Дьявол в теле.

День 15…

      Является ли странным то, что теперь гнилая и мёртвая душа вновь обретает жизнь и цель? Может ли быть так, что когда-то обрубленные крылья вновь прорастают через хрупкую спину? Что мысли, когда-то мешающие нормально жить, становятся чистыми и по-детски невинными? Бэкхён ощущает себя маленькой гусеницей, которая должна превратиться в бабочку. Судьба дала ему ещё один шанс для новой жизни. Да, он прошёл через трудности: смог перетерпеть самую адскую боль, прошёл самые коварные испытания, выжил после смертельного желания вскрыть себе вены. Он живой и здоровый, окружённый прекрасной природой и уютом… Уютом? Пак Чанёль стал для него «уютом»? Определённо, Чанёль стал для него особой частичкой, которая хранится в сердце, но Бэкхён не чувствует к нему того тепла и несгораемого восторга, что ощущал, находясь рядом с Сехуном.       Когда-то давно Бэкхён прочитал, что если первая любовь не удалась, то всех остальных партнеров ты будешь сравнивать с первым возлюбленным. Смотря на Ёля каждый раз, Бэкхён чувствовал лишь привязанность и что-то больше напоминающее любовь щенка к хозяину. Бэкхён стал его собачкой, которая выполняет любые требования. Но это почему-то совсем его не смущало и не пугало. Такое чувство стало для него более, чем привычным. Постоянное состояние, которое превратило его в ходячую марионетку. Бэкхён не отрицает того факта, что стал насильно привязан к Ёлю, и теперь без него никуда. Ему даже не хочется ощутить той свободы, что когда-то давала ему старая жизнь. Этого смертельного рвения нет. Бэк просто живёт тем, что его окружает.       Чанёль молча открыл дверь комнаты и прошёл к кровати, на которой мирно спал (?) Бэкхён. Пак осторожно сел на край и сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Бэкхён, прости меня за то, что не могу сказать тебе этих слов в глаза, потому что это слишком сложно для меня. Мне очень жаль, что наши отношения начались с не самого хорошего пути. Мне жаль, что ты узнал мою плохую сторону. Жаль, что я так и не смогу стать для тебя человеком, на которого можно положиться и за которым можно скрыться. Я правда хотел стать для тебя кем-то особенным, но… — Ёль на секунду замолчал, перебирая слова в голове, а Бэк молча слушал, сдерживая откуда-то взявшиеся слёзы. — Прости меня, Бэкхён-а, ладно? Я постараюсь исправиться и быть тем, кто действительно достоин находиться рядом с тобой. Я знаю, что я говнюк и самая последняя сволочь, которую ты даже видеть не хочешь, но дай мне ещё один шанс, а? Боже, это так смешно, — Пак нервно хихикнул и сжал ладони в замок. Сердце бешено колотилась в груди. Бэкхён хотел подняться и накричать на него, потому что все слова, что он сейчас говорит ему, больно резали внутри. Бэк больше не хотел этой боли. Он делал всё, чтобы не почувствовать её вновь, но Пак опять всё рушит. Опять он врывается в его жизнь и переворачивает то, что Бэкхён с таким трудом заново отстроил и восстановил. — Ты ведь меня даже не слышишь, да? — Слышу, скотина! — Я последний трус, раз не могу сказать тебе это в лицо. — Уйди, ублюдок! Я ненавижу тебя, Чанёль! — Завтра я улетаю в Гонконг на день, поэтому сегодня я буду целый день рядом с тобой. Как только ты проснёшься, мы покушаем и сходим прогуляться, ладно? Знаешь, если так подумать, то я совсем ведь тебя не знаю. Не знаю, какие у тебя предпочтения и что ты ненавидишь, — Тебя, сволочь! Я тебя ненавижу! — Давай сходим на свидание, а? Я хочу, чтобы у нас всё было, как у обычных людей. Бэкхён, я хочу забыть те дни, когда в твоих глазах было отвращение и ненависть ко мне. Хочу, чтобы там была любовь, Бэкки. Спи сладко, хорошо? — Чанёль тихо встал, стараясь не скрипеть кроватью и поцеловал парня в лоб. Бэк слышал, как дверь так же тихо закрылась за мужчиной. Слёзы сами покатились по его бледным щекам, падая крупными каплями на подушку. Солёный привкус злости и обиды вызывал отвращение у парня, от этого ему ещё сильнее хотелось плакать.       Спустя некоторое время он вновь почувствовал себя ничтожеством. Неужели он всю жизнь будет тонуть в этом говне? Чанёль был самым ненавистным человеком в его жизни, потому что он был единственным, кто заставлял его плакать и страдать одним лишь словом. Бэкхён ненавидит его за то, что стал таким мягкосердечным и покладистым с ним. Что стал воспринимать всё так близко к сердцу. Он ненавидит себя за то, что впустил Пака в свою жизнь. Что дал ему свободу действий и отдал ему в руки свою жизнь.       Мокрое пятно под лицом Бэкхёна противно липло к коже, но парень продолжал плакать, держась на майку в области сердца. Грудную клетку до противной боли сдавливали жалость и отвращение к себе, а слёзы становились всё крупнее и крупнее. Сдерживать рыдание становилось всё труднее, потому что Бэк боялся, что Пак тут же прибежит его успокаивать. Бён не хотел, чтобы Ёль видел его слёзы, поэтому кусал ладошку, мыча что-то нечленораздельное.       Слёзы высыхали, дыхание восстанавливалось, но парень по-прежнему ощущал себя паршиво. Он чувствовал, что где-то глубоко ещё есть боль, которую он не выплеснул наружу, но усталость накатывала с головой. Бэк закрыл глаза и уснул, видя во сне деревенский домик, в который приезжал на школьных каникулах. Дом принадлежал его бабушке, которая потеряла мужа на войне. Маленький мальчик любил это место больше всего на свете, потому что здесь не было тех тягот и забот городской жизни. Здесь он мог быть самим собой, а не притворятся важной шишкой, потому что именно такой титул он носил из-за власти отца. Дети часто обижали его и издевались, потому что считали Бёна зазнавшимся мальчиком с королевскими замашками. Но малец не мог ничего с этим поделать. Отец утверждал, что он всё делает правильно, просто эти дети завидуют ему. И Бэк верил. Он верил и закрывал глаза на детские обиды, хотя приходя домой, горько плакал в подушку. Здесь же всё было по-другому. Лес, горы, река, свежий воздух… Всё это давало ему незабываемую свободу, о которой он мог лишь мечтать. Именно здесь у него появились первые настоящие друзья, которым было совершенно плевать на его статус. Они были простыми детьми, которые не имели понятия, что их весёлый хён на самом деле важный человек в столице. Именно это и нравилось Бэку. Он не скрывал своего истинного лица от друзей, а открывался им полностью. Безмятежное время, которое Бэкхён хотел бы вернуть и остаться в нём. Желательно, навсегда.

***

      Глаза неприятно жгло, а в горле жутко пересохло. Бэкхён с особым трудом открыл глаза и сел на кровати, разминая опухшее лицо. В зеркале на него глядело уродливое отражение, которое противно ухмылялось.       — Отошёл, плакса? Решил почувствовать себя маленьким ребенком, у которого конфетку отняли?       — Отвали от меня, понял? Без тебя тошно, ублюдок! — отражение лишь хмыкнуло и подмигнуло.       — Ты не забывай, что я это ты, Бэкхён. Ублюдок здесь только ты и никто другой.       — Закройся, а?       — Не могу. Посмотри на меня, Бэкки. Смотри, какой ты жалкий и ничтожный.       — Заткнись! — яростно крикнул парень и подошёл к зеркалу. — Закрой рот, сука! Ты ничего обо мне не знаешь!       — Я знаю всё и даже больше. Ты ведь боишься меня, да? Ты не хочешь таким быть, Бэкки. И я тебя понимаю. Я бы тоже не хотел быть засранцем, который ноет из-за пустяков. Ты сломался, Бэкхён, сломался. Теперь ты лишь отвратное подобие когда-то нормального человека.       — Заебал, слышишь! Я ненавижу тебя! — со всей силы парень ударяет по зеркалу, которое тут же разбивается вдребезги. Кровь густой рекой стекает по пальцам, падая на пол, образуя алую лужицу. — Ненавижу, слышишь? Ненавижу тебя, Бэкхён!       На шум прибежал Пак, который при виде крови тут же схватил парня за руку и потащил в свою комнату.       — Ненавижу его. Я ненавижу его, Чанёль. Ненавижу его, — тихо шептал парень, пока мужчина обрабатывал его руку, вытаскивая маленькие осколки.       — Посмотри на меня, Бэкки, — попросил осторожно Пак, но парень даже бровью не повёл, продолжая шептать одни и те же слова. — Малыш, ты меня слышишь? Посмотри на меня, Бэкки, — мужчина поднял лицо парня за подбородок и посмотрел в его испуганные глаза. — Всё хорошо, ладно? Я рядом, милый, слышишь? Бэкхён, я всегда буду рядом.       Тёплые объятия окутали тело Бёна, и он не сдержался, вновь плача в чужое плечо. А ведь он не хотел, чтобы Пак не видел его слёзы, но отчего-то тёплые руки и приятные слова успокаивали парня не хуже лекарств.       — Тише, маленький, тише. Я рядом, слышишь? Всё хорошо, — Чанёль ещё раз заглянул в глаза парня и стёр пальцем его слёзы, слегка улыбаясь. — Ты такой милашка.       — Что милого в том, что у меня рожа опухшая и глаза красные, будто кислотой умытые?       — Для меня ты всё равно самый милый, — улыбка Чана стала шире и Бэк опустил взгляд, пряча красные щёки. Ему до жути было стыдно перед этим мужчиной, который сейчас смотрел на него с такой нежностью и счастьем. Он этого не заслужил. Не достоин его. — Чем хочешь заняться?       — Давай куда-нибудь сходим?       — Например?       — Это уже ты предлагай. Я даже не знаю, где мы находимся.       — Хорошо, тогда собирайся. Через десять минут жду тебя внизу.       — Ладно, — Бэк попытался улыбнутся, но, видимо, не успешно. Потому, что Чан тут же нахмурился, но не стал ничего говорить.       Десяти минут хватило, чтобы Бэкхён смог быстро умыться и надеть первые попавшиеся вещи. Обтягивающие джинсы и серая худи «отлично» смотрелись на худом теле парня. Бэкхён посмотрел на разбитое зеркало и кровавый бинт на руке. Это лишь малое, что он мог сделать. Лишь начало. Парень хмыкнул и вышел из комнаты, спускаясь вниз где его уже ждал Пак. Чанёль стоял возле двери, опираясь на стену. Как всегда безупречный даже в обычной уличной одежде.       — Я думал, ты там уснул, — хохотнул Пак, подходя к парню.       — Эй, я просто долго выбирал, что надеть.       — Видимо, так и не выбрал.       — Почему это? Я нормально одеваюсь, понял? — Бэк притворился, что до глубины обижен словами мужчины. Чанёль улыбнулся и быстро чмокнул Бёна в щёку. Такая неожиданность вывела ненадолго парня из строя, а когда он очнулся, то увидел весело улыбающегося Ёля, который вёл его за руку к машине.       — Принцесски вперёд, — невозмутимо сказал Пак, открывая дверь перед парнем.       — Ты только что меня принцессой назвал?       — Не бурчи, я любя.       — Ну-ну, — гнев так и исходил от Бэка, пока он садился на переднее сидение. — Куда мы едем?       — В одно очень тихое место.       — На кладбище я ещё не готов ехать, — предупредил Бен, слыша рядом с собой басистый смех мужчины. Чанёль и правда был красивым мужчиной. Идеальным даже.       — Ты такой милый, Бэкхён. Нет, мы едем кушать.       — Отлично, я хочу большой стейк и салат с креветками.       — Когда это ты стал таким прожорливым?       — Не знаю, но ты обязан мне это купить.       — Хорошо, только ты на меня не будешь обижаться, договорились?       — Я подумаю, — сказал Бэк, гордо подняв носик. В груди текло невероятное тепло, вызывая странные мурашки и дурацкую улыбку. Бён радовался тому, что становится таким открытым рядом с мужчиной. Страха, что Пак прямо сейчас его изобьёт нет, но отчего-то тревожное чувство всё равно не покидает. Где-то внутри он понимал, что не может быть всё так идеально и хорошо. Должно произойти то, что обязательно изменит уже устоявшийся уклад, и этого парень боится.       Широкие, зелёные кроны деревьев мелькали за окном быстрой машины. Солнечное марево опускалось на огромные небоскрёбы, укрывая их, точно одеяло. Бэкхён молча следил за пейзажем, что мелькал за окном, и думал, что его жизнь бежит так же быстро, сменяя одну картинку за другой. Его жизнь не может остановиться и просто течь в медленном темпе. Движение времени, это то, что парень ненавидит больше всего. Бэк повернулся в сторону рядом сидящего мужчины, разглядывая его сосредоточенное лицо. Парень не раз замечал, что у Пака идеальные черты лица: аккуратный, ровный нос, довольно большие глаза, пухлые губы и острая линия челюсти. Такие люди обычно не влюбляются в обычных парней, которые пьют в дорогих клубах и трахают шлюх. Они становятся моделями или же успешными бизнесменами, но не такими доминантами с садистскими замашками.       — Чего так разглядываешь? Влюбился, что ли?       — Просто точку поймал, — оправдывался парень, пряча глаза за уже большой чёлкой.       — Врунишка, — хмыкнул Пак и остановился возле дороги.       — Мы будет кушать на обочине твоей машины? Как в фильмах?       — Нет, Бэкхён. Это обычная кафешка, но здесь очень вкусно кормят. Я решил, что повезу тебя не в напыщенные рестораны, а в уютное заведение.       — Что с тобой? — ахнул Бён, ударяя слегка мужчину в плечо, — где тот Пак Чанёль, которого я так долго знаю?       — Того Чанёля уже не будет, Бэкхён. Теперь я буду показывать себя лишь с лучшей стороны.       Парни зашли в небольшое кафе на дороге, где действительно было очень хорошо. Напоминало детские времена: бледно-розовые обои, удобные сидения, мягкие игрушки в виде животных и смешные фотографии на стенах. В конце заведения стоял большой аквариум, в котором плавали разные рыбки. Бён радостно открыл рот и улыбнулся, смотря на разные виды мороженого.       — Что хочешь?       — Ты серьёзно? Это же детское заведение.       — Нет, но ты можешь заказать всё, что захочешь.       — Правда? Тогда мне три шарика фисташкового мороженного с вишнёвым сиропом, яблоко в карамели и чай.       — Хорошо, обжорка.       Чанёль быстро сделал заказ и принёс поднос полный еды за свободный стол. Бэкхён с нескрываемым восторгом смотрел на сладости, что так любил в детстве, и глупо улыбался. Пак заказал лишь чашку кофе и большой маффин с орешками.       — Вкусно?       — Очень, — широкая улыбка Бэка вызвала у мужчины радость в глазах и ухмылку.       — Ты как маленький ребенок.       — Просто я очень люблю мороженное и яблоки, но есть их приходилось не часто.       — Почему?       — Отец запрещал, — пожал плечами парень и взял в рот ещё одну ложку холодной радости.       — Это же смешно. Как можно запрещать есть сладкое?       — Мой отец бизнесмен, Чанёль. С самого детства он говорил мне, что я должен соответствовать его статусу, а жирного сына он не хотел.       — Это так знакомо мне, — Чан нахмурился и опустил глаза, смотря на тарелку. — Мой отец тоже часто пренебрегал моим мнением.       — Мое мнение вообще не учитывается в семье, но за столько лет я уже привык.       — Какого это?       — Что? — не понял вопрос парень.       — Какого это не сопротивляться?       — Какого? Это не объяснить, Ёль. Ты просто перестаёшь пытаться сопротивляться и всё.       — Я тебя не понимаю. Сколько бы во мне ни пытались что-то поменять или изменить моё мнение, я никогда не сдавался. Я не привык уступать.       — Это ты, а это — я. Понимаешь? Мы разные, Чанёль, — печально произнес Бэкхён, делая глоток чая.       — Противоположности притягиваются, помнишь?       — Это не то, Ёль. Здесь совсем другая ситуация.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы слишком разные, Чанёль. Таких противоположностей не бывает. Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор находишься рядом со мной, а? Я ведь столько раз тебя отталкивал. Столько раз говорил, что ненавижу и презираю, но ты всё равно рядом со мной.       — Ты жалеешь об этом?       — Я не знаю, — парень вздохнул. Каждая встреча заканчивается выяснением отношений, но в Бёне скопилось слишком много дерьма, чтобы держать его внутри. — Я запутался, Чан.       — А мне кажется, что ты просто драматизируешь, Бэкхён. Я ведь обещал тебе, что исправлюсь, что изменюсь ради тебя, что покажу тебе совсем другую сторону, но ты вечно ищешь подвох. Почему ты просто не можешь доверится мне?       — Не знаю.       — Знаешь, Бэкхён, просто самому себе признаться не хочешь. Если ты ненавидишь меня, то почему до сих пор находишься рядом? Почему не сбежишь, а? Бэкхён, я давно тебя не держу, потому что понял, что тебе важнее иметь свободу, чем ответственность за мои чувства. Ты боишься, да?       — Нет, я просто…       — Что? — крикнул уже Пак, не пытаясь скрыть своего гнева. Ему надоело уже молчать. Надоело любить пустоту. Надоело смотреть в глаза, где нет даже капли теплоты в ответ.       — Боюсь.       — Я так и знал, — выдохнул Чанёль, закрывая глаза и делая глубокий вдох. — Бэкхён, что мне ещё нужно сделать для тебя? Я терплю, жду и мучаюсь, а ты молчишь. Почему ты не можешь просто быть рядом со мной?       — Потому, что я не люблю тебя, Чанёль. Я не могу ничего чувствовать к тебе, понимаешь? Я боюсь тебя! Каждая минута проходит в страхе, потому что в голове крутиться одна и та же мысль, что если я сделаю что-то не так, ты сделаешь мне больно. Я боюсь боли, Чанёль!       — Вот в чём дело? — тихо спрашивает Чан, хмыкая на слова парня. — Я понял, Бэкхён.       — Прости, но это правда сложно для меня. Я путаюсь в своих мыслях и чувствах. Я должен был тебе раньше сказать.       — Я завтра улетаю, поэтому давай поговорим потом, хорошо? Я немного устал, Бэкхён.       Мужчина молча встал и направился к кассе, платя за заказ. Затем он молча вышел из кафе и сел в машину, ожидая Бэкхёна, который тихо вздыхал, проклиная свой болтливый язык. Очередной вечер закончился скандалом. Тупой Бэкхён, который не может держать своё дерьмо при себе.       Парень встал из-за стола и вышел из заведения, садясь в машину. Странное напряжение окутало двоих парней, но Пак молча завёл машину и поехал в сторону дома. Бэкхён не хотел нарушать неловкое молчание, потому что понимал, что Паку нужно сейчас подумать.       Через двадцать минут парни зашли в дом и поднялись на второй этаж, останавливаясь напротив своих комнат.       — Спокойной ночи, Чанёль, — тихо прошептал Бэкхён, ожидая услышать привычное «Сладких снов, Бэкки», но в ответ было лишь долгое молчание и короткий вздох.       — И тебе, — Пак скрылся за дверью, а Бён молча проглотил ком в горле, сдерживая непрошеные слёзы. Больно. Обидно.