё время. Они молча пошли в сторону ярмарки и ведьмак решил не гадать, что именно задумал О'Дим. Он пребывал в состоянии глубокого шока, его до сих пор передергивало, от того, что к нему так скоро вернулась чувствительность; он безумно устал и хотел отдохнуть. Но недельное путешествие с Гюнтером словно испивало его жизненные силы и закаляло на долгий изнурительный путь. Тому — не требовался ни привал, ни короткий отдых и всё, что оставалось Геральту — слепо поспевать идти вслед за ним. Сделки уже не существовало и понимая, что Гюнтер обязательно запросит свою плату позже, ведьмак поначалу хотел отказаться от помощи, но теперь ему было всё равно. От него пахло грязью и пресной водой, он был перепачкан в глине и был готов поклясться в том, что может соскрести из-под рубахи комок цветущей тины, он устал от всего, и от самого себя — тоже. Но прежде всего — он корил себя за свое решение, правда не знал, за какое из двух именно. Дорога до ярмарки заняла у них не больше двадцати минут. Они достаточно быстро нагнали крайние лавки, закрытые на ночь. Цирк был совсем неподалёку и путь к нему лежал через закрытые торговые шатры. Территория плохо охранялась, поэтому с этим не должно было возникнуть никаких проблем. — Какой план? — шёпотом спросил Геральт, когда они огибали патруль. — Что ты задумал? — План? — удивленно спросил тот. — Зачем тебе план, Геральт? Тебе нужно только время. Геральт повернулся в сторону патруля и перевел взгляд туда, где только что был Гюнтер. Исчез он так же бесследно, как и появился. Выругавшись, он отошел в тень и сел за прилавком. Он пытался придумать, как попасть в ту самую охраняемую часть цирка и быстро выкрасть Знающего, не поднимая лишнего шума и избежав кровопролития. Он не хотел поднимать тревогу: применение Аксия не хватило бы на долгое время, а людей было слишком много. Вдобавок, ему требовалось пройти мимо вышибал, с которыми у Геральта были личные счёты. Тем временем, Гюнтер шёл возле огромного шатра, насвистывая какую-то мелодию, услышанную где-то и когда-то слишком давно, для того, чтобы утруждать себя вспоминать об этом. В руке он удерживал факел и с улыбкой смотрел на него. Тепло огня было приятным, оно согревало в холод и освещало путь в самой темной ночи. Огонь был одним из самых больших достижений человечества, и он в какой-то мере был горд людьми, простыми, как медная монета, которые добывали этот огонь огнивом. Он невзначай коснулся факелом тента и пошел вперед, чувствуя, как начинает пахнуть дымом. Пламя было ненасытным и быстро разгоралось, пожирая промасленную ткань. Он насвистывал южные мотивы, снова и снова касаясь факелом тента и шёл вперед, чувствуя бодрость и легкую радость. Геральт, сидящий за прилавком, услышал крики и дернулся с места. Глаза его округлились. — Вот дерьмо! — лишь сказал он, глядя, как по шатру расползается огонь. — Блядь, Гюнтер! — Геральт, — громко сказал голос сзади, — у тебя не так много времени. Поспеши! — Гюнтер, ты совсем... — Если ты действительно думаешь, что я сделал это просто так — то мне тебя искренне жаль. Снова! Ступай, у меня ещё есть некоторые дела, которые надлежит закончить. Из шатра с криками выбегали артисты и рабочие. Они кричали и звали на помощь, кто-то из них бежал прочь, сломя голову. Огонь быстро перекидывался на палатки рядом с цирком, искры разносил ветер и Геральта объял ужас от этого зрелища. Он перепрыгнул через прилавок и понёсся к главному входу в шатер, через который впускали зрителей, распихивая на ходу артистов и зевак. В лицо ему пыхнуло жаром и он увидел пасть настоящего ада, разверзшегося перед ним воочию. Где-то внутри был эльфийский знающий, томившийся в проклятом безобразном теле, последняя надежда Геральта на то, что ему удастся найти Цири целой и невредимой. У него было немного шансов выжить в этом пожаре, разве что хозяин цирка уже не вытащил его. Вздохнув, он побежал внутрь, в горячую огненную геенну. Внутри было жарко и задымлено. Он быстро выхватил кинжал из-за пояса, распахивая куртку и отрезая от все ещё мокрой рубахи широкий лоскут. Плотно приложив его к лицу, он побежал вперед, чувствуя, как от дыма слезятся глаза и как по грязному лицу катятся слезы. Навстречу неслись артисты, кто с чем в руках. Никто не стремился помогать друг другу, в этом бедствии каждый был сам за себя. Ведьмак несся через манеж, перепрыгивая горящие деревянные обломки. Купол, медленно горящий и дающий огню пожирать всё, что только могло гореть, грозился рухнуть вниз. Прибавив шагу, он проскочил между полыхающих шторок, оказавшись в помещении, где в клетках томились несчастные твари, ревущие и беспомощные. Ведьмак выхватил меч и принялся сбивать цепи с дверей клеток, тратя свое бесценное время на спасение тех, кого видел. Послышался треск, в лицо пахнуло горячим жаром и искрами. Геральт прикрыл глаза рукой, видя, как обрушивается основной комплекс цирка. Он рванул вперед по коридору, оставив попытки спасения тварей и бежал на громкие душераздирающие вопли. Тряпка, которую он держал у лица, быстро сохла и дышать ему становилось все труднее, поэтому, ведьмаку приходилось сильно пригибаться вниз, где было чуть меньше дыма. Впереди он увидел клетку, по которой метался тот самый уродец и истошно кричал, обжигая руки о раскаленные прутья. Разные глаза коротышки были полны ужаса и его крики не заглушал даже гул горящего огня. Ведьмак подбежал к клетке и принялся сбивать цепь гардой, проклиная про себя Гюнтера и его методы, которые определенно требовали некоторых поправок. Он бил по цепи с яростью, а безобразный карлик кричал, метаясь из стороны в сторону. Замок не поддавался, сделан он был добротно и из очень дорогого сплава. Геральт пытался рвать на себя дверь, но у него не получалось даже пошевелить её. Вдруг его резко дернули за плечи и он покатился по земле. Он упал вместе с рыжеволосым мужчиной, но тот шустро поднялся на ноги, одной рукой снимая с пояса ключи, а другой — удерживая арбалет. Глаза его лихорадочно блестели, он боялся и его страх слишком явно ощущался. Он пытался вставить дрожащей рукой ключ в скважину, не сводя глаз с лежащего. Ведьмак устало смотрел на мужчину, его тошнило от дыма и покрасневшие глаза понемногу слипались. Он хотел спать. Было тихо. Геральт считал удары сердца по тех пор, пока среди воя огня не различил хлопки ладоней. Волосы его вставали дыбом; несмотря на жар, он ощущал холод. О'Дим представлял собой страшное зрелище, которое было трудно описать словами и ведьмаку хотелось бы забыть об этом. Слишком неправильно и отталкивающе выглядело это существо, с чёрной, словно обгоревшей кожей и жёлтыми змеиными глазами. Он шел вперед, богопротивный и тёмный, как самое большое зло этого мира. Он шел и хлопал в ладоши, обрывая хлопками ритм сердцебиения. В нём не было ничего особенного, но сама эта оболочка внушала животный ужас и страх, от которого было невозможно сбежать. — Уговор есть уговор, — проклекотал тот и гул огня затих, — бытие обратилось пеплом, который разнесется ветром, человек, о котором никто не будет помнить. Рыжеволосый выронил ключи и отчаянно взвыл. Он резко развернулся и попятился, перехватывая арбалет обеими руками. Мужчина выпускал болты на наступающую тварь, но те лишь разрезали тьму, проходя сквозь неё. Гюнтер улыбался и медленно шёл к нему. — Или я что-то путаю, Гервазий? В руках твари появился свиток. Геральт поежился от неприятного воспоминания, связанного с этим действием, оно вызывало отвращение. Гюнтер приблизился к мужчине и теперь их разделял лишь шаг. Свиток вспыхнул и почти мгновенно истлел; огонь, охвативший цирк, оставался недвижим. — Срок подошел, Гевразий, — громко сказал тот, — пришло время платить по счетам. Гюнтер положил руку на плечо рыжеволосому мужчине. Тот истошно завизжал, чувствуя, как опаляет плечо это прикосновение. Он таял на глазах, обращаясь в пепел, ревел и пытался хвататься за жизнь. Змеиные глаза блестели от мрачной праздности и Геральт, перенасытившись ужасом, закрыл глаза, опуская голову на тёплую землю. Он слушал крики до тех пор, пока они не оборвались, но так и не разомкнул век. Гул огня снова был слышен и ведьмак понимал, что уже наглотался дыма до такой степени, что вряд ли сможет выбраться из шатра самостоятельно. Его грубо схватили за ворот и потащили к открытой клетке, в которой дико кричал и метался уродец. Ведьмак приоткрывал глаза, покрасневшие от дыма и кашлял. Над ними стоял Гюнтер, так и не сменивший своей жуткой оболочки. Схватив их за головы, он начал шипеть что-то на языке, недоступном пониманию. Геральт видел перед собой мечущегося уродца, слышал громкие слова и ощутил, как его толкают навстречу карлику. Закрыв глаза и предвкусив удар головой об голову, он сжался, но не ощутил ничего и мгновенно провалился в темноту, холодную и спокойную.
