По-магловски

Когда Гермиона встретила Фреда Уизли в магловском ночном клубе, у нее, кажется, случилась самая паскудная неделя в жизни. Ну, если не считать жизнь в палатке, но та длилась вовсе не неделю. Её бросил Рон. Технически это произошло на выходных, но событие задало тон всей неделе. Вот так просто сказал, что им надо расстаться, и он переезжает в Албанию, потому что там ему предложили роль загонщика в квиддичной команде. Она работает здесь, мотаться туда-сюда не выход, а на отношения на расстоянии ни один из них не согласен. Они пили чай в Норе, заедая его яблочным пирогом миссис Уизли, и Гермиона сначала даже не поняла о чем он, так что пришлось повторить. Рон сжал зубы, опустил глаза в пол, как всегда, когда ожидал её гнева, и снова сказал это. Слово в слово. Злиться не хотелось. Наоборот, какая-то мерзкая девчачья обида затопила все внутренности: желание реветь и бить посуду. И еще стало почему-то неудобно от того, что они сейчас в Норе, а не где-то в кафе или даже просто на улице. Так ей было бы проще встать и выйти, хотя бы потому, что она не знала, как реагировать. Гермиона, несомненно, понимала важность карьеры в жизни каждого человека, а особенно мужчины. Да что там, она сама ожесточенно сражалась на этом фронте и планировала добиться успехов. Но тут, в этой ситуации, её переполнило странное ощущение, что от неё просто попытались удобно отделаться, как в те времена, когда она заставляла их с Гарри делать домашку по субботам. Это всё сдавило горло. Не продохнуть. Да, они не жили вместе. Рон не предлагал, а ей самой, давно живущей без родителей, было как-то стыдно просить его съехаться – в некоторых вещах Гермиона оставалась консерватором. Но девушка всё же надеялась, что у них достаточно крепкие отношения, ведь они знали друг друга столько лет. Сначала дружба, потом влюбленность и любовь. Их роман начался летом перед последним курсом, когда они помогали отстраивать школу. Выжившие после битвы вновь влились в строй учеников, чтобы закончить образование, но в большей степени, чтобы вернуть себе чувство ускользнувшего детства. Были еще два года, когда она устроилась в министерство и пыталась чего-то достичь, а его приняли в запасной состав любимой "Пушки Педдл". Но она не вникала, потому что о квиддиче знала только название, ну еще и мячи не путала. Это было справедливо, потому что Рон тоже не собирался интересоваться хитросплетением её законов, актов и подковёрных интриг. Может тогда всё стало понемногу осыпаться… Гермиона не знала. Рон заискивающе смотрел ей в глаза, будто расставание было одним из его обычных косяков. Притворялся, что глупее, чем есть. Без слов и эмоций она встала, и, не прощаясь, вышла через задний двор к трансгрессионной границе. Ревела уже дома. Взять бы отпуск, да никто не даст. Впрочем, на работе стало почти невыносимо. То ли татуировка оказалась на удивление качественной, так что шрам больше не пугал зарвавшихся крахоборов, то ли её общее состояние повлияло, но работать не хотелось и не моглось. Сотрудники хамили, дела не ладились. С её инициативами касательно улучшения условий работы домовых эльфов возникли серьезные проволочки еще на стадии законопроекта. Кто-то в высших кругах не хотел прохождения её идей и всячески лоббировал пролонгацию рассмотрения. Ха, ещё бы. Но если она догадывалась, что с этим будет сложно, то дело эльфа из Хемпшира забило последний гвоздь в крышку гроба рабочей недели. Бедное создание недоглядело за ребенком. В сущности, ничего серьезного, обычный выброс детской магии, целители в Мунго и не с таким справлялись. А вот бедного эльфа казнили. И Гермиона ничего не могла сделать с самосудом, у неё не было на это права. Мало ей всего этого, в четверг, то есть вчера, позвонила мама. И настойчиво спрашивала, как поживает её дочь. Нет, она не торопила её ни с молодым человеком, ни с детьми, в конце концов, двадцать два - это и вовсе не возраст: маглы в это время еще университет даже не заканчивают. Просто Джин хотелось знать, что у Гермионы все хорошо, а у неё хорошо не было. Но и мать волновать не стоило. Та после истории с Австралией и так очень чутко относилась к словам дочери. Доверяла, но с оглядкой, понимая, что малейшая опасность – и Гермиона снова поступит по уже проверенной схеме. Сейчас Гермиона знала – не поверили. А значит, при встрече устроят допрос с пристрастием. В общем, события стоили того, чтобы выпить, а лучше надраться в хлам. Гермиона, поколебавшись (всё же сестра Рона), позвала Джинни, но та отказалась, сославшись на планы вместе с Гарри. Рон явно не сказал своей родне ни слова. Разлучать влюбленных не хотелось, и Гермиона, закусив губу и призвав весь свой такт, уверила подругу, что ничего страшного не случилось. И ушла пить в одиночку, удивив даже саму себя. В магловском ночном клубе вероятность встретить знакомых стремилась к нулю. Здесь никому не было до нее дела, и, настроившись излить душу Джинни, Гермиона поначалу почувствовала себя не в своей тарелке. Правда, коктейль быстро сделал свое дело, уладив её разногласия если не со всем миром, то с танцплощадкой точно. Наплясавшись вволю и прикончив шестой шот, Гермиона чувствовала себя более чем довольной и немного стервой от своей веселой злости, но это ощущение даже нравилось. Мысли о Роне больше не грозили обрушить плотину слёз. Уходит, ну и черт с ним, как будто в первый раз. Вечно он так, как только начинаются неприятности, и всё становится тяжело. Если это его предел прочности, то как же с ним можно сосуществовать в браке? Гермиона, слава Мерлину, теперь не узнает. Неприятности на работе – это тоже не конец жизни. Стоит несколько раз взбеситься, апеллировать к Шеклболту, нынешнему министру, с которым все еще осталось подобие товарищеских отношений, и у нее все заходят по струночке. И неприятный разговор с мамой тоже можно перенести. Или отменить. Жизнь налаживалась. А потом её взгляд натолкнулся на Фреда. Фреда-какого-черта-он-здесь-Уизли. Фреда-братца-Ронни. Фреда-я-пошутил-как-имбецил-но-всем-смешно. Фреда-от-которого-отскакивают-камни-как-от-Поттера-авады. В голубом стробоскопическом свете Гермиона первые несколько секунд думала, что обозналась. Но нет. Он сидел с другой стороны стойки, буквально в трех метрах от нее. Рыжая, почти черная макушка, пьяная ухмылка, запрокинутая голова. Два уха. Первым порывом было сбежать. Во-первых, где один близнец, там и второй, а, возможно, и не только близнецы, а еще какие-то Уизли. Встречаться не хотелось ни с одним. Во-вторых, даже если он и один, чувство юмора у этого козла совершенно не совпадало с чувством юмора самой Гермионы, и существовала возможность не только вляпаться в какую-то дичь с легкой руки Фреда, но и быть за это обсмеянной. Однако еще не улегшийся азарт, разбуженный алкоголем, позволил ей проигнорировать здравый смысл. Это еще кто должен убраться подобру-поздорову, но только не она и не сегодня! Плевать ей на всяких там. Только вот танцевалось уже не так задорно. Насколько песен еще позволили уже вяловато подергать ногами и подвигать бедрами, а потом диджей врубил медленный танец, которые за вечер можно было посчитать на пальцах. Кто-то положил руку ей на плечо. Преодолев первый рефлекторный порыв вытянуть из кобуры, невидимой на коже, замаскированную там палочку, Гермиона обернулась. Черноволосый незнакомый парень смерил её оценивающим взглядом, особенное внимание уделив груди в вырезе платья. – Дама танцует? – дохнул он на нее таким амбре, что даже нетрезвая Гермиона прониклась. – Определенно нет, – отшатнулась девушка. – Но-но, танцуем, – возразил он, схватив её руку. Вот уж когда жалеешь, что среди маглов колдовать нельзя. Наложить бы на него Конфундус – да и дело с концом! – Я тут с парнем. Ревнивым, – попыталась выкрутиться она, выдергивая ладонь и отшатываясь. – Он вон там за барной стойкой сидит, – кивок на Фреда. Делать было нечего, и под сверлящим тяжелым взглядом Гермиона действительно рванула со всех ног к одному из близнецов Уизли. На удачу, справа от него место было свободно. Тут музыка грохотала сильнее, и Гермионе даже пришлось тронуть парня за руку. Тот поднял на нее взгляд светлых глаз, хлопнул пару раз ресницами и пьяно усмехнулся. – О, какая красотка! Ты похожа на мою первую любовь, – пьяно пробормотала он, гоняя кубики льда в пустом стакане. – Как тебя зовут? И тут она поняла, что её не узнает от слова вообще. Не сказать, что с их последней встречи с полгода назад она сильно поменялась, а это значит, что он уже совсем ничего не соображает. Она почти не колебалась, беря командование на себя. – Так, тебе, похоже, хватит. Фредерик Уизли, пора домой. Где Джордж? – Старина Джорджи? – он пьяно икнул. – Дома. У него свидание… представь себе, свидание с моей бывшей девушкой… Однако карнавал продолжался. Не у одной нее в жизни всё так запущено… – Понятно, – коротко ответила она. – Ты поэтому надрался? – Не-а, - хихикнул Фред. – На самом деле мне всё равно, не те между нами были отношения. Я просто… от несовершенства мира. Знаешь, эта тема, когда одним всё, хотя они этого и не заслуживают, а другим ничего… Спину сверлили недобрые пьяные глаза того парня, которому она отказала. Гермиона знала толк в паранойе, но это явно был тот случай, когда ситуация заставляет включиться чувство самосохранения. – Вот что, Фред. Хватит тут сидеть. Мы сейчас выйдем отсюда и за углом трансгрессируем. Тебе явно пора спать. – Грейнджер, это ты что ли? – наконец-то узнал её Уизли. – Я, – не стала отпираться девушка, чувствуя, как из головы испаряется хмель, – расплачивайся, и уходим. Тот на удивление послушно стал шарить в своем синем пиджаке, слегка старомодном, но вполне милом. Вытянул мятые сто фунтов и, окликнув бармена, положил деньги на стол. Затем попытался встать, но покачнулся и чуть не упал – Гермиона успела пресечь его встречу с полом. Потом и вовсе пришлось подставить ему плечо, так как парня вело и шатало. Жилистый Фред оказался тяжелым, а его рука очень крепкой. Злой взгляд отпустил. Вышли они в обнимку. На улице возле клуба с десяток человек курили, жадно и быстро затягиваясь. За первым поворотом кто-то стонал, но явно не от боли. Пришлось отойти подальше. Гермиона поймала себя на мысли о том, что трансгрессия в пьяном виде это какое-то нарушение, но точно вспомнить не смогла. Действительно, её мутило больше обычного, а Фреда, рухнувшего на подъездные ступеньки, и вовсе, кажется, начало тошнить. – Я в порядке, – сказал он, тяжело дыша. – Вроде… не расщепило. Мы… вообще где? На секунду Гермиона задумалась. Вторую трансгрессию ни один из них не преодолеет – тут без шансов – значит, придется тащить его к себе. – Мы возле моей квартиры. Дальше барьер нас обоих не пустит. Поднимайся. Там еще на второй этаж… ползти. Парень кое-как поднялся, ступеньки остались незаблёванными. Тащить его вверх было еще той приятной задачей, благо хоть недалеко. Одной рукой Гермиона придерживала его, стараясь не качаться под весом, а второй старалась вытянуть из сумочки, маленькой снаружи, но безразмерной внутри, ключи от квартиры. – Мерлин, хоть бы нас соседи не увидели, – шипела она, думая, как забавно выглядит их тандем. То-то потешалась бы старая перечница миссис Корстон, узнав, что «эта фригидная девица со второго» наконец-то привела мужика, но тот оказался в хлам пьяным. Когда они ввалились внутрь, Гермиона почти счастливо засмеялась. Живоглот вопрошающе мяукнул откуда-то из недр квартиры, но встречать хозяйку и её гостя не вышел. Свет зажигать не стали. Фред с пьяной ловкостью наступил на задники своих туфель, стянул их и залез на её кровать прямо в одежде. Возмущаться, что он изгваздался в пыли, сил не было. Чистить его по пьяной лавочке тоже не стоило. Кровать была всего одна. И трансфигурировать что-то в таком состоянии – в голове все еще неприятно шумело после перемещения – Гермиона бы не стала. Да и места тут было не много – ставить некуда. Она жила в этой крохотной студии-лофте уже несколько лет, с тех пор как закончила Хогвартс. Светло-зеленая (красный, на самом деле, её вовсе не привлекал, а скорее ассоциировался с кровью) разделенная дизайном на кухню, столовую, кабинет и спальню. Однако широкий подоконник и вид из окна компенсировал многое. Ничего не поделаешь. Тяжело вздохнув, Гермиона тронула Фреда за плечо, слегка потрясла. – Подвинься, – буркнула она, думая, что не первый раз она спит вповалку с парнями, но обычно это Гарри или Рон. Фред с неохотой, как-то тяжело дернулся и откатился на другую сторону её кровати. Раздеваться смысла не было, и Гермиона прилегла со свободной стороны. От него здорово тянуло алкоголем и непривычным режущим нюх одеколоном. Он дышал громко и не всхрапывал, подобно Рону. В голове шумело, но уже приятно. Девушка зажмурилась, почему-то представив себе, что между ними лежит старинный двуручник, этак раза в полтора побольше меча Гриффиндора, как в исторических романах. Абстинентный синдром должен хранить её честь не хуже.