Магия вместо льда

Юри задумчиво рассматривал золотистую жидкость, в которой плавали мелкие пузырьки. Рядом стояла початая бутылка, содержимое которой медленно исчезало в теле юноши, растворяясь в крови. Взгляд тёмных глаз слегка поплыл, выдавая состояние Кацуки. Уже была почти полночь, но Виктора все ещё не было. Это не было чем-то необычным или странным — за три года совместной жизни, после выпуска Юри из школы, он привык к работе своего парня. Авроры всегда были заняты, сражаясь как против чудищ, так и против скрывающихся во тьме волшебников. Но не это волновало темноволосого юношу. Губы его недовольно поджались при воспоминаниях об утреннем разговоре. Юрий, с которым отношения явно улучшились, завалился к ним домой, держа в руках эту самую початую бутылку. Он то и поведал Кацуки о том, что Никифоров старательно умалчивал. Опасные задания, на грани жизни, бесконечные раны, которые Виктор прятал, скрываясь под тоннами бумажной волокиты. Даже сейчас сребровласый рисковал своей жизнью, не удосужившись поставить в известность свою пару. Хорошо, что у Юри был очаровашка Плисецкий, что просто обожал устраивать пакости кузену. И это он любил даже больше, чем дразнить Кацуки. Юрий работал вместе с братом, хотя смертельных заданий не брал — Отабек в этом вопросе был куда хуже смерти. Подняв стакан вверх, юноша в очередной раз отпил шампанского, что лёгким покалыванием прошлось по горлу, растекаясь теплом. Виктор появился дома ещё спустя два полных бокала искристого алкоголя. Юри чувствовал необычную лёгкость, хотя сознание оставалось на удивление трезвым, чего раньше не наблюдалось. Никифоров замер, стоило наткнуться на любимого. Бутылка шампанского заставила аврора насторожится — его любимый в пьяном состоянии был способен на многое. — Юри? — Виктор медленно подошёл, чувствуя на себе злой, прожигающий взгляд. — Решил почтить меня своим присутствием? — злость, что обычно оседала в самом дальнем уголке сердца вырывалась изнутри жгучей болью. — Юри, что… Кацуки резко встал, опрокидывая бокал на стол. Слабо покачиваясь, бокал свалился с края стола, со звоном разбиваясь вдребезги. Но Кацуки не обратил на это внимание, вплотную приблизившись к любимому. — Что-то произошло? — пальцы мягко касаются щеки, но Юри отбрасывает руку, прикосновения которой обжигают. — Что, спрашиваешь… Даже не догадываешься? — тёмные глаза пылают жгучей злостью и болью. Кацуки вцепляется в чужие плечи, от чего светловолосый отшатывается и они вместе падают на пол. — Юри… — синие глаза вглядываются в скрытое темными волосами лицо. — Почему? — Виктор наконец видит и сердце сжимается от боли. С длинных ресниц каплями опадают слёзы. — Юри, — Никифоров протягивает руки, желая обнять, прижать к груди, но ему снова не дают этого сделать. — Почему? — больно и сердце рвётся на части. Юноша прикусывает губу, пытаясь сдержать рыдания, но это отнюдь не помогает. Слёзы горячими дорожками стекают по щекам. — Почему ты ничего мне не сказал?! — О чем ты? — удивление в сапфировых глазах почти правдоподобное. Почти. — Об этом! — Юри едва сдерживает себя от криков. Рука быстро хватает ткань одежды, откидывает ее, открывая вид на перевязанную бинтами грудь. Кое-где виднеются пятна свежей крови. — Или, хочешь сказать, это пустяк?! — Тебе не стоит волноваться… — руку обожгло и Юри с лёгкой дрожью прижал ее к груди, наблюдая как алеет след на щеке любимого. — Не беспокоится? — шепот так и сквозит отчаяньем. — Может мне стоит перестать волноваться о тебе? Может, мне стоит разлюбить тебя? — он больше не в силах сдерживать свои рыдания. — Юри… — Виктор страдает вместе с ним, чувствуя как разрастается внутри тёмная пропасть боли. Руки так и тянутся в попытках успокоить. — Не трогай! Вот всегда ты такой! Почему, почему, почему лишь я остаюсь в неведении? — Кацуки выскажет все, все, что успело наболеть. — Разве мы не вместе? Разве я не стал частью тебя? Так почему? Почему ты мне не доверяешь?! — Прости, — в этот раз блондину удаётся заключить любимого в кольцо рук. — Я ненадежен? Что я делаю не так? Да, я неуклюжий, но… Я могу изменится, правда, — Юри не знает, что ещё сказать, что сделать, чтобы убрать эту пропасть между ними. — Ты не виноват. Это все я, — хрупкое тело сотрясается от слез, а руки сжимают в ответ с болезненной решимостью. — Прости, прости, прости… — Я изменюсь, стану сильнее. Сделаю, что пожелаешь. Но не отталкивай меня больше, — Юри снимает очки, желая утереть свои слёзы. — Я не буду плакать… — Прости, — Виктор нежно сцеловывает соленые капли, нежно касается слегка опухшего лица. — Ты идеален. Не нужно ничего менять. — Тогда почему? — горечь души, горечь сердца. — Потому что я идиот, — Никифоров прижимается лбом ко лбу, смотря в любимые глаза цвета крепкого чая. — Не хотел волновать, не хотел ранить. Совсем с ума сошёл. Прости, прости меня… — Врешь, — Юри больше не верит словам. Не хочет. — Нет, — Виктор легко покрывает лицо поцелуями. — Я исправлю все. Расскажу все, что скрывал. Больше не буду лгать и прятаться. Только прошу: не оставляй меня, — Никифоров отчаянно вцепляется в любимые руки. — Зачем? — Кацуки устал. Очень. Хотелось просто убрать все эти чувства. — Я люблю тебя, — не врёт. Синее море затягивает глубиной своих чувств. — Почему любовь так болезненна? — Виктор задыхается от прозвучавшей в голосе боли, что годами жила в этом хрупким теле. — Прости. Я, правда, хотел лишь сделать тебя счастливым. — Глупый Виктор, — Юри становится легче. — Глупый, глупый, глупый… Дурак ты. — Да, — Виктор рад, ведь любимый медленно приходит в норму. — Но мой. И навсегда останешься моим, — взгляд пылает уверенностью. — Конечно. О другом я и мечтать не могу.

***

Утро встречает Кацуки головной болью и опухшими глазами. Юри отлично помнил свою вчерашнюю истерику. Ему стало легче. Виктора рядом не было, но приятные запахи ясно давали понять, что Никифоров на кухне. Юноша идёт туда, сонно потирая глаза, и останавливается на пороге, наблюдая за любимым. Виктор готовит в одних лёгких штанах, а грудь, вместо обычной футболки, перетягивают белоснежные полоски бинта. Юри подходит, мягко проведя по ним подушечками пальцев. — Почему она ещё не зажила? — Меня ранили необычным оружием — магия неспособна вылечить эти раны, — сердце сжалось от боли. Ещё чуть-чуть и Кацуки мог не увидеть любимого и вчера никто бы не вернулся в их уютный дом. — Почему не на работе? — слова едва вырываются из горла. — Нам нужно о многом поговорить, — Никифоров оборачивается, заключая любимого в объятия, уткнувшись носом в чужую шею. — Мы сможем все исправить. Вместе. — Знаешь… — Юри задумчивым взглядом смотрел на любимого. — Я решил, чем хочу заниматься. — Правда? — Никифоров с трепетом ожидал ответа, со страхом ожидая решения. Но знал — мешать не станет. — Я стану целителем, — Юри уверенно смотрел в синие омуты глаз. — Я сделаю все, чтобы не дать тебе погибнуть. — Да, — Виктор счастливо улыбался, прижимая самого драгоценного человека к своей груди. — Я люблю тебя. До безумия. — Я тоже.