Кровь Василиска

      — Гарри, Гарри, вставай! Завтрак проспишь!       — Я лег всего пару часов назад и намерен проспать весь день, — сказал Гарри и повернулся к Рону попой.       — У нас же контрольная по Зельям!       — Иди без меня, я всю ночь с воскресшим Воланд-де-Мортом сражался, — ответил герой, зевая, — зебра, ктсаполкласс…       — Что?       — В «Пророке» прочитаешь…       И перед лицом Рона задернулся полог.

***

      К тому моменту как грифы достигли Большого зала, весь факультет уже знал новость дня, но Финниган и Томас тоже были в спальне и слышали про зебру. Так что предположения строились самые дикие.       Преподаватели наблюдали самую странную картину поведения гриффиндорцев, какую они когда-либо видели. Практически никто из факультета (за исключением Рона Уизли и некоторых других таких же голодных) не притрагивался к завтраку: все ждали сов. И вот, наконец, в зал влетели птицы, и гриффиндорцы аж с мест повскакивали, пытаясь поскорее добраться до «Пророка». Статья их не разочаровала, там были подробности несостоявшегося воскрешения Того-Кого-Нельзя-Называть и колдографии с места событий.       Скиттер процитировала Руфуса Скримджера:       «Мистер Поттер снова стал героем, предотвратив возрождение Того-Кого-Уже-Можно-Называть — Волан-де-Морта. Мистеру Поттеру удалось узнать секрет его бессмертия, и он сорвал ритуал, используя эти знания».        Рита цитировала и Гарри Поттера тоже:       «Я был не один. В прошлый раз со мной были родители, которые отдали за меня жизнь. А в этот раз мне помогали мои друзья. Срыв ритуала я готовил вместе с Рональдом Уизли и Гермионой Грейнджер. А сегодня мне помог профессор Снейп. Он спас меня, и убил монстра, застрявшего в промежуточном состоянии между жизнью и смертью».       Пару фраз сказал для газеты и Северус:       «К сожалению, он успел произнести посмертное проклятие. Волшебный мир должен приготовиться: последствия могут быть самыми непредсказуемыми».       Статья заканчивалась обещанием министра магии наградить Гарри Поттера орденом Мерлина первой степени, Северуса Снейпа — орденом Мерлина второй степени, а Рональду Уизли и Гермионе Грейнджер предполагались вручить ордена третьей степени. Была назначена дата церемонии награждения. К тому же министр объявил сегодняшний день, 25 ноября, новым официальным праздником — Днём Победы.       Стоит ли говорить, что все уроки были отменены. К середине дня педагоги хватились настоящего Аластора Грюма: тот нашёлся в своих апартаментах, на дне собственного сундука. Его отряхнули, вернули конечность и глаз, и он бойко пообещал завтра же приступить к ведению уроков.        Отсыпающегося героя в гриффиндорской спальне никто не беспокоил, а Рон и Гермиона весь день были в центре внимания, и их просто замучили вопросами. Профессору Снейпу тоже досталось — от остальных педагогов. Но, прежде всего, от Альбуса Дамблдора, который казалось, хотел вытрясти из него всю душу в стремлении выяснить все подробности случившегося.       А Северусу было не до бесед: его разрывали противоречивые чувства. Ему казалось, что он совершил огромную ошибку, позволив себе сблизиться с Гарри. Ведь ему всего тринадцать, он ещё ребенок, и вчера он был в состоянии шока.       К тому же он чувствовал себя неважно, а вечером, когда ему наконец удалось улизнуть в свои покои ему и вовсе стало нехорошо. У него кружилась голова, тошнило, накатывали какие-то странные желания, причём он сам не мог понять, что ему нужно. «Ну вот, началось…» — думал он, укладываясь в постель. Он не особенно рассчитывал проснуться, понимая, что это ОНО. Проклятие…       Гарри же, наоборот, к вечеру только проснулся. И, конечно, как только он вышел из спальни, то попал на шумную гриффиндорскую вечеринку: последний хит «Ведуний» звучал так громко, что перила у него под пальцами слегка вибрировали. Сливочное пиво лилось рекой, взрывались хлопушки. Его заметили, стали качать, потом кто-то сунул ему в руки кружку со сливочным пивом. «Ведуний» сделали потише, и на него посыпались вопросы.       Первым с вечеринки ушел Невилл. Он был совершенно зеленого цвета. Потом поднялись в свои спальни все Уизли, кроме Джинни, она решилась пойти к мадам Помфри. С нею пошла старшекурсница Катрина Вэнс, которая тоже плохо себя почувствовала.       В полночь поднялся в свою спальню и Гарри. Как ни странно, едва он коснулся головой подушки, как его снова сморил сон. Проснулся он от какого-то внутреннего толчка, будто его позвал кто-то очень близкий и родной: «Гарри!» — услышал он. Открыв глаза, он понял, что в спальне наступил форменный Апокалипсис: горел полог над кроватью Рона, спальня была наполнена едким черным дымом. Мощное Аугументи Поттера затушило пламя, и дым сменился на белый — не менее едкий. Гарри стал тормошить соседей, будить их, в темноте и дыму споткнулся о чьи-то копыта, ушиб колено, открыл окно и, ещё раз всех потормошив, выбежал из спальни — он задыхался. Оглянувшись, он увидел, что из спальни выскочили только Симус Финниган и Дин Томас, а значит, Рон и Невилл остались внутри.       Поттер позвал на помощь Мукки, и пока он разговаривал с эльфийкой, пожар начался ещё в двух спальнях, где жили мальчики постарше, но те быстро выбежали из своих спален, и стали носиться по общей гостиной с криками «Пожар!», «Пожар!», вызывать по камину мадам Помфри и МакГонагалл. Из спальни девочек второкурсниц тоже повалил дым.        «Гарри!» — снова услышал он тихий шепот с собственной голове. На этот раз он понял, что это — ментальный зов. И даже узнал голос звавшего. Он побежал в подземелья прямо как был — босиком и в пижаме.

***

      Гарри нёсся по ночному Хогвартсу что было сил. «Как бы сейчас мне пригодился хвост!» — подумал Поттер, и сам не заметил, как перетёк в трансформу. Скорость стала колоссальной, хвост плавно скользил за ним, извиваясь. Единственное, ему приходилось притормаживать на лестницах, у него возникли сложности со ступенями, они противно карябали его живот и ему приходилось совершать сильные сокращения/растяжения мышц, чтобы преодолевать лестничные пролёты.       Подземелья встретили его тишиной и прохладой, и только оказавшись здесь, он включил голову и сообразил, что понятия не имеет, где личные комнаты Северуса. За одним из поворотов обнаружился Малфой, он лежал на полу скрючившись и он весь дрожал.       — Малфой! Малфой! — позвал его Гарри тихонько потряс за плечо, почувствовав через пижаму, какая горячая у него кожа.       Слизеринец поднял на него испуганный мутный взгляд. Равнодушно посмотрел на его хвост. Поттер заметил несколько серебристых чешуек на висках и шее Малфоя.       — Малфой, ты знаешь где покои Снейпа?       — Дальше по коридору. Вторая дверь направо. Но он не отзывается.       — Слушай, а тебя в воду не тянет? Меня вот тянуло.       — Нет. Но мне ужасно больно.       — Мукки. Отлевитируй этого молодого человека к мадам Помфри.       — Хорошо, хозяин Гарри.       И поймав благодарный взгляд Драко, Поттер пополз в указанном направлении. Ему даже не пришлось стучать: дверь открылась сама. Он скользнул внутрь, возвращаясь в полуоборот. Спальню он искал не долго: оттуда слышались стоны.       — Северус! — испуганно прошептал парень и наклонился над мужчиной.       Тот посмотрел на него совершенно безумными глазами, схватил, повалил на кровать, придавил всем телом и с хриплым сладострастным рыком прокусил ему шею. Всё это произошло буквально за доли секунд, и Гарри даже пикнуть не успел. Парень застыл, расслабившись, ему не было страшно, только очень странно, а Снейп пил его кровь большими жадными глотками, тихо постанывая от удовольствия и явно ничего не соображая.       — Северус! — тихо позвал его Поттер.       Но тот лишь хрипло застонал в ответ. Это была полная потеря контроля над собой, своим телом, своими желаниями — Гарри такого и вообразить не мог. А Снейп меж тем, закончил трапезу, и зализав ранку у него на шее, начал задрёмывать, прямо так, не выпуская Поттера из объятий. Но Гарри совершенно не был готов провести здесь ночь. Он вообще ещё был не готов. Ни к чему. Вообще. Так что он аккуратно накрыл Северуса одеялом и был таков. Настроение у него, как ни странно, было прекрасное. «Интересно, сколько крови он у меня выпил? И, если бы не моя регенерация, как быстро я бы умер?» — думал он по дороге в свою гостиную.