По-магловски

Когда Гермиона рывком очнулась, за окном ещё только серело предрассветное небо, вынуждая причудливые тени прятаться по углам. Дурной липкий сон, из тех самых, в которых смеялась Беллатрикс, Гарри, поверженный, лежал посреди руин школы, а из её предплечья вытекала вся её кровь до последней капли, неожиданно настиг её впервые за полгода и казался настолько правдивым, что, очнувшись, она сначала не поняла, где находится. Дом Гарри на Гриммо. Безопасность. Война закончилась почти четыре года назад. Эти три простые истины заставили её сердце утихомириться в груди. Отдышавшись, она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как мысли, что рыбы в большом аквариуме, бороздят поток её сознания. События накануне казались дурным видением. Вся её неудавшаяся карьера на полу под дверью кабинета, недочеты в документах, пропавшие бумаги, и обливиэйты неизвестно от кого. Ещё и сон этот. Раньше ей снилось подобное постоянно, пока татуировка не затянула старую рану. Потом отпустило. А теперь, выходит, снова… Нет, отвратительный сегодня день. И на работу она действительно не пойдет. Рывком она встала и неловко натянула блузку и юбку, оставленные на стуле. Подозвала заклинанием официальный бланк, один из тех, что она ещё лет сто назад напихала в свою безразмерную сумку, и ручку. Помотала головой и начала писать, мучительно заставляя себя вместо заявления об уходе выводить на бумаге всего лишь прошение об отгуле в связи с семейными обстоятельствами. Ещё раз посмотрела на свою сумку. И вытянула оттуда вчерашние документы. Из спальни Гарри и Джинни был слышен тихий разговор и смех. Её друзья явно уже проснулись, но всё ещё нежились в кровати. И беспокоить их точно не стоило. В кухне было темно, но другая, светлая, мебель хотя бы не заставляла её ёжиться от ощущения собственной инородности здесь. Гермиона присела за стол, плюхнула на него папки и пристроила сверху записку, чтобы не забыть о ней. Критчер не показывался, однако выставил перед ней чашку чая. Гермиона, которая теперь знала о домовиках намного больше, понимала, что это нормально для эльфа - заботиться о госте, пусть даже он его и недолюбливал. Девиацией скорее было его поведение несколько лет назад, со всеми его показательными выступлениями, сопротивлением хозяину и клептоманскими замашками. Но с тех пор много воды утекло, и Гарри, кажется, удалось его приструнить. Вслух поблагодарив эльфа, за что удостоилась только презрительного хмыка, она сделала глоток (чай этого домовика в кои-то веки не напоминал распаренный веник, так что можно было решиться и на второй) и задумалась. Нет, на самом деле всё не было так уж страшно. Её сны, слава Богу, не сбывались. Трелони говорила правду, никакая из неё предсказательница. А ещё её не пытались лишить жизни, просто воздействовали ментально. Неприятно, но не смертельно, как по носу щелкнули. Мол, не зазнавайся, ты здесь не самая умная. Только вот это… это все-таки было больше, чем неприятно. Вкупе с подозрительными отчетами, пропажей документов и заворотом её инициатив от самой завалящей идеи до разработанного и внедренного проекта, это всё выглядело… ну, кроме невероятной версии, что кто-то собирает себе армию домовиков... как будто подставляют её саму. Причем, судя по косвенным свидетельствам и масштабу уже сотворенного, подстава обещала быть громкой. Но кто? И зачем? Или почему? Она не знала. Вернее на «кто» можно было примерить четверть её знакомых, особенно тех, кому она сама вольно или невольно подгадила. На «зачем» и «почему» тогда ответ вырисовывался понятный и прямо зависящий от первого вопроса. Черт, как же всё было сложно! Если бы она помнила хоть что-то! Гермиона зажмурилась и попыталась вытянуть из своих мозгов хоть крупинку воспоминаний – совершенно бесполезно: туман не желал уходить из головы. Спустился Гарри. В кадетской мантии, ещё пока не красной, он выглядел гораздо более взрослым, чем в своей обычной одежде. Спина его как будто выпрямилась, плечи распрямились, очки загадочно сверкали в свете лампы. – А, вот ты где, – протянул он. – А я уж было подумал, что ты сбежала на работу. Гермиона скривилась и ответила, прежде чем поняла, что друг просто пытается шутить: – К твоему сведению, Гарри, я не настолько фанатично-безголовая, чтобы засовывать голову Пушку в пасть. – Ой, да ладно тебе! – у Гарри явно было неплохое настроение. – Но ты всё же лучше останься здесь. Помоги Джинни, что ли. Гарри хитро прищурился, присаживаясь за стол. Перед ним тут же оказалась яичница и большая кружка кофе. – Впрочем, может мне всё же стоит пойти на работу… – пробормотала Гермиона, только сейчас понимая, что если Джинни остается дома, значит, их ждет увлекательнейшее путешествие в мир свадебной моды. – В сравнении Пушка и хвостороги выиграл Пушок? – всё ещё посмеиваясь, спросил её друг, споро расправляясь с завтраком. – Я всё слышу, Поттер, – отозвалась Джинни, вставая в дверном проеме. – А ты, Гермиона, предательница! Между прочим, до свадьбы два месяца, а у нас ещё ничего не готово. И ты ведь подружка невесты! – Да, Джинни, прости, – покаянно вздохнула Гермиона. Её подруга была действительно права – времени оставалось не так уж и много. – Нам нужно найти мне платье… И платья всем вам тоже! И костюм для Гарри. И разобраться с оформлением зала. Работы непочатый край! – Ты ещё скажи, что ради этой свадьбы ты пропустишь сезон, – пробормотал Гарри, подначивая, хотя знал, что его невеста очень ответственно относится к своей работе. – Возьму выходной! – язвительно сказала Джинни, наблюдая, как Гарри заглатывает последний кусочек. – О, бог ты мой! Всё ещё не можешь мне простить, что в медовый месяц мы останемся в Лондоне? Гермиона нахмурилась, но потом кивнула сама себе. Да, сейчас Гарри явно не мог позволить себе отпуск. – Поттер! – рыкнула на него рыжая девушка. – Я за него! Но на этой ноте я, пожалуй, удалюсь! – Гарри встал и, посмеиваясь, подошел к Джинни, чмокнув её в волосы. Они действительно были очень красивой парой: не слишком высокий темноволосый спокойный Гарри и рыжая темпераментная Джинни. Но главное было не это: даже в притворном гневе между ними пролетали колючие искры взаимного притяжения. Это было так знакомо, что Гермиона внезапно задумалась о том, ощутимы ли такие искры, когда она находится рядом с Фредом. Потому что она их чувствовала. В прошлый раз. Определенно. – Что, дорогая? – тот, кривляясь, несколько раз наивно хлопнул глазами. – Я ведь всё равно не помощник в этом кропотливом деле. Сама говорила, до свадьбы никакого платья я видеть не должен. – Ты доболтаешься… – Да, я тоже тебя люблю! – Гарри, постой, – окликнула его Гермиона. Он на секунду остановился в дверях, слушая подругу. - Вот записка. Отошли моему начальнику. А то меня потеряют, а за прогул… сам знаешь, могут и уволить. А так, в связи с семейными обстоятельствами, может и простят. – А что, Мидой никак? Сова Джинни Мида жила в одной из комнат наверху, где раньше иногда держали Клювокрыла. – А Миду мы отправим моему тренеру, – тут же отмахнулась Джинни. – Иначе вместо магазинов я буду до посинения весь день отрабатывать горизонтальную петлю. Брови Гарри на миг скрылись за густой челкой торчком, но потом он согласно кивнул, видимо, представив свою невесту на метле. Ещё раз чмокнул Джинни, на этот раз уже в висок. Он уже собирался уйти, но в итоге ещё раз обернулся и негромко - и от того очень серьезно - сказал: – Джинни, на улицу не выходите. Девушка подняла на него обеспокоенный взгляд и кивнула. Она отлично разбиралась в интонациях своего будущего мужа. В гостиной громко полыхнуло, Гарри ушел в корпус камином. Джинни села напротив Гермионы, навалившись ладонями на стол, будто копируя манеры подруги. – Умеешь ты вляпаться, – выдохнула она, после не долгого молчания. – Всегда умела, – вздохнула Гермиона. – Есть какие-то идеи? – Ни одной, – нахмурилась Гермиона. – По-прежнему ничего не помню. И понятия не имею, кто. Но явно кто-то знакомый. У меня рефлексы, помнишь. Джинни кивнула, Критчер и перед ней выставил чашку с чаем. Она задумчиво взяла её в руки, но не стала пить, а просто грела руки. – И что теперь? – Пока не знаю. Джинни помолчала и сделала первый глоток. – Я бы уволилась. Не люблю, когда на меня воздействуют так. Лицо рыжеволосой девушки скривилось почти в отвращении. Гермиона знала, что скорее всего её подруга сейчас думает о надпотолочье и том страшном годе в школе. У них были разные вспоминания о войне, и иногда ей казалось, что Джинни пережила вещи даже более страшные, чем она сама. – Никто не любит. Но сбежать?... – Гермиона, тебе уже не семнадцать лет, чтобы изображать из себя героиню невидимого фронта… – Это ничего не меняет. Если каждый из нас отвернется, то что останется, Джинни? Если каждому из нас снова станет всё равно, ты не успеешь закрыть глаза, как появится новый Волдеморт. Я поражена, взбешена инертностью нашего магического общества! Всем на всё плевать, лишь бы пристроить в тепло свою задницу! – Гермиона даже не заметила, как перешла на крик. – Так иди и делай, что хочешь, но не ори на меня! – огрызнулась Джинни. – Нравится тебе подставляться – вперед! Они обе замолчали, уставившись друг на друга. Гермионе стало стыдно, что она сорвалась на Джинни, хотя та как раз была ни в чём не виновата. Она тут же попыталась загладить свои грубые слова: – Не злись. Я…– пробормотала Гермиона, уставившись на дно уже пустой чашки. – Просто это важно. Джинни только махнула рукой. – Ты перенервничала. Я понимаю. Но не лезь в улей с осами головой вперед, вот что я тебе скажу. Сначала хотя бы разберись, если не можешь отступиться. Ты ведь сама понимаешь, есть вещи, что тебе неподвластны. Гермиона мотнула головой, с сожалением думая о стеклянном потолке. Каким же легким всё казалось в школе. А теперь… она всего ничего прожила в мире магии, но он уже не кажется сказкой. – Что там у тебя? – Джинни кивнула на несколько папок, что лежали между ними. – Да вот, стащила вчера с работы. Думаю просмотреть их, может, там есть что-то… – Сейчас я отправлю на работу записку и помогу тебе, хорошо? Гермиона кивнула. До обеда они разбирали бумаги. Джинни не понимала ровным счетом ничего в этой канцелярщине, которую Гермиона приволокла с собой, но незамыленным глазом иногда можно было многое найти. К сожалению, если и был какой-то компромат среди бумаг, то явно не среди этих. В основном документы касались закрытия комиссии. Гермионе со злости хотелось побиться головой об стол или сделать нечто подобное. Зато теперь она точно знала – инициатором закрытия был Ларкин. Именно его подпись мелькала то тут, то там. Вопрос был в том, почему он не стал скрывать своего участия в этой истории. Пообедали, когда мозги начали плавиться окончательно. Разбирать уже было нечего, и Джинни наконец-то удалось заставить Гермиону приступить к обязанностям подружки невесты. Они начали с магловских каталогов, где на великолепных глянцевых фотографиях завлекательно улыбались «счастливые невесты». К сожалению, они оказались менее практичными, чем каталоги магические, хотя выбор был значительно шире. Выбирать платье с помощью волшебного каталога оказалось забавно. Он буквально проецировал наряды на клиента, оставалось только выбрать наиболее подходящий. Джинни крутилась в гостиной вокруг большого зеркала, которое Гермиона временно трансфигурировала из статуэтки. Вариант с мантией бы отброшен как устаревший стиль, и Джинни наконец-то определилась. В её понимании, это означало, что она сузила выбор до определенного фасона. Классические открытые плечи у волшебников были на грани приличия. Но Джинни ужасно понравилось. Гермиона тоже признавала, что подобные платья ей идут. Правда крамольная идея сделать платье еще и коротким отпала почти сразу, так это точно смотрелось неприлично. Теперь предстоял выбор между узким и широким низом. В узком приходилось делать небольшие шаги, а не задорно по-мальчишески прыгать, чем иногда грешила Джинни. Правда и в широком платье не сильно-то поскачешь. После получаса препирательств Гермиона плюнула и напомнила, что свадебное платье вообще не предназначено для того, чтобы в нем скакать. Выбрали широкое. А вот с цветом случилась заминка. В кипенно-белом Джинни со своей светлой кожей была больше похожа на труп невесты. Розоватый с её рыжими волосами превращал её в поросенка. Бежевый опять-таки на фоне светлой кожи смотрелся грязноватым. Джинни ради интереса напялила ярко-малиновое платье. В голове с силой щелкнуло, словно свет зажегся: надо предупредить Фреда. Он ведь придёт за ней, а если не застанет, подумает, что она сбежала от него как последняя трусиха, потому что последний раз… да, наверное, это было слишком. Гермиона вспомнила некоторые подробности их прошлой встречи и почувствовала, как щеки наливаются краской. Кто же знал, что, если отпустить себя хоть на дюйм, позволить поддаться эмоциям, её так понесет. Выйдя на минутку вроде как в туалет, она поднялась к себе и написала ему короткую записку о том, чтобы он… встретил её завтра с работы. Этим она убивала двух зайцев: обезопасила себя, случись что, и сделала так, чтобы он не посчитал, будто она убегает. Она поднялась наверх в комнату с совой, которая уже давно прилетела. Девушка открыла окно, затем привязала одну из записок к лапе птицы и приказала: – Лети к Фреду Уизли. Отдашь ему. Ответа не жди. Нет, ничего важного она, конечно, ему не написала. Ещё не хватает его впутывать в это пока ещё совсем мутное дело. И хотя от одной мысли о Фреде у неё возникало невероятно приятное ощущение теплоты во всем теле, словно она выпила горячего мятного чая, сейчас ей было явно не до него. Когда она вернулась в комнату, Джинни спросила, с хитрым прищуром глядя на неё через зеркало: – Ладно. Так куда ты отправила мою сову? Предупреждаю, если в Тимбукту или куда-то на Бали, я буду недовольна. Гермиона почувствовала, как щеки начинают пылать настолько сильно, что захотелось умыться холодной водой. Да уж, как всегда, от Джинни не утаишь ничего. И врать не хочется. – Я писала Фреду. – Ага!.. Подожди, Фреду? Я что, вчера угадала? Вы с ним правда переписываетесь? – Джинни от неожиданности даже обернулась, забыв о своих экспериментах с цветом платья, которое сейчас было изумрудным и удивительно ей подходило. – Ну… да, - обречённо призналась Гермиона под вспыхнувшим взглядом. – Но не совсем. – А что так? Давай же, что я из тебя слова тяну! Неужели то, что он привел тебя на Рождество… Гермиона! О Мерлин! Наконец-то! – Джинни заплясала совершенно несолидный и неподходящий наряду танец победительницы. – Я уже думала, этого никогда не будет! – Что? – Гермиона почувствовала, что её прищучили. – Итак, рассказывай! Не томи! Что? Как? Когда? – Ну, он приглашал меня на свидание… мм… несколько раз… – А ты? Гермиона чувствовала, что цветом она сравнялась со знаменем своего факультета. – Ну… я не то чтоб… – Только не говори, что ты не ходила! Вы хоть целовались? Гермиона только и смогла, что кивнуть. Она совершенно не любила выдавать личные мысли на публику. Джинни недоверчиво подняла взгляд. – Вы целовались! – Джиневра Уизли, ты так… – Ой, перестань. Скажи лучше, как оно? – Джинни, это твой брат! – И что? Гермиона посмотрела на неё возмущенно, но Джинни предпочла проигнорировать этот взгляд. Вообще-то её подруга бывала и тактичной, но только когда она сама этого хотела. И сейчас она как взрывопотам пёрла напролом, пожалуй, даже перегибая палку. И единственное, что могло её сдержать - это удовлетворенное любопытство. – Тебе понравилось? – повторила вопрос Джинни. – Да, – почти проорала Гермиона. – Мне понравилось! Он классно целуется! Ты довольна? Гермиона зажмурилась и почувствовала… что-то вроде облегчения. Их симпатии друг к другу не были тайной, но то, что она никому не решалась рассказать – выматывало. – Более чем, – хмыкнула Джинни. – Итак, когда нам следует ждать официального объявления ваших отношений? – Просто… чего? – Ну знаешь, когда одни люди встречаются, остальные обычно узнают об этом, всё такое. – У нас всё пока не настолько серьёзно. – Но будет? – Не знаю, наверное, да. Джинни присела на край кресла и посмотрела на неё взволновано: – Гермиона? Ты рассказывала Фреду? Про всё это? – Нет. И ты не говори. Помочь он мне не может. А просто волноваться – бессмысленно. Я бы и тебе не рассказывала, но… Джинни кивнула, она понимала, что на самом деле, если бы Гермиона не была вчера настолько расстроенной, скорее всего, она бы и не узнала о том, что что-то произошло. Гарри пришел поздно вечером. К тому моменту они всё же нашли, что Джинни подходит цвет топленого молока, и теперь решали - шелк или сатин. У Гермионы уже откровенно болела голова. Приход жениха прервал процесс, потому что, несмотря на его любопытный нос, Джинни отказалась подвергать сомнению традицию про платье и жениха. После ужина Гарри выложил на стол небольшое колечко с темным, почти черным камнем и пододвинул его Гермионе. – Мне любезно подкрутили артефакт уже в отделе. У них там, оказывается, целый ящик подобных безделушек. – И как им пользоваться? – Поворачиваешь камень в кольце на четверть часа. Или разбиваешь. Лучше надень на мизинец. Поверь мне, это удобней всего, если тебя свяжут. Кроме того, петрификус всегда сходит быстрее всего именно с этого пальца. Кольцо маслянисто блеснуло округлым как галька камнем. В руках оно оказалось неожиданно тяжелым. Гермиона кивнула.