Are you ill, Dr. Lecter?

— Как думаешь, уже пора поговорить? Они сидели в кабинете доктора перед камином, пододвинув поближе к огню кушетку для пациентов. Точнее, сидел Уилл — в пушистом докторском халате, смешной и мокрый после душа, с книгой в руках — а Ганнибал лежал рядом, вытянувшись во весь рост, скрестив руки на груди и удобно устроив голову у Грэма на коленях. — Поговорить о чем? — безмятежно уточнил доктор. Получив очередную дозу лекарств, он пребывал в благодушном состоянии и даже был не против делить Уилла с собаками — сейчас у ног профайлера мирно посапывал Уинстон. — О тебе. О тебе настоящем, а не о твоих костюмах. За последние пару дней их отношения сильно изменились. Доктор выбрал другую тактику: он стал кроток и спокоен, стоически переносил язвительные издевательства и наличие в непосредственной близости шести Уилловых дворняг — более того, нашел с ними общий язык и потихоньку подкармливал мясом, когда Уилл не видел и когда состояние позволяло доктору держаться на ногах самостоятельно. Собаки были в восторге, хотя Уилл предполагал в теплых чувствах своего семейства псовых к доктору Лектеру что-то подозрительное, пару раз отчаянно ругался, а потом решил оставить все как есть. Уилл все-таки снял с него наручники, и Ганнибал больше не позволял себе отчаянных выходок, подобных той, что случилась в первый день, — довольствовался прикосновениями губ Уилла к своему лбу, когда профайлер проверял температуру, смиренно просил подержать его руку, если было совсем плохо, и осторожно обнимал Грэма за талию, когда тот помогал ему дойти до другой комнаты. Правда, на третью ночь, мучаясь от ноющей боли и озноба, доктор пришел в спальню Уилла и увидел, как тот корчится и вздрагивает во сне. Ганнибал забрался к нему под одеяло и бережно, как ребенка, прижал к себе — и Уилл, проснувшийся от прикосновений, почему-то не стал прогонять доктора (может быть, счел происходящее за продолжение дурного сна) и обнял в ответ, положив голову ему на грудь. В ту ночь никакие кошмары больше не тревожили их обоих. — И о чем именно ты хочешь поговорить? — сонно пробормотал Ганнибал. По ночам он тоже почти не спал, и сейчас ему очень нравилось дремать у Грэма на коленях. Но Уилл был беспощаден. — Не спи, — профайлер больно ущипнул его за щеку. — Мы уже говорим. — Ну и говори, — буркнул Ганнибал. — Я хочу, чтобы ты признался. Повисла пауза. Доктор молчал долго. В камине потрескивал огонь, на полу сопел и фыркал во сне Уинстон. Не считая этих звуков, во всем доме стояла такая тишина, что ею можно было резать уши. — И что потом? — Ничего. Доктор прищурил глаза. — Ганнибал, не надо делать вид, будто ты не понял, что я давно все про тебя знаю, — со вздохом сказал Уилл, заметив, что от него ждут объяснений. — Ты даже ни разу не пытался спорить, когда я высказывал свои догадки. И, кстати, я нашел твой подвал, когда ты валялся без сознания, — знаешь, меня не впечатлило. Я ничего никому не скажу — слишком долго они поливали меня грязью, называли психом и не верили ни единому слову. — И ты решил перейти на другую сторону? — Я никогда не перейду на твою сторону, Ганнибал. Я просто хочу побыть наблюдателем. Ганнибал приподнялся на локтях и заглянул в его глаза, скрытые за стеклами очков. — Никогда не перейдёшь? И сейчас ты вовсе не на моей стороне — просто сидишь рядом со мной, в моем доме, в моем халате — почти голый, позволю себе заметить — и всего лишь наблюдаешь? Грэм захлопнул книгу. — Пока что — да. Ведь таков наш замысел, правда, доктор Лектер? Чтобы я сам выбрал свой путь. Чтобы в конце концов у меня не осталось выбора. — И тогда ты поймешь, что его не было с самого начала. Уилл наклонился так, что Ганнибал почувствовал на своей щеке его дыхание, и тихо шепнул ему на ухо: — Я уже понял. *** На следующий день Ганнибалу стало хуже. Температуру не сбивало ни одно лекарство, антибиотики не помогали, боль в мышцах и суставах не проходила ни на миг. Доктор задыхался от жуткого кашля, почти терял сознание, стоило ему встать с постели, и хриплым, свистящим шепотом бормотал бессвязный бред, требуя избавить его от мучений. Дошло до того, что однажды Уилл, зайдя в комнату доктора, увидел его неестественно бледное лицо и обнаружил почти отсутствующее дыхание. Отчаянно перепугавшись, профайлер кое-как погрузил Ганнибала в машину и рванул в больницу. А в больнице ему сообщили пренеприятнейшее известие. — Двустороннее воспаление легких. Уилл сидел рядом с больничной койкой и наблюдал, как медленно капает лекарство, спускаясь по прозрачной трубке к руке Ганнибала. — Вот и доигрались, доктор Лектер. Ганнибал смотрел на него отсутствующим взглядом. — Придется тебе остаться в больнице. — Н-нет… Доктор протянул трясущуюся руку и схватил Уилла за воротник рубашки. — Я н-не позволю! Нзчто… Грэм мягко высвободился и взял руку Ганнибала в свою. — Слушай, это серьезно. Неизвестно, сколько это продлится, если ты будешь дома, а здесь тебя вылечат быстро. — Н-не нужно быстро! Нужно дома, — доктор сделал паузу. Он ощущал дрожь во всем теле и странную тяжелую пустоту, словно ему вкололи наркотик. Мысли в голове были мутными и невнятными, язык заплетался, и говорить получалось откровенно паршиво. Интересно, чем его накачали эти чертовы санитары в костюмах врачей… — Ин-наче я кого-нить убью. Уилл тяжело вздохнул. Из больницы их отпустили на удивление легко, заручившись официальным отказом от помощи и обнадежив, что черта с два они вылечат пневмонию дома. Все это время Ганнибал беспрестанно хмыкал, отпускал язвительные замечания и настолько всех достал, что Уиллу страшно захотелось ему врезать — да так, чтобы доктор заткнулся на подольше. Грэм отчаянно сдерживался, предвидя мазохистские радости лечения Ганнибала, и молча проклинал свою участь. Длинный список лекарств Уилл даже не стал читать — оставил на потом — и, извинившись перед всеми, кто мог его услышать, потащил доктора прочь из больницы. — Ганнибал, не молчи, тебе нельзя умирать в моей машине. Они уже подъезжали к дому, когда Ганнибал снова почти потерял сознание. Выждав паузу и не получив ответа, Уилл чертыхнулся и ткнул Лектера в ребра. — Это всего лишь пневмония! Это, черт, не смертельно! Не играй умирающего, прошу тебя. — Так плохо, — слабо отозвался доктор. — Знаю, знаю, — прошептал Уилл, переключая передачу. — Я сделаю все, чтоб стало лучше. *** Но всю следующую неделю Ганнибалу было только плохо, без единого намека на «лучше». В больнице ему прописали, помимо капельниц и ингаляций, антибиотики внутримышечно, и вот тут-то началось веселье («Откуда не ждали!» — с горечью думал по этому поводу Уилл). Доктор Лектер категорически отказывался не только колоть лекарство самостоятельно (а ведь мог бы — Уилл точно знал, что мог, даже в полумертвом состоянии), но и вызывать для этих целей врача из больницы, мотивируя свою позицию тем, что «не доверяет посторонним себя и своё тело». Поэтому Уиллу приходилось по два раза на дню пугать шприцом подтянутую докторскую задницу — и в эти моменты Ганнибал, кажется, был если не счастлив, то, по крайней мере, очень доволен. Но лекарства помогали слабо: температура почти постоянно держалась где-то в районе сорока, а кашель становился все мучительнее. Уилл все-таки вызывал домой частных врачей, еще дважды возил Ганнибала в больницу, ругался с Джеком, который хотел видеть его в отделе немедленно, ругался с собаками, чертыхался и грустил — но, разумеется, толку от этого было еще меньше, чем от лекарств. Масла в огонь добавляла болтовня Ганнибала во время лихорадочных приступов бреда: — Ты так хотел меня убить, убей же, прекрати это… Доктор цеплялся слабыми руками за рубашку Уилла, и профайлер, не выдерживая, уходил из комнаты. Даже издеваться не возникало никакого желания — безмолвный Ганнибал игнорировал практически все, что Уилл с ним делал, исключая, конечно, уколы дважды в день. Единственным объяснением такого состояния было лишь то, что никогда прежде доктор не страдал подобным недугом — организм пребывал в шоке от неожиданности и пытался сопротивляться не только болезни, но и лечению. В возрасте Ганнибала это оказалось мучительным. Уилл каждую ночь дежурил у его кровати, а днем, страдая от недосыпа, пытался совмещать собак, лечение Ганнибала и рутинные дела по дому. Получалось так себе, особенно учитывая тот факт, что больной доктор становился отвратительно несносным, если ему надоедало страдать молча. — Уилл, что это за... ? — так Ганнибал говорил всегда, стоило Уиллу принести ему что-нибудь поесть, и в хриплом голосе сквозь боль звучало презрение. Когда Грэму стало казаться, что он уже сходит с ума, наступило затишье, а потом состояние Ганнибала постепенно начало улучшаться. В один из таких дней они снова сидели у огня в камине, опять поменявшись ролями — теперь голова Уилла покоилась на коленях Ганнибала, и больным выглядел скорее сам Грэм. Профайлер, как и тогда, был одет лишь в халат, позаимствованный у доктора, и то впадал в беспокойную полудрему, то, открывая запавшие, с синяками под ними, глаза, затравленно смотрел вокруг пустым взглядом. Наконец доктор оторвался от чтения: — Что случилось, Уилл? — Кошмары, — коротко ответил Грэм. — И немного недосыпа. — О чем твои кошмары на этот раз? Уилл устало вздохнул и потер кулаком глаза. — Мне снится, как ты умираешь ночью. Как я убиваю тебя — перестаю давать лекарства, и тебе становится хуже. Глупо, но, кажется, действенно. Доктор Лектер вернулся к книге и перевернул страницу. — Ты думал об этом? О том, чтобы сделать так? — Да. — Но не сделал. — Как видишь. — Мучает совесть? Грэм невольно рассмеялся странным лающим смехом. — Совесть? Скорее… сожаление. Я ведь упустил возможность. — О, она еще непременно появится, — хмыкнул в ответ доктор Лектер. Он углубился в чтение, а Уилл все же уснул у него на коленях. Ганнибал невольно любовался им, украдкой бросая косые взгляды между страниц. Даже сейчас — невыспавшийся, с заросшей бородой и спутанными волосами — Уилл виделся Ганнибалу скорее каким-нибудь темным греческим богом (например, Аидом — почему бы нет?), нежели обычным человеком, и доктор тихонько гладил его руки, наслаждаясь прикосновениями к теплой коже. Полчаса, час… — Долго ты еще будешь на меня пялиться? Доктор едва ощутимо вздрогнул. — И давно ты не спишь? — Минут пять, — Уилл зевнул и потянулся. — Увидел, как ты на меня смотришь, и начал опасаться за свою жизнь. Не хотелось бы стать обедом. — Я не съел бы тебя, если бы убил, — буднично отозвался доктор. — Это еще почему? — Ты стал бы моим шедевром. А произведения искусства предназначены для того, чтобы смотреть на них, а не поглощать. Уилл расхохотался, и Ганнибал мысленно поздравил себя с победой. *** На следующий день, проснувшись, Ганнибал уже чувствовал себя почти здоровым. Он сладко потянулся в кровати, выглянул в окно (по двору носились собаки Уилла, оглашая окрестности громким лаем, но Ганнибал уже не был против) и решил в первый раз за время болезни приготовить завтрак. Уилл спал в своей комнате, и Ганнибал не стал его будить. Тихо спустившись в подвал, проверил свои запасы, сокрушаясь, что половина мяса пропала даром, вытащил нужный кусок и отправился на кухню. — Мясной омлет, мистер Грэм! — через полчаса Ганнибал торжественно вплыл в спальню Уилла с подносом в руках. — Завтрак в постель — благодарность за твою заботу. Уилл еще спал, скорчившись под одеялом. Доктор протянул руку, коснулся ладонью его лба и, ощутив сильный жар, расплылся в плотоядной улыбке. Отставил поднос, склонился над Уиллом и осторожно потряс его за плечо. — Уилл. Уилл, ты болен. Грэм, с трудом разлепив глаза, уставился на доктора ничего не понимающим взглядом. — Где я… — конец абсурдной фразы утонул в отчаянном кашле. Ганнибал самодовольно усмехнулся. — Я буду тебя лечить. Я ведь твой доктор, верно? — Ты мой психотерапевт, — проворчал Уилл. — И ты меня заразил. Голова раскалывалась, мешая думать, но Грэм уже чувствовал во всем этом какой-то подвох — увы, сил на споры не было совсем. — А ты представляешь, как именно я буду тебя лечить, Уилл? Грэм замер, глядя в горящие глаза Ганнибала. Сквозь лихорадочный жар в его мозгу забрезжил свет понимания… — Не взду… …Но доктор уже заставил его заткнуться, прижавшись губами к его губам и запустив язык ему в рот.