Путь Стража

Небо сбавило натиск атаки, но выливать воду на землю не перестало. Гроза ушла, оставив после себя многокилометровый хвост монотонного дождя. Женька вынес на веранду стулья из домика, и они с королевой удобно расположились под навесом, болтая обо всем. Беседа плавно перетекала от воспоминаний детства к любимым книгам и фильмам, от них – к обсуждению лиг и людей, потом снова возвращалась к приятным или не очень моментам прошлого. В один из таких переходов Мэй вдруг глубоко вздохнула, словно решаясь на отважный шаг, и спросила: – Ты знаешь о существовании золотых драконов? Ее вопрос прозвучал неуверенно, видимо, королева опасалась, что собеседник сочтет ее легкомысленной и доверчивой, если она завела разговор о породе, которую многие драконы считали выдумкой. Но Страж уверенно качнул головой: – Знаю. – Так вот… Я тебе сейчас кое-что расскажу, но поклянись, что никому не выдашь эту тайну! – Клянусь! – серьезно пообещал Женька. Королева еще немного помолчала, раздумывая, а потом, зачем-то понизив голос, сообщила: – Я золотой дракон. Сказав это, она почувствовала, как учащается пульс. Страж был первой живой душой, которой Мэй открыла свой секрет. Совершенно непонятно, что ее побудило на этот шаг, и в какую-то долю секунды королева испугалась. Но страх тут же улетучился, потому что Страж улыбнулся: – Я знаю. – Откуда?! – изумилась Мэй. – Никто не может видеть золотой ореол, даже лиги! – Никто, кроме таких же драконов, – Женька повел бровью. – Я сам золотой наполовину: человеком был мой отец. С полминуты Мэй потребовалось, чтобы переварить услышанное. Она знала, что только золотой дракон может распознать золотого, но она не видела свечения Стража, хотя должна была. – Ты обманываешь меня! Где твой ореол? – Я тоже скрываюсь. Мне вообще нужно конспирироваться по максимуму – я ведь задумал свершить ограбление века, – Тартанов игриво подмигнул королеве. – И как звали твою маму? Веста? Хетти? – Лада. Лицо королевы от удивления вытянулось, и без того большие глаза распахнулись еще шире. Не успев отойти от первого шока, она испытала второй. – Твоя мама… пра… прародительница? – у Мэй даже голос сел от волнения. – Не может быть! – Почему не может? Их создали первыми: ее и Ска… то есть Стига. Но они сбежали. У них было достаточно времени, чтобы привыкнуть к миру людей, научиться быть похожими на них. Мэй не могла произнести ни слова. Она лишь осторожно дотронулась до локтя Стража, словно он мог раствориться в воздухе. Изумление в ее глазах сменилось восхищением и восторгом. – Ну да, все правильно! Кто же еще достоин быть Стражем, как не сын Лады! – наконец, выдохнула она. Женька смущенно потер кончик носа. – А кто второй Страж? Твой брат? Старший или младший? – Мой дядя. – Стиг?! – Да. Только теперь он зовется Сказочником. – Стиг жив? – глаза Мэй никак не могли остановиться на каком-то одном предмете, словно она не могла найти себе места в мире, который в одну секунду изменился. – Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что мы спасены! Ничего не утрачено! Мы еще сможем возродиться! Теперь настала Женькина очередь удивляться. Он, слегка сдвинув брови, слушал королеву, не понимая, к чему она ведет. – Понимаешь, был слух… легенда, что Лада и Стиг, носители чистого генома дракона, не просто сбежали. Говорили, что они… покинули этот мир. Ушли туда, куда когда-то ушли Гранды, – принялась с жаром объяснять королева. – Считалось, что Гранды забрали их в другой мир, чтобы там вывести чистокровное племя. – Не очень понимаю, о чем ты говоришь, – Тартанов решился перебить ее, когда почувствовал, что теряет нить повествования. – Зачем Повелителям забирать драконов? – Мои родители – оба золотые драконы. Они тоже сбежали из Центра, вместо сказок на ночь они рассказывали мне истории про Ладу и Стига, – Мэй поняла, что Страж не знает самой главной вехи в новой истории драконов, и потому начала издалека. – Когда Гранды покинули этот мир, здесь осталось всего два дракона – Генце и Руал. Они не могли выйти за Врата, но могли разговаривать с Грандами, рассказывали им все, что тут происходит. На каком-то этапе людской истории Повелители поняли, как им проникнуть обратно. Потомки и последователи Елизара, надеюсь, ты знаешь, кто это такой (Женька в этом месте согласно кивнул), остались верны драконам, и помогли осуществить план. Они создали якобы древнюю книгу, которая рассказывает, как из людей сделать драконов. Книгу спрятали, но слухи о ней пустили и всячески подогревали. В конце концов лиги отправились на поиски книги и нашли ее. А потом и пленили Руала. Вернее, это они так думают, на самом деле Руал сдался сам: для осуществления плана кто-то из драконов должен был пожертвовать собой. Несколько столетий ушло на расшифровку древних письмен – и вот лиги запустили в производство человекодраконов. Через эксперименты и ошибки они добрались до самой сути книги: Алехо расшифровал самое главное послание и смог создать золотого дракона. Лиги считали, что этот прорыв в науке позволит им вывести идеальных людей, которым не страшны твари и которые могут жить бесконечно долго, совершенствуясь и умножая полезный опыт. Но на самом деле они создали идеальный передатчик. Человеческое тело гораздо меньше драконьего, и его легко можно протиснуть в щель между мирами. Хобии-перехватчики время от времени наведываются в наш мир. Они-то и должны были перенести Ладу и Стига за пределы Врат. – Зачем? – не вытерпел Женька. – Есть такой мир, называется Ссои. Это мир-лаборатория, там можно создать какой угодно организм по заданным критериям. Лада и Стиг несут в себе не только чистый геном дракона, но и человека тоже. Изучив его, Гранды могли бы создать идеальное оружие против человечества. Так сказать, нанести удар изнутри. Может, это был бы какой-то вирус, или бессмертная и потому прожорливая тварь, или какой-то магический эффект, который бы заставил людей совершить массовое самоубийство – одним словом, Грандам требовался образчик человеческого генома, человеческой души. Женька слушал, нахмурившись. Он не хотел говорить Мэй, что побывал на Ссои, потому что тогда это бы зародило в ее душе подозрения. Сам же он не помнил, чтобы Ауранг, или Туэмре, или Айдр говорили об уничтожении человечества. Конечно, Тартанов понимал, что, войдя во Врата и получив назад свое оружие, Повелители не успокоятся. Начнется битва, но это будет честное сражение за территорию, а не жестокий геноцид. Однако, чтобы передать Женьке кодовый узор от меча, Аурангу потребовалось всего одно прикосновение. Сказочник же провел на Ссои шесть с лишним лет – почему? Да, возможно, требовалось научить его правильно жить среди людей, драконов, лиг и тварей. Возможно, требовалось восполнить какой-то пробел знаний, которые лиги посчитали лишними для созданного ими дракона. Но возможно, Сказочник пробыл на Ссои так долго как раз потому, что Повелителям требовалось изучить человеческую сущность. И тогда, открыв Врата, Стражи впустят в этот мир не просто своих хозяев, но что-то более жуткое и смертоносное. – Но раз Лада и Стиг здесь… вернее, были здесь, то, наверное, история про геном просто выдумка, – закончила рассказ Мэй. – Мои родители ведь не видели документального подтверждения этой теории. Просто рассказали мне то, что слышали сами. Женька молчал, покусывая губы. Королева чувствовала, что настроение ее собеседника изменилось, и ощущала вину за это. – Тар… – она ласково погладила Стража по руке, – это всего лишь легенда. Драконам надо было верить, что Гранды спасут их, вот они и наделили первых золотых драконов небывалыми свойствами для необычной миссии. – В каждый сказке есть доля сказки, – Женька стряхнул с себя задумчивость. – Ты права. Если бы Гранды хотели заполучить Ладу и Стига, они бы не позволили им скитаться десять лет по земле, не позволили бы спрятаться так, что ни одна живая душа не найдет. Мэй с облегчением вздохнула. Ей вовсе не хотелось портить ту легкость и доверительность, которая возникла во время беседы со Стражем. Он, похоже, тоже отчаянно цеплялся за возникшую между ними непринужденность, поэтому все грустные мысли и тяжелые темы были отринуты. Беседа снова вернулась в русло забавных историй из прошлого. Однако вскоре эта идиллия снова была нарушена. На середине рассказа Мэй о том, как они с Седриком поехали кататься на лодке и утопили весло, Тар вдруг перестал смеяться, вскочил и, схватив королеву за плечо, рванул на себя. В следующее мгновение они оказались уже внутри домика. Все произошло так стремительно, что королева успела лишь заметить темное пятно чьей-то фигуры, маячившей за деревьями. – Что случилось? – шепотом спросила Мэй, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Т-с-с, – Страж приложил палец к ее губам и замер, прислушиваясь. – Пусть он уйдет. – Кто? – одними губами произнесла королева, но вместо ответа Страж только кивнул в сторону стены, за которой к домику подходил мистер Будлер. Он несколько недель назад занял место внезапно выбывшего Седрика, поэтому проявлял живой и, прямо скажем, нездоровый интерес ко всему, что происходило в лагере и его окрестностях. Свое любопытство себе и, главным образом, окружающим мистер Теодор Будлер объяснял необходимостью вникнуть в детали. Он был свято уверен, что чем полнее человек погружается в эти самые детали, тем плодотворней работает, однако практика доказывала обратное: новый плотник львиную долю времени тратил на обнаружение и изучение деталей, а вовсе не на выполнение обязанностей. Вот и сейчас он направлялся поглубже в лес, чтобы срезать парочку разлапистых папоротников для вечернего представления. Строго говоря, мистер Будлер мог бы это сделать и в зарослях на территории лагеря, но тогда это действие заняло бы пять минут. Мистер Тэд же надеялся растянуть поход за папоротником не меньше чем на час, поэтому забраковал лагерную растительность и отправился в лес. И вот, удаляясь от основных строений, новоиспеченный плотник заметил на веранде домика на отшибе две фигуры. Вернее, сначала мистер Будлер услышал голоса и решил, что это подростки, отлынивающие от общей работы, уединились там, чтобы покурить или, что еще хуже, целоваться. Поэтому плотник затаился и стал крадучись подбираться к зарослям, чтобы, оставаясь невидимым для детей, разведать обстановку. Густая растительность выступала на стороне подростков и не давала рассмотреть детали происходящего, поэтому мистер Будлер решил использовать эффект неожиданности и внезапно появиться из зарослей. Желание это было подогрето еще и тем, что сквозь листву мелькнули два силуэта на веранде. Мистер Будлер ринулся к строению, как лось от опасности. На то, чтобы выпутаться из ветвей и выскочить на поляну перед домиком, ему потребовалось меньше десяти секунд, однако крыльцо оказалось пустым. В себе Теодор Будлер никогда не сомневался, поэтому никогда бы не решил, что голоса и фигуры на веранде ему почудились. Он быстрым шагом направился к строению, полагая, что подростки успели шмыгнуть за дверь. Приближаясь, он обшаривал глазами окрестности, чтобы убедиться, что эти двое не сиганули через перила и не улепетывают в лес. Теоретически никуда они так быстро деться не могли: дверь в дом находилась на противоположной стороне веранды, и в вокруг строения не замечалось никакого движения. Однако и веранда была пуста, не считая двух стульев. Другого прохожего это, возможно, сбило бы с толка, но Теодор Будлер был из другого теста. Он крадучись приблизился и, ставя ноги на носки, поднялся по ступеням крыльца. Ему казалось, что таким образом он уменьшает вес тела, но на самом деле ему просто повезло, что старые ступени не запели под ним на все голоса. Первым делом мистер Будлер направился к двери и подергал ее. Удивительно, но навесной замок был защелкнут, никаких следов повреждения на нем не было. Это сразу отметало тот факт, что кто-то способен прятаться внутри дома. Впрочем, оставались еще окна. На веранду их выходило два: одно из игровой комнаты, другое из спальни, но то, второе, находилось за углом. Поэтому мистер Будлер начал осмотр с ближнего. Проверил, нет ли следов взлома снаружи, подергал раму, заглянул внутрь через пыльное стекло. Потом он, стараясь ступать бесшумно, прошелся по веранде до угла и замер там, прислушиваясь к звукам. После дождя лес полнился звуками, с крыши редкими каплями стекали остатки ливневых луж, ветерок раскачивал тяжелые от влаги ветви деревьев, негромко ворчала под весом любопытного гостя половица. Однако сквозь эту звуковую завесу мистер Будлер все-таки расслышал не то вздох, не то смешок. Подростки-проказники были где-то здесь, прятались от взрослых, насмехаясь над их недогадливостью. Но и Теодор был не лыком шит: он тоже затаился, чтобы усыпить бдительность детей и появиться в тот момент, когда они решат вылезти из своего укрытия. Женька и Мэй, прятавшиеся в доме, обменялись взглядами. Присутствие незнакомца их не пугало: можно было выйти и наслать на него забывчивость или гипноз, внушить, что он никого не обнаружил, и отправить обратно в лагерь. Но Женька счел нужным дать гостю возможность уйти по доброй воле, ведь любая магия оставляет следы, и если вдруг Киор каким-то образом вычислит точку перемещения беглецов из салона «Рендж Ровера», Тартанов не хотел оставлять ему подсказку в виде заколдованного плотника. Однако нежелание контактировать с незваным гостем было продиктовано еще одной причиной, которая, возможно, была даже важнее первой. Женька понимал, что любопытный прохожий начнет заглядывать в окна, и перемещаться по дому, скрываясь от этих взглядов, было опасно: старый рассохшийся пол скрипел и трещал от каждого шага. Но в спальне было одно место, которое не просматривалось ни из какого окна, – место за спинкой кровати, стоявшей у входа в комнату. С одной точки обзор загораживала открытая дверь и частично дверной косяк, а с другой – сама спинка и ветошь, наваленная на кровать. Небольшой пятачок меньше метра в диаметре. Для одного человека – вполне вольготное укрытие, но вдвоем в нем приходилось стоять, тесно прижавшись друг к другу. Какая-то часть Женьки совестилась, что он так бесцеремонно воспользовался ситуацией, но его успокаивал тот факт, что сама Мэй была не против такой близости. Более того, она первая обхватила его за талию, чтобы прижаться теснее, и тогда уже Женька обнял ее обеими руками. Как и следовало ожидать, незнакомец, не обнаружив никого на крыльце, стал инспектировать внутренности домика. Поставив ладони ребром на стекло, чтобы не отсвечивало, он прижимался лбом и носом к пыльной поверхности. Его рвение выловить таинственную парочку было настолько сильно, что под напором лица трещали рассохшиеся рамы. Он перебегал от окна к окну, замирал, подкрадывался – словом, делал все, чтобы заставить подростков выдать себя. Однако после двадцатиминутной охоты, не принесшей результатов, Теодор Будлер капитулировал. Решив, что воспитанники все же успели сигануть через перила в лес, он с чувством глубокого разочарования покинул домик. Женька и Мэй чутко прислушивались к его шагам по скрипучим ступеням крыльца, потом к шороху потревоженных ветвей. – Ушел, – одними губами произнес Тар и слегка разжал объятия. Королева не отодвинулась от него, только чуть запрокинула голову и шепотом спросила: – Уверен? – Нет, – улыбнулся Страж. – Но я могу выйти и проверить. – А если он там? Прячется, – подыгрывая ему, продолжала Мэй. – Убью его, – пожал плечами Женька. – Достал уже! – Не ходи! Этих слов Женька и ждал, и боялся. Он не хотел выпускать королеву из объятий, но не мог найти для этого предлог, и потому надеялся, что она спасет ситуацию. С другой стороны, он не знал, что делать, если останется с Мэй наедине, да еще в такой близости. Продолжать прерванный разговор было бы глупо. Признаваться в своих чувствах – неуместно. Ответ нашелся неожиданно, когда Женька встретился взглядом с королевой. Она смотрела на него снизу вверх, словно ожидая совершенно определенного поступка. Никогда еще Тартанов не видел столь однозначного выражения желаний, поэтому, отринув сомнения, наклонился и легко коснулся ее губ своими. В первые мгновения он ожидал, что Мэй оттолкнет его или отстранится сама, но она ответила на поцелуй, впившись пальцами ему в плечи. От этого Женька осмелел, снова прижал королеву к себе и поцеловал уже смелее. Она затрепетала в его руках, как пойманная птичка, и Тартанова пьянила мысль, что в его руках сейчас – любимая женщина. Та, которую драконья природа создала именно для него; та, которую он искал, сам того не подозревая, и нашел так неожиданно; та, которую он теперь не отпустит. Он знал, что Мэй примет его любым – и обремененным грузом ответственности перед своим племенем, и дотошным ботаником, который копается в старинных книгах и пропадает целыми днями в лаборатории, и наделенным магической сверхсилой, и напрочь лишенным ее. Так же, как и ему неважно было, кто перед ним – королева ли драконов, глава медиахолдинга или обычная драконесса. Увлеченный поцелуем, Женька не сразу заметил это новое ощущение – в его тело проникала мягкая теплая волна. Сначала она ласково коснулась кожи, пробежалась по всей поверхность, как будто измеряла площадь захваченной территории, а потом окутала Тартанова с ног до головы и просочилась внутрь. Ничего подобного он еще не испытывал. Это не походило ни на поглощение тварей, ни на озноб, когда холод забирается под рукава и воротник, ни на погружение в теплую ванну. Единственное слово, которое приходило ему на ум, чтобы описать происходящее – слияние. Женька не просто впускал в себя нечто инородное, но и сам проникал в него, чувствовал, как клетки его тела встречаются с клетками этой странной волны, как они вбирают в себя друг друга, словно растворяясь и снова собираясь – но уже в нечто иное, более сильное, более живое. С минуту Женька с любопытством прислушивался к новым ощущениям – и вдруг понял, что происходило, – то, о чем рассказывал Вовка. Два дракона, созданных друг для друга, сливались в единое целое – в семью. Женька оторвался от губ королевы и испуганно отпрянул. Мэй вопросительно взглянула на него, но в ее глазах Тартанов прочитал ту же растерянность и, возможно, испуг, что испытал он сам. – Ты тоже… почувствовала это? – шепотом спросил Женька. Королева несколько секунд колебалась, прежде чем ответить: – Что ты имеешь в виду? Тартанов неожиданно испытал облегчение от этих слов, как будто боялся, что она подтвердит его опасения. – Так, ничего… – он мотнул головой и отошел к окну. – Показалось… Мэй с тревогой наблюдала за ним. – Верну посуду в столовую, – Страж взял тарелки и вышел через стену.

***

Как только село солнце, с озера и с мокрого после дождя леса пришла влажная прохлада. Все вещи в домике вдруг сделались волглыми и неприятными на ощупь. Королева зябко ежилась, но не жаловалась и вообще старалась не подавать виду, что ей холодно. Женька перерыл кучу тряпья, стараясь найти что-нибудь мало-мальски пригодное, чтобы накинуть на плечи спутнице. Одеяла были такие пыльные, что сложно было определить их цвет, постельное белье, сваленное в кучу, почти истлело, а двухцветные куртки оказались выпачканными в чем-то черном и липком, напоминавшем незасохшую смолу. Наконец, Страж отыскал штормовку с разорванным рукавом. Для своей прямой функции куртка, конечно, не годилась, но завернуться в нее для тепла вполне было можно. Накинув штормовку на плечи королеве, Женька расчистил одну из кроватей от тряпья и соорудил там из старых матрасов некое подобие лежака, накрыв его рваной палаткой. Мэй наблюдала за его хлопотами с нежной полуулыбкой, а когда место для сна было готово, совсем смутилась: – Не стоило… Я сегодня вряд ли усну. – Так кажется, потому что ты замерзла. Но сейчас согреешься – и тебя сморит, – Женька жестом пригласил свою спутницу занять кровать. – Ты устала. Сегодня был длинный день. Так что спи – а я постерегу. Чтобы не обижать его отказом, королева присела на кровать. Лежанка, надо отдать Стражу должное, получилась весьма удобной. С одной стороны валик, созданный матрасами, был довольно высокий, и можно было навалиться на них и сидеть, как в удобном кресле. К другому концу кровати валик практически сходил на нет – и можно было полулежать, как на софе. Однако отсыревшие матрасы лишали конструкцию полного комфорта. Мэй уже, было, хотела предложить своему спутнику выйти на веранду, как по крыше домика снова застучал дождь. Сейчас снаружи было намного холоднее и противнее, чем тут. Словно разгадав ее мысли, Страж присел рядом: – Прижмись ко мне – будет не так холодно. Королева несколько секунд колебалась, а потом придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он целомудренно обнял ее за плечи. – Ты хорошо себя чувствуешь? – с тревогой спросила королева, чуть подняв голову. – Ты весь горишь! Я даже через куртку это чувствую. – Я нарочно увеличил температуру тела, чтобы согреть тебя, – улыбнулся Женька. – Может, мне удастся немного подсушить эти матрасы, чтобы тебе было уютнее. Мэй снова положила голову ему на плечо. После того поцелуя она досадовала на себя: дурацкая привычка руководителя крупной компании скрывать свои истинные мысли и чувства сыграла с ней злую шутку. Этот таинственный Страж, внезапно возникший в ее жизни, говоривший загадками и полунамеками, затеявший немыслимое, отчаянное предприятие, рождающий больше вопросов, чем дающий на них ответов, – он сегодня впервые был откровенен. Он доверился ей, открылся, а она… Конечно, она тоже ощутила эту связь – слияние, которое чувствуют все без исключения драконы, когда находят свою пару. Но она увидела, что это испугало Тара, и поэтому дала задний ход. А сейчас корила себя за это. Конечно, он испугался, но не потому, что не хотел быть рядом с ней, а потому, что за годы, проведенные в детдоме, просто отучился чувствовать любовь, забыл, что значит быть любимым. Не надо было делать вид, что ничего не произошло! Не надо было потакать его страху. Или… это был не его страх? Вернее, не только его? Так бывает, когда ждешь чего-то очень сильно и очень долго – и оно случается. Внезапно, как будто набрасывается на тебя из-за угла. Вот эта внезапность и пугает – и ты отталкиваешь то, о чем так долго мечтала. Какое-то время они сидели в тишине. Страж оказался прав: королева действительно согрелась. Вернее, пригрелась на его плече, погруженная в свои думы. – Мне очень жаль… – вдруг прошептал Тартанов. – Что? – его тихий голос мгновенно вывел Мэй из задумчивости. – Жаль, что не могу сделать все, чего ты заслуживаешь, – Женька с сожалением вздохнул. – Я бы хотел подарить тебе незабываемые впечатления, прогулки, полеты… подарить всю красоту этого мира. Но я… черт возьми, я даже не могу пригласить тебя на свидание! – Один раз уже пригласил, – Мэй погладила его по груди. – Тар, не надо, не казни себя. – Почему мы встретились перед началом войны? – Тартанов закрыл ладонью лицо. – Все неправильно… Не должно быть так! – Любая война рано или поздно заканчивается. Мы выстоим, Тар! А когда все закончится… ты найдешь меня… Последняя фраза прозвучала несколько вопросительно, как будто Мэй не хотела связывать его обязательствами, но при этом надеялась, что он поступит именно так. Женька прерывисто вздохнул. Как рассказать ей про меч? Про то, что придется отдать его хозяину. А сделав это, Страж Тар лишится жизни. Возможно, лишится ее в самом начале войны – и не героически пав в бою, а просто обессилев, растаяв в воздухе. По своему, пусть пока еще небольшому, жизненному опыту Женька знал, что лучше всего быть честными с близкими. Недосказанность между ним и братьями до сих пор мучила его, и он буквально силой заставлял себя не думать об этом. Но при этом не мог поклясться, что Вовка и Максик не испытывают того же. Воспоминания о братьях растрогали Женьку. Настолько, что он уже был готов открыться королеве, сказать ей правду, лишить надежды. Может, если она будет знать о неизбежности его смерти, она легче перенесет потерю? Он уже было открыл рот, чтобы рассказать ей про Повелителей, как вдруг неожиданная мысль остановила его. Что если королева, ослепленная желанием во что бы то ни стало спасти ему жизнь, попытается помешать его операции? Она, конечно, знает о ней лишь небольшую часть, но даже этого может хватить, чтобы разрушить все их планы. Женька не верил, что Мэй может поступить так, не хотел в это верить, однако червячок сомнения уже начал подтачивать этот фундамент. Сразу вспомнилась версия Максика про то, что это Шу сдала богам Вовку, устав от того, что братьям он уделяет внимания больше, чем любимой женщине. Женька тогда рассмеялся, а Максик буркнул: «Женщины нелогичны». И вот сейчас Женька сам выдвинул для себя похожую версию, потому что взглянул на происходящее глазами Мэй. Ключи от Врат позволят впустить в этот мир Грандов, которые лишат жизни ее любимого. Значит, надо сделать все возможное, чтобы похищение не состоялось – и тогда Страж останется в живых. Женька поморщился, словно эта мысль причинила ему физическую боль, а вслух произнес: – Я обязательно вернусь за тобой, – и, немного подумав, добавил: – Если, конечно, не погибну на поле боя.

***

Мэй проснулась от трелей какой-то птицы. Звук был таким громким, словно пичуга сидела в метре от королевы. Какое-то время она лежала с закрытыми глазами, надеясь, что утренняя певунья замолчит, но птица, видимо, хорошо отдохнула за ночь и насвистывала даже как будто с остервенением: фиу-фить-фить! фиу-фить-фить! Мэй недовольно замычала, но в следующую секунду вспомнила, где находится, – и сон слетел с нее в одну секунду. Она обнаружила себя лежащей на кровати. Да, именно лежащей, хотя помнила, как сидела, прижавшись к груди Стража. Видимо, пригревшись, она все же уснула, хотя вовсе не собиралась. Сейчас под головой ее была подушка – настоящая, в чистой бежевой наволочке, а плечи укрывал плед – тоже чистый, мягкий, пахнущий чем-то домашним. Когда она успела столь комфортно устроиться, королева не помнила, но надеялась, что тут обошлось без магии Стража. Кстати, самого его в домике не было. За окном занималось хмурое, но бездождливое утро. Было еще очень рано, и вряд ли обитатели лагеря проснулись, а значит Тар мог пойти на разведку или с дозором обходил окрестности домика. Королева села на кровати, прислушиваясь и надеясь, что Страж чем-нибудь выдаст свое присутствие: скрипом половицы, дыханием. Но в домике явно никого не было. – Тар! – негромко позвала Мэй, и через секунду он бесшумно возник в проходе, ведущем из игровой комнаты. От такого неожиданного явления королева слегка вздрогнула, а Страж, заметив это, смутился: – Прости, я не хотел напугать. – Ты не напугал. Это ведь я позвала тебя. Он согласно кивнул. – Спасибо за уют, – Мэй кивнула на подушку. – Не знаю, как тебе удалось добыть все это… – Ты все-таки королева, хотелось хоть немного приукрасить обстановку, – улыбнулся Тар и сел рядом с ней. – Я вчера… наговорил и наделал всякого. Но хочу, чтобы ты знала: я не жалею об этом. Мэй недоуменно вглядывалась в его лицо, сохранившее печать тягостных мыслей, которым он, видимо, предавался всю ночь. – Пообещай, что позволишь мне уйти и закончить свою миссию, – серьезно сказал он. – Как я могу не позволить тебе? – удивилась Мэй. – Ты Страж! Это я должна подчиняться тебе, а не ты мне. – И все-таки поклянись. А я в ответ поклянусь, что вернусь к тебе, как только представится возможность. Не обязательно ждать конца войны. – Хорошо, – королева подняла правую руку и пафосно произнесла: – Позволяю тебе, Страж, завершить свою миссию. И хоть меня это не касается, я клянусь, что не буду мешать тебе! – Отлично! – лицо Тара просияло. – Теперь моя очередь. Ваше величество, разрешите преподнести вам этот скромный дар в знак моей преданности и пообещать, что я… – Фу-у, перестань! – Мэй не выдержала и рассмеялась. – Давай без официоза. – Помни меня, – Женька протянул ей темно-синий бархатный мешочек. – Помни и жди – и я вернусь! – Что это? – королева развязала тесемки, с любопытством заглянула внутрь и извлекла наружу перстень с топазом, нанизанный на цепочку. – Это Слеза Дракона – камень, который пережил очень многое, – Страж ласково дотронулся до перстня, словно тот был живой. – Он ненавидит лиг, а людям несет смерть, но он будет защищать дракона, который заботится о нем. – Заботиться? О камне? – скептически уточнила Мэй. – Ты сама все поймешь. Он тебе расскажет, – Женька мягко взял перстень из рук королевы и снова опустил в мешочек. – И еще… Он не любит коробки и шкатулки. Я носил его на шее, потому что ему нравится болтаться туда-сюда. Может, это напоминает ему о небе. Королева слушала, сдвинув брови, силясь понять, шутит Страж или нет. – Заботься о ней, – шепнул Женька мешочку и стянул тесемки. – Тар, ты меня смущаешь! – Женя. – Что? – Меня зовут Женя. Мое настоящее имя. – Дженни, – эхом повторила королева. – Красивое. – Но знаешь его только ты. Пусть это будет нашим кодовым словом! – Кодовым словом? Для чего? Женька пожал плечами: – На всякий случай. Я просто подумал, что так не честно: я знаю твое имя, а ты мое – нет. Так что теперь мы в равных условиях. Мэй растерянно улыбнулась. Это внезапное утреннее признание и подарок тронули ее. – Ну что, готова покинуть этот приют беглецов? – Женька встал и протянул ей руку. – Знаю одну кафешку, где подают вкусные и ранние завтраки…