Fald ikke: Полнолуние над Ильверморни

За три дня до отъезда в Ильверморни Магнус старался не смотреть на мать. Это оказалось сложнее, чем он думал. Рейна вернулась из Портленда поздно вечером. Магнус слышал, как хлопнула входная дверь, как стучали каблуки по мраморному полу, как домовики засуетились, принимая у неё плащ. Она была в хорошем настроении: за ужином шутила, расспрашивала Фрею о её картинах и о том, как продвигается подготовка к новому учебному году, даже улыбнулась Магнусу, от чего у него теперь сводило челюсть. Он отвечал односложно и ссылался на головную боль. К счастью, приближающееся полнолуние было достаточным оправданием. В ночь перед отъездом он снова не спал. Вышел на террасу и долго стоял, вглядываясь в темноту. Лес молчал. Даже совы притихли. Только море вздыхало где-то за деревьями, размеренно и тяжело, как дышит во сне большой зверь. Он думал об отце. Пытался вспомнить его лицо. И не мог. Только обрывки: запах табака и сандалового дерева, большое родимое пятно на тыльной стороне ладони, низкий и раскатистый смех. И крик. Крик он помнил отчётливо, хотя и не был уверен, что это воспоминание, а не часть его кошмара. Что бы отец сказал, если бы знал, что Рейна спрятала завещание? Что его дети растут, не зная правды? «Ничего бы он не сказал, — подумал Магнус. — Он бы просто взял и всё исправил». Но Андерса больше не было. А тот, кто остался, был его сыном, стоящим на тёмной террасе с деталькой кораблика в кармане и гневом, который медленно, как огонь, растекался по венам.

***

Путь до Ильверморни занимал всего несколько минут. Магический портал в старом маяке на Мысе Разочарования перенёс их — Магнуса, Фрею и ещё дюжину студентов из западных штатов — через половину континента, выбросив у подножия горы Грейлок. Здесь, в Беркширских холмах, осень чувствовалась иначе. Воздух был суше и холоднее, пропитанный запахом гранита и сосновой смолы. Если смотреть снизу, школа казалась частью горы — массивный замок из серого камня с величественными башнями и зубчатыми стенами. Говорили, что когда-то здесь была лишь каменная хижина, построенная немагом, мужем Изольды Сейр. Сейчас от той хижины не осталось и следа, но память о Джеймсе Стюарте жила: каждый год на церемонии открытия директор напоминал, что эта школа стоит на любви волшебницы и обычного человека, и этого не стоит забывать. Для маглорождённых студентов, которых в Ильверморни набирали всё больше, эти слова звучали особенно весомо и... особенно горько на фоне последних политических новостей. Магнус любил Ильверморни. Здесь, вдали от поместья Хольмбергов, от молчаливых мхов и морского рёва, от матери, он чувствовал себя почти свободным. Здесь он был не просто сыном Рейны Хольмберг. Он был загонщиком кводпотной команды, одним из тех, кто принёс школе победу в чемпионате, оборотнем, которому не нужно прятаться, одним из десятков студентов, чьи проблемы не выходили за пределы домашки по Зельям и тактики на матч против Академии Салема. — Ты сегодня мрачнее тучи, — заметил Хант, догоняя его на тропе, ведущей к главным воротам. Хантер Памбл — кудрявый, широкоплечий, с вечно растрёпанной шевелюрой и озорными карими глазами — хлопнул его по спине. Втроём они поднимались по каменным ступеням: Магнус, Хант и Дэн Раппопорт, который плёлся чуть позади, засунув руки в карманы и напевая себе под нос мелодию из какой-то немаговской песни. — Полнолуние скоро, — сказал Магнус. Это было правдой, хоть и не всей. — Ага, и поэтому ты уже неделю ходишь с лицом, будто съел тухлую устрицу, — Хант заглянул ему в лицо. — Давай, колись. — Ничего такого. Просто кошмары. — Кошмары, — протянул Дэн, поравнявшись с ними. — Знаю я твои кошмары, Хольмберг. В прошлый раз после них ты разнёс пол-раздевалки перед матчем с Салемом. Пиквери до сих пор тебя боится, кстати. Говорит, у тебя глаза светятся в темноте. — У меня глаза не светятся. — Это ты так думаешь, — Дэн подмигнул и, не дожидаясь ответа, проскользнул в ворота первым. Хант хмыкнул, но давить не стал. В этом был весь Хантер Памбл: он знал, когда нужно настаивать, а когда идти рядом и ждать. Церемония открытия проходила в круглом зале под стеклянным куполом. Солнечный свет лился сверху, преломляясь в гранях огромного кристалла, подвешенного к потолку — магического артефакта, который, по легенде, был сердцем первой хижины Изольды. Сегодня здесь собралась вся школа. Директор Олдрич Бут — старик с седыми усами, торчащими в стороны как два пучка сухой травы, в своей неизменной мантии цвета тёмного гранита — произносил приветственную речь. Он говорил о величии американской магии, о единстве факультетов, о том, что каждый студент здесь волен выбирать свой путь. Магнус сидел среди старшекурсников Вампуса, но то и дело поглядывал на другие столы. Вот Фрея среди Рогатых Змеев, что-то быстро зарисовывает в блокноте, наверняка не конспект речи, а какой-нибудь набросок: она могла рисовать часами, не отрываясь. Рядом с ней Кэти Раппопорт — младшая сестра Дэна, светловолосая и серьёзная не по годам. Их дружба пересекала факультетские границы, и никто этому не удивлялся: в конце концов, они жили на одном этаже, и Фрея частенько помогала Кэти с домашними заданиями. Вот Хант за столом Птицы-гром оживлённо болтает с кем-то из своих. Когда-то на его распределении статуя Птицы-гром захлопала крыльями первой, но затем шестилапая пантера Вампуса издала низкий рык, и весь зал затих. Двойное призвание случалось редко. Хант выбрал Птицу-гром, но связь с Вампусом осталась — в его движениях, в том, как он держался на кводпотном поле, в том, как он прикрывал друзей. А вот Дэн среди Рогатых Змеев, вальяжно развалился на скамье с таким видом, будто всё происходящее его не касается, но Магнус знал: он слушает. За маской шутника скрывался сын директора самого известного и крупного банка в штатах — банка Раппопорт, и каким бы легкомысленным он ни казался, его факультет не был ошибкой. Рогатый Змей видел то, что Дэн прятал от всех: цепкий аналитический ум, способность просчитывать риски, чутьё на ложь. — ...и я рад представить вам новых студентов, — донёсся голос директора. — Некоторые из них только начинают свой путь, другие присоединились к нам на старших курсах. Прошу отнестись к ним с тем же уважением, с каким Ильверморни встречает каждого. Магнус скользнул взглядом по группе новичков, стоявших у подножия статуй основателей. Их было шестеро. Первокурсники — испуганные и восторженные. Одна девушка постарше — высокая, с длинными светлыми волосами, забранными в тугой хвост. Она стояла чуть поодаль от остальных, и в её позе не было ни страха, ни волнения. Только спокойное, оценивающее внимание чужака, изучающего новую территорию. Распределение прошло быстро. Когда девушка вышла в центр зала, статуя Вампуса зарычала почти мгновенно — низкий, вибрирующий звук, эхом отразившийся от стеклянного купола. Никаких колебаний, никаких других факультетов. Чистый воин. Девушка направилась к столу Вампуса и села на свободное место в нескольких футах от Магнуса. Он заметил тонкий шрам над её левой бровью — старый, едва заметный, но его обострённое зрение уловило его сразу. — Кто это? — шёпотом спросил он у Дэна, который пересел за стол Вампуса пока новенькие усаживались на свои места. В Ильверморни почти не было границ и соперничества между факультетами. Старшекурсники жили все вместе в башне Серафимы, младшекурсники — на втором этаже южного крыла. Только лишь на распределении они рассаживались отдельно, и то не все соблюдали эти правила, например, как Дэн сейчас. — Новенькая. Слышал, перевод из Салема. — Дэн понизил голос. — Её фамилия Милн. Магнус замер. — Милн? Ты уверен? — Абсолютно. Гейл Милн. Дочь того самого охотника. Говорят, она с детства обучалась... — Дэн покосился на него, — убивать оборотней. Страшно? Магнус не ответил. Он смотрел на новенькую — на то, как она спокойно сидит за столом Вампуса, не глядя по сторонам, не пытаясь завести знакомства, — и чувствовал как колесо судьбы делает ещё один оборот. Охотница в Ильверморни. На Вампусе. Что-то в этом было неправильно. Или, наоборот, слишком правильно. Он отвёл взгляд и больше не смотрел в её сторону до конца церемонии. После праздничного ужина в честь начала учебного года они поднялись в башню Серафимы. Их комната была самой южной, окна выходили на лес, а свет луны проникал сквозь незашторенные окна. Стены из серого гранита, дубовые балки под потолком, старый ковёр с выцветшим узором. Здесь пахло деревом, старыми книгами и чем-то сладковатым — кажется, Дэн снова протащил из дома запас кленовых леденцов, которые его мать присылала с каждым письмом. А ещё вишнёвыми пирожками. Этот запах Магнусу был хорошо знаком. Бабушка Хантера пекла их, и благодаря этому каждое летнее утро в уютном деревенском домике Памблов было наслаждением. Магнус сидел на своей кровати и вертел в руках детальку кораблика. Хант раскладывал вещи, то и дело отвлекаясь на истории о летних каникулах. Его дедушка снова пытался научить его вязать, и теперь у Ханта был шарф длиной в два ярда и шириной в ладонь. Дэн лежал на кровати, закинув руки за голову, и лениво комментировал. — ...я серьёзно, этот шарф можно использовать как удавку. Или как лассо. Или как... — Или как шарф, — перебил Магнус. — По прямому назначению. — О, глядите, кто заговорил! — Дэн приподнялся на локтях. — А то сидит молчит, только деревяшку свою крутит. Что это вообще такое? Магнус посмотрел на детальку и убрал её в ящик тумбочки. — Ничего важного. Старая игрушка. Дэн переглянулся с Хантом. Двое друзей понимали, что их друг что-то скрывает, но не хотели давить. По крайней мере, пока. Они проговорили почти до полуночи о кводпотном сезоне: первый матч через месяц против Салема, и Магнус напомнил, что в прошлом году они проиграли из-за того, что Дэн испугался ловить квод и бросил его в горшок на три секунды раньше взрыва, и о новой преподавательнице ЗОТИ: ходили слухи, что она раньше работала в МАКУСА и ушла оттуда при загадочных обстоятельствах, а также о том, что в лесу снова видели вампуса — на этот раз слишком близко к школе. — Это не вампус, — сказал Магнус, глядя в потолок. — А кто? — спросил Хант. — Не знаю. Но вампусы не подходят к людям. Они избегают нас. — Может, они чуют охотников, — предположил Дэн и тут же осёкся. — Прости. Я не имел в виду... — Знаю, — коротко ответил Магнус и закрыл глаза. Они заснули под мерный шум ветра в кронах деревьев и далёкое уханье филина. Следующее утро началось с урока ксиломантии. Профессор Оукс, пожилой волшебник с лицом, испрещенным морщинами раздал им по горсти щепок. — Ксиломантия — это не просто гадание. Это умение слышать то, что говорит вам природа. Дерево помнит. Мох слышит. А камень — свидетель. Ваша задача не заглянуть в будущее, а понять, что уже случилось. История мира записана не только в книгах, мистер Хольмберг. Она в каждой ветке, которую вы поднимаете с земли. Магнус высыпал щепки на стол. Они легли хаотично: две перекрестились, одна откатилась в сторону, ещё одна встала вертикально, что было почти невозможно. Профессор Оукс подошёл к нему и долго смотрел на узор. — Интересно. Перекрещённые щепки означают выбор. Перекрёсток, если угодно. Вертикальная — путь. А эта, — он указал на ту, что откатилась дальше всех, — означает того, кто прячется. — Кто прячется? — спросил Магнус, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это вам решать. Ксиломантия не даёт ответов. Она задаёт вопросы, — профессор помолчал, разглядывая щепки. — Но если позволите совет, мистер Хольмберг: когда дерево показывает вам врага, оно редко ошибается. После урока Магнус собрал щепки и сунул их в карман мантии. Они легли рядом с деталькой кораблика — маленьким кусочком дерева, который тоже когда-то что-то слышал и что-то помнил. В коридоре его догнал Дэн. — Ну что, предсказали тебе смерть от лап вампуса? — Нет. Предсказали выбор, путь и того, кто прячется. — И что это значит? — Пока не знаю, — Магнус помедлил, глядя в окно на лес, расстилавшийся у подножия горы. — Но когда узнаю — ты первый услышишь. Дэн кивнул, и они вместе пошли на следующий урок. За окнами Ильверморни зелёный сумрак леса хранил молчание.