немые разговоры

      За приоткрытым окном темень, время давно перевалило за полночь. Корво, как уже вошло у него в привычку, вдумчиво читает очередную книгу о морских путешествиях, подброшенную ему на столик дочерью. Страницы выцвели и поистрепались, а содержание, откровенно говоря, хромает, но, если Эмили оно запало в душу, и она хочет, чтобы лорд-защитник прочел — он прочтет. От корки до корки, никак иначе. Но есть и положительные стороны — такое чтиво изрядно клонит в сон, который не заходит к Аттано с незавидной регулярностью. За пару суток тревога отступила, оставив после себя недоумение и растерянность. Никогда прежде интуиция его так не подводила. Бредовая мысль о преждевременном старческом маразме рассеивается при неожиданном стуке в балконную дверь. Телохранитель почти произносит «войдите», как бы глупо это не прозвучало в текущей ситуации, но, естественно, с уст слетают только гласные, что заставляет его нахмуриться. К счастью, ночной гость либо очень догадлив, либо слишком нетерпелив, так что после короткого промедления входит сам. Взгляд встречается с круглыми окулярами газовой маски, из-под которой доносится знакомый голос с нотками смущения:       — Это я, Томас. Извиняюсь, что побеспокоил в столь поздний час, Корво, но дело срочное.       Лорд-защитник теряется от необходимости посвящать нового человека в свою тайну, но, тем не менее, тянется к блокноту, когда китобой прерывает его:       — Не утруждайте себя, я знаю о Вашем… — он тщательно подбирает слова, — недуге. Но мастер ничего мне не рассказывал, уверяю Вас. Просто у него есть плохая привычка оставлять личный дневник на видном месте, а у меня — почитывать его, — в голосе парня слышится улыбка, но она сходит на нет, когда он продолжает: — Вернемся к сути. Вчера с задания не вернулась тройка молодых ассасинов и Дауд. Это что-то вроде традиции, он ходит на первые миссии с новичками, чтобы оценить их или вытащить из передряги в случае чего. Так вот, когда утром не нашел его в кабинете, я забеспокоился. Дежурные доложили, что никого из наших не видели. Я изучил его доску с заметками и целями и нашел информацию о месте встречи с заказчиком — квартал особняков, какой-то полузаброшенный подвал. Вот что я там нашел, — из поясного кармана Том выуживает тканевый сверток с четырьмя поломанными дротиками. — Снотворное. Сильное. Дауда такие вещи почти не берут, но этим и лошадь завалить можно. Я не стал поднимать на уши остальных, потому что дело деликатное и требует не массовой резни, а скрытности, так что Вы — лучшая кандидатура. Я не питаю надежд, что Вы поможете мне по доброте душевной, но мой ментор все еще нужен императрице. Надеюсь, этого будет достаточно.       Корво решительно кивает и кидается собираться, чем вызывает облегченный вздох ассасина, который, видимо, затаил дыхание после своей пламенной речи. Лорд-защитник признается себе, что готов идти за Даудом далеко не из-за его пользы короне. Мужчины покидают покои через балкон и движутся на пределе своих возможностей в указанном Томасом направлении. За полчаса они добираются до нужного здания. Подвал походит на покинутое пристанище творца: на стенах беспорядочно развешены безвкусные картины, паркет заляпан пятнами масла, под подошвами хрустят обломки гипсовых изваяний и инструментов живописи и скульптурного дела. Крови нет, значит, драки не было. Китобои даже понять ничего не успели.       — Здесь я… потерял след. Ума не приложу, куда их уволокли, — парень стыдливо потирает запястья и, очевидно, ждет, что светлая голова телохранителя разгадает фокус с исчезновением.       Корво сканирует небольшое помещение темным зрением и обнаруживает за одной из картин потайной рычаг. При его активации прямо около наемника сдвигается квадрат пола, открывая тоннель с встроенной в его стенку лестницей. Снизу горит холодный свет ламп. Мужчины переглядываются, недолго думая, спускаются на нижний ярус и оказываются в самой настоящей бетонной коробке. Серые каменные стены давят и угнетают, пока они крадутся по пустому прямому коридору. В его конце — тяжелая железная дверь, которая открывается с усилиями двух людей и противным скрипом. За ней просторное помещение с несколькими рядами камер из железных прутьев, уходящих в потолок. И еще одним выходом у дальней стены. Томас сразу же бездумно бросается к одной из клеток, видимо, узнав кого-то из пленников. За решеткой сидит девушка с короткими светлыми волосами и множеством синяков и кровоподтеков на округлом лице. Маленькое и угловатое тело выдает в ней подростка. Огромные янтарные глаза сразу наполняются надеждой, стоит ей увидеть товарища, а тот, своевременно вспомнив о том, что они все-таки на вражеской территории, взволнованно шепчет:       — Рут, это Томас. Что вообще случилось? Где Дауд?       — Чтоб мне провалиться, как я рада тебя видеть! — она тоже шепчет, но ее интонации сводят саму идею перешептывания на нет. — Нас подставили. Заманили в этот сраный подвал, мол, чтобы обсудить детали. И тут — бам, бам, бам! — каждому по дротику в шею. Дауд успел вскрыть глотки парочке ублюдков, когда остальные уже повалились без сознания. Черт меня дери, Дауд! Его пытали больше нас всех вместе взятых. Мучители только сменяться успевали, да покурить отходить. Его крики мне сердце рвут. Поначалу мастера держали здесь, чтобы мы видели, как ему хреново и на эмоциях все выложили. И я бы так и сделала, да только не знаю ничего! Они все спрашивают про какого-то Корво, пытаются вытянуть на него компромат. Важная, видать, шишка.       Ассасин, хмыкнув, делает шаг в сторону, позволяя пленнице рассмотреть второго участника спасательной операции.       — Это Корво. Корво Аттано. «Важная шишка» — передразнивает ее парень.       Девица опешивает на бесконечно долгие секунды, но, придя в себя, выпаливает:       — Охренеть, — звонко хлопает себя по коленям, — Тень Дануолла пришла по мою душу! Я думала, тобой просто нерадивых аристократов пугают, ан нет, вот он ты, вполне себе материальный. Ох, сними маску, милый, как же интересно…       — Рут! — рявкает Том на полтона выше, чем должен. — Время неподходящее.       Девушка тушуется.        — Да, знаю, меня занесло. Так, о чем я? Ах да, Уилл и Джош. Они в камерах в другом конце комнаты. Но вам придется вылить на них ведро воды, чтобы очухались. Парням досталось больше «внимания». Но! — она возводит указательный палец вверх, — для начала вы должны раздобыть ключи. Охранники носят их с собой, так что придется их вырубить. Осторожней, прошу тебя. Эти выродки в соседнем помещении и среди них есть смотритель. Заходил сюда пару раз, травил нас своей проклятущей музыкой. Если даже меня блевать тянуло, представить боюсь, каково было Дауду с его связью с Бездной.       — Ты очень помогла, — бросает через плечо наемник, уже развернувшийся к намеченной цели, — мы вернемся, не скучай.       — Не смешно, Том.       — Знаю.       Томас и Корво подбираются к дверному проему, за которым по словам Рут должна прохлаждаться стража. Лорд-защитник со знанием дела заглядывает в замочную скважину, дабы разведать обстановку. Внутри двое мужчин в форме сидят друг напротив друга за единственным округлым столом и, кажется, играют в карты. Дело обыденное — ворваться в комнату, одновременно телепортируясь за спины ошарашенных врагов, и лишить их кислорода. Без лишних движений, профессионально и слаженно сработано. Оглушенные тела с глухим грохотом валятся на землю, а ассасин ловко подцепляет с пояса одного из них связку ключей.       В этой комнате есть еще одна дверь и Корво надеется, что она последняя. Он толкает ее плечом, проходит, не дожидаясь китобоя, и сжимает зубы. У дальней стены плохо различима из-за отсутствия света обнаженная мужская фигура, сидящая на коленях и закованная в кандалы, состоящие из соединенных между собой стальных колец, сомкнутых вокруг шеи и запястий. Похожую конструкцию телохранитель имел счастье видеть на особо буйных заключенных в тюрьме Колдридж. Он дергает рубильник вниз и крохотное помещение наполняется слепящим светом, а пленник сдавленно стонет и поднимает голову.       — Что, мой лучший ученик выложил за мое спасение всю нашу казну? — глава ассасинов выглядит паршиво, но в усмешке себе не отказывает.       Корво подходит на негнущихся ногах ближе и приседает на корточки, чтобы быть с говорящим на одном уровне. Он оценивает состояние Дауда как «помятое». На обездвиженных руках покрываются корочкой море порезов и синяков, на плечах и ребрах — свежие ожоги, перекрывающие старые боевые шрамы. Такие увечья неприятны, но далеко не смертельны, так что волноваться не о чем. И все бы ничего, пока взгляд не обращается на правое ухо, красное от запекшейся крови. Отсутствует целая чертова часть — верхний хрящ был аккуратно срезан, видимо, в процессе допроса. Аттано перебарывает приступ поднимающейся внутри него злобы и отвлекается, строча главе наемников ответ, пока Том подбирает нужный ключ.       «Почти. Ты должен знать, как говорят в Гристоле: „Серконосцы делятся на два типа: торгаши и шлюхи“».       — И к которым ты себя относишь?       Мужчины тихо прыскают со смеха, а Томас категорически не понимает причину их веселья, все еще возясь с замком. В затянувшемся ожидании Дауд решает выложить причину произошедшего:       — Я, кстати, имею полное право требовать с тебя компенсацию, поскольку все их вопросы сводились к твоей видной персоне. Это оказались Бойлы. Ну, вернее, их нанятые люди. Они прознали, что ты и человек в маске — одно лицо и что мы с тобой теперь по одну сторону баррикад. Сестрички хотят зарыться в ящик с твоим «грязным бельем», чтобы вернуть тебя в Колдридж, и на этот раз навсегда. В любом случае не бойся, я ничего не взболтнул. Если ты выдержал полгода, то почему мне не потерпеть денек-другой в треклятом подземелье? — последнюю фразу он буквально выплевывает.       Раздается характерный щелчок, и тяжелая железная конструкция обрушивается на пол. Освобожденный удовлетворенно мычит и разминает онемевшие мышцы, после чего сухо командует:       — Том, одежда. Мою мы вряд ли найдем, так что стяни с того, что поплечистей.       — Сейчас, — незамедлительный отклик.       Его подчиненный уходит и возвращается очень быстро — опыт раздевания спящих людей у него имеется, поскольку довольно часто приходится воровать казенную форму, чтобы просочиться в запретную зону. Дауд расправляется с одеждой совершенно по-солдатски, и спичка бы догореть не успела, а он уже при полном параде. Он делает пару шагов к выходу, но замечает, что забыл про ремень и останавливается, незаинтересованно вопрошая:       — И как вы разделили между собой троих охранников? Кому выпала честь вырубить смотрителя?       Стоящие позади него мужчины переглядываются, чуя неладное, и младший китобой неуверенно подает голос:       — Троих? Что ты имеешь… Ох, черт!       Дальнейшее происходит в доли секунды. Томас исчезает и вновь материализуется перед своим ментором, грохочет выстрел, еще один и еще. Две пули находят свою цель, третья — только чуть царапает. На пороге стоит человек в черной одежде и уродливой золотой маске с разряженным пистолетом в трясущейся руке. Его шея звонко хрустит, стоит Корво в один рывок преодолеть разделяющее их расстояние и вывернуть ему голову под неестественным углом. Обернувшись, Аттано видит оседающего вниз парня в газовой маске и его учителя, поддерживающего того за плечи сзади. Дауд оттаскивает и прислоняет ассасина, на чьей куртке уже проступают багряные пятна, к стене. Сдергивает с него, прижимающего раны в животе, «намордник» и берет его лицо в свои ладони, хорошенько встряхивая.       — Какого черта ты не остановил время, если заметил этого урода?! — угрожающе ревет мужчина, так что лорд-защитник, замерший чуть поодаль, вздрагивает.       — Запаниковал. Не успел сосредоточиться, — сипит Томас. Он дышит рвано и поверхностно, руки бьет дрожь, вызванная болевым шоком. В светлых глазах нет испуга, только боль и немного потерянности. Вся его и без того невысокая фигурка скукоживается, когда парень поджимает к себе колени. Жизнь в прямом смысле вытекает из него, даже, кажется, волосы тускнеют и приобретают пепельный оттенок.       На лице главы наемников небывалая палитра чувств. Он зол, растерян, разочарован и черт знает, что еще. Мужчина вовремя вспоминает основы первой помощи, аккуратно разоблачая раненного, сдавленный скулеж которого немного отвлекает. По итогу белая рубашка складывается и плотно приживается к двум проделанным пулями отверстиям туго затянутым ремнем, а темно-синий макинтош согревает озябшие плечи.       — Не смей закрывать глаза, Том, понял? Уволю, если ты всерьез вздумаешь подохнуть здесь. — пара хлестких пощечин по необратимо белеющим впалым щекам, а после Дауд обращается уже к Корво: — Могу я просить об одолжении? Доставь этого самоубийцу в убежище, а я позабочусь об остальных и наведаюсь к сучкам Бойл.       Томас, хоть и бессознательно льнет к чужому жесткому плечу, на чистом упрямстве находясь в сознании, но свой протест озвучивает:       — Не говори так, словно меня здесь нет. С Бойлами поквитаемся потом, вместе. А пока давай… — предложение обрывается, так как говорящий все же выпадает из реальности.       Глава ассасинов без промедления бережно поднимает с заляпанного потерянной кровью пола бессознательное тело и передает лорду-защитнику. Вместе они направляются к все еще пленным наемникам, переступая через труп подпортившего им все планы смотрителя. Дауд, как и сказал, будит и помогает им принять вертикальное положение, в то время как Корво движется напрямик к выходу, по пути минуя Рут, которая, распознав в истекающем кровью парне своего брата по оружию, машинально накрывает приоткрытый рот кончиками пальцев. Корво пробирается по пустынному в глухой ночи городу, самыми кротчайшими обходными путями, поскольку на крышу он забраться не может. На подходе к конечному пункту назначения его встречают дежурящие китобои и помогают перенестись в убежище в считанные минуты. Поднимается суматоха, в которой взволнованные наемники забирают у лорда-защитника Томаса и относят его в комнатушку, выделенную под пристанище врача и склад медикаментов. Дверь захлопывается у него перед носом, и Аттано бредет до кабинета-спальни Дауда в надежде урвать хоть часок сна и дождаться там мужчину. По дороге он натыкается на чуть прихрамывающую Рут, держащуюся на удивление бодро и откровенно обрадованную встречей. Маска сейчас не скрывает лица телохранителя, и девушка широко улыбается:       — Корво Аттано, да ты чертовски хорош, — с придыханием мурлычет наемница. Слова певуче тянутся, словно она актриса в театре: — Высокий, сильный, недурен наружностью. Эх, будь ты хотя бы десятком лет моложе!       Лорд-защитник в ответ на откровенную лесть молчит, что нисколько не смущает юную особу:       — Если интересно, Дауд покинул меня с парнями на подходе к затопленному кварталу. Умчался превращать особняк заказчика в кровавую баню, не иначе. Это… странно. Никогда бы не подумала, что он сможет вот так оставить Тома, — она роняет голову на грудь и массирует костлявыми пальцами переносицу. Слышится задушенный всхлип. — Он ведь… выкарабкается, да?       Девушка, оказавшись в относительно безопасной обстановке, больше не сдерживается и позволяет дрожи от пережитого захватить тело. Она и без того крохотная, ссутуливает плечи и походит больше на оставленного родителями ребенка, нежели на убийцу. Корво нерешительно кладет ладонь ей на макушку. Не гладит, просто кладет. Так он часто поступает с Эмили, когда та расстроена, а эта девчушка от нее сейчас мало чем отличается.       — Ладно, все, я в норме, — она вытирает влажные щеки запястьем и пятится, уходя от успокаивающего жеста. — Прости, что мажу об тебя свои сопли, у тебя и без этого, небось, проблем навалом.       Рут хлопает телохранителя по плечу и, обойдя его, не особо грациозно забегает за угол, трижды подпрыгнув на правой ноге, видно, чтобы не наступать лишний раз на ноющую конечность. Мужчина смотрит ей вслед, строя догадки о том, что, помимо жалости, сподвигло Дауда принять ее в «семью». Закрыв за собой дверь в покои главы китобоев, лорд-защитник снимает верхнюю часть амуниции и поднимается по лестнице наверх, намереваясь занять чужую кровать. Она жесткая и не по размеру даже для наемника, что уж говорить об Аттано, чьи ноги выходят за ее пределы. Он укладывается в одежде поверх покрывала, неживописно скрючившись, и смыкает веки.       Его будит шарканье форменных сапог по неровному полу. Корво без энтузиазма отрывает себя от койки, подходит к перилам и облокачивается на них, чем вызывает скрип проржавевшей конструкции. Дауд, стоящий у входа, нетвердой походкой идет к своему рабочему столу, скрываясь в слепой зоне второго этажа, и телохранитель переносится вниз, чтобы иметь возможность отследить его последующие действия. Ассасин, покачиваясь из стороны в сторону, роется в ящиках, пока не нащупывает искомое. Он чудовищно пьян, хоть и держит марку до последнего, прожигая лорда-защитника взглядом и силясь придать движениям плавности. Глава наемников отклоняется назад, устраиваясь на столешнице и зубами откупоривая тивианское красное, приникает к горлышку и не останавливается, пока не осушает бутыль наполовину.       — Я думал, что, когда вернусь, он уже… — Дауд обрывает сам себя, не желая произносить подобное вслух. — Слава Бездне, его залатали.       Клинок Дануолла ведет себя сегодня отнюдь не по-лидерски. Корво считает своим долгом напомнить тому об этом, так что привычно достает из кармана штанов потрепанный блокнот и размашисто пишет, после показывая китобою:       «Тогда почему ты не пошел с нами? Гребанные Бойлы бы никуда не делись. Ты проявляешь безрассудство, бросаясь в самое пекло в одиночку и оставляя своих людей».       — Я не хотел смотреть, как он умирает, чтоб тебя! — взрывается китобой, но в следующее мгновение берет себя в руки и переводит дыхание. — Я видел много смертей, мне к ним не привыкать, но Томас… он был одним из первых моих учеников. Пятнадцать лет назад я вытащил его из передряги: трое громил зажали мальчишку в грязной подворотне, и Чужой знает, что ублюдки хотели с ним сделать. Уже тогда он дрался с полной отдачей, хотя оно и понятно — жить хотелось страшно. Но тут ублюдки достали ножи, и я вмешался. Прямо как герой какой-то. Он с самого начала имел склонность идеализировать меня, был верен как пес и выполнял поручения в лучшем виде, но не подлизывался и не унижался. Первым достиг ранга мастера и остался единственным, кто позволяет себе вольности в общении со мной, — мужчина делает паузу, заглядывая в горлышко бутылки, делает глоток и продолжает не своим голосом: — Этот мальчишка — единственный, за кем бы я отправился на самое дно Великого Океана.       Это забавно, думает Корво, что ассасин называет того, кому по нехитрым подсчетам скоро стукнет тридцать, мальчишкой. Так же он отмечает, что это самый длинный монолог Дауда, который ему довелось слышать. Незначительные думы уходят на второй план, и их место занимают куда более тревожные. Аттано рассматривает наемника и видит живого человека, чуть не потерявшего близкого друга. Образ расчетливого убийцы, треснувший после рассказа об успешной попытке отвести беду от Эмили, разлетается в щепки. Телохранитель в повисшем между ними молчании ступает к столу и чувствует, как напрягается сидящий на нем мужчина. Он вырывает из цепких пальцев китобоя бутылку и в мгновение ока расправляется с терпким вином, справедливо рассудив, что Дауду уже достаточно, а он сам сделал все от него зависящее и, в конце концов, заслужил. Наемник коротко смеется от такой наглости.       Корво определенно наслаждается таким завершением этой безумной ночки. За окнами между домов проскальзывают первые, еще холодные, лучи солнца, а это значит, что есть резон как можно скорее вернуться в башню, дабы приступить к прямым обязанностям защитника императрицы. Он набрасывает на плечи свой видавший виды черный камзол и уходит через дверной проем, ведущий на улицу, на прощание обменявшись с наемником красноречивыми взглядами.       ***       В последующие дни, Корво, когда выдавалась свободная минута, уходил в размышления происходящем между ним и Даудом. Он определенно чувствует некую привязанность к главе китобоев. Лорда-защитника влечет его сильная личность и по-своему колоритная внешность, его точеная фигура и манера вести диалог. Если вникнуть, то список будет довольно внушительным. Но и тревогу бить пока рано.       На исходе недели Дауд, по обыкновению пришедший за указаниями к дальнейшим действиям, не застает телохранителя в его покоях. Вернее, они просто заперты. Китобой не сразу замечает сорвавшуюся с дверей на пол записку со знакомым почерком. Она гласит:       «Ушел размяться на задний двор. Бумаги при мне».        Ассасин с легким сожалением покидает прохладные коридоры здания. Время вяло подступает к обеду, солнце, как и положено в это время года, висит высоко и заполняет собой каждый закуточек мрачного города. Температура не такая высокая, как на его родине, но достаточная, чтобы форма неприятно липла к коже из-за пота. Аттано находится в указанном месте. Он в удобной тренировочной одежде отрабатывает базовые атаки на деревянном болванчике. В его руках вместо холодной стали — округлый брусок. Телохранитель беспощадно расправляется с манекеном на самом краю миниатюрной, засыпанной песком площадки. По другую ее сторону — оружейная стойка с разного размера и формы мечами.       Дауд хищной кошкой подступает к увлеченному Корво, оставаясь незаметным почти до последнего. Но в шаге от цели в его шею упирается конец палки. Лорд-защитник, каким-то шестым чувством почуявший опасность, стоит в пол-оборота и выглядит крайне угрожающе, но, как только он узнает в подкравшемся союзника, лицо его смягчается, а оружие опускается к бедру. Он запоздало улыбается, довольный тем, что еще не растерял навыков. Китобой хочет убедить его в обратном:       — Может, спарринг? Победить меня будет сложнее, чем это полено, — слова произнесены с легкой усмешкой, но наемник рассчитывает на серьезный бой с равным по силе противником. Этого иногда чертовски не хватает, и глупо упускать такую возможность.       Корво после недолгих раздумий пожимает плечами и, пройдя к стойке, тянется ко второму брусочку, но глава ассасинов пресекает его попытку:       — Хочешь драться этими зубочистками? Ну уж нет, телохранитель, давай по-взрослому.       Он обнажает меч, а Корво, в свою очередь, берет один с подставки. Дауд наступает первым, нанося противнику ряд мощных ударов, которые тот с усилием, но блокирует. Перехватить инициативу у главы китобоев — задача практически невыполнимая, но лорд-защитник справляется. Его ответные атаки не такие мощные, но на порядок быстрее, так что противник под таким давлением выдыхается. Лязг стали раздается по всей округе, с разгоряченных лбов скатываются первые капли пота. Они движутся в хаотичном танце, как тогда, в подворотне нищего квартала. Всплывшее воспоминание отвлекает Корво всего на секунду, но этого достаточно, чтобы ассасин провел успешный выпад и подсечку.       Еще пару минут назад телохранитель был уверен, что держит свои чувства и ситуацию в целом под контролем. Но все в корне меняется, когда Дауд приземляется поверх его бедер, сдавив коленями ребра и приставив к дернувшемуся кадыку острие клинка. Оружие почти сразу отбрасывается в сторону. Наемник медленно склоняется к плохо соображающему Корво, который в приступе неясной паники уперся ему в грудь, словно пытаясь защититься. От китобоя исходит жар и, Аттано готов поклясться, желание. Такое всепоглощающее, что трудно поверить, что оно направлено на него. Только теперь, когда каждая клеточка лорда-защитника хочет сдаться, он чертовски напуган. Ненормально так зависеть от кого-либо. Ненормально плавиться от ненавязчивых прикосновений через одежду. Ненормально терять рассудок на заднем дворе, хорошо просматриваемом через окна башни. Откуда в нем вся эта ересь? От смеси накатившего возбуждения и тревоги, растекающейся по телу, деревенеют конечности. Оцепенение как рукой снимает, стоит Дауду качнуться назад, будто от пощечины, с горькой, разочарованной усмешкой. Он определенно делает неверные выводы, наблюдая отчужденность и скованность Корво.       — Вероятно, я сам себя накрутил. Прошу прощения за мои неблагородные порывы, этого больше не повторится, — фразы сухие и монотонные и, если бы не живой отблеск в радужках болотного цвета, нельзя бы было сказать точно, что говорящий — не машина.       Корво раздражает, что его бездействие интерпретировали в таком ключе. Он не выдерживает неизбежной в его случае недосказанности, с силой толкает мужчину от себя, не позволяя подняться. Теперь очередь лорда-защитника седлать чужие бедра. Пыль, благодаря их возне, вздымается столбом и замирает черно-белой фотографией. Ни один из избранных Чужого не возьмется с уверенностью утверждать, кто именно запустил изгиб времени, возможно сразу оба. Совладавший с эмоциями телохранитель глушит облегченный выдох в горячей шее ассасина. Воротник терпко пахнет табаком. От пережитого возбуждения осталась разве что незначительная тяжесть в мышцах. Небывалое спокойствие и умиротворение накрывает с головой и ярко контрастирует с тем, что происходило только что. Мир, не желая более находиться в застывшем состоянии, возвращает свои краски. Самый подходящий момент, чтобы подняться на ноги, иначе есть риск быть замеченными в весьма компрометирующей позе. Мужчины, размяв плечи, отряхивают с себя прилипший песок и поднимают отброшенные ранее клинки, прячут их в ножнах. Корво бредет к стопочке скрепленных между собой бумаг, оставленной у основания деревянного болванчика. Поднимает ее и передает китобою. Они застывают в метре друг от друга.       — Знаешь, мало кому удается заставить меня ощутить мою недалекость. Внеси это в список своих талантов, — Дауд кивает, прощаясь, и оставляет лорда-защитника на растерзание собственных сомнений. Тот всматривается в статный силуэт, с каждой секундой отдаляющийся все дальше, и силится понять, так ли неизмерима его тоска по ушедшему.       ***       Сразу после капитуляции наемника Аттано одолевает разъедающая апатия. Первые три дня любые, помимо деловых, отношения с главой ассасинов кажутся чертовски плохой, хотя и очень соблазнительной идеей. На четвертый он прислушивается к себе и анализирует последние месяцы, на пятый — чуть не расшибает лоб о ладонь, понимая, что ведет себя, как полоумная девица. Очевидно, что они с китобоем хотят одного и того же, вопрос: зачем препятствовать этому? Корво думал, что ему хватит сил дотерпеть до конца недели. На шестой день он понимает, как ошибался.       ***       Солнце заходит за горизонт, покрывая неровные крыши ярко-красными мазками последних лучей. По всему пристанищу китобоев зажигаются лампы и светильники, но только не в кабинете их главаря, поскольку того нет на месте. Последняя миссия вышла не из простых, так что он по прибытии в убежище сразу же отправился в ванну с целью распарить уставшие мышцы и смыть с себя запах сырого подвала, в котором он просидел в засаде пять часов к ряду. Входя в свои покои, Дауд, облаченный в спальные рубашку и штаны из грубой ткани, уверен, что не включал с утра настольную лампу. Значит, кто-то был здесь. В подтверждение его теории со второго этажа спускается лорд-защитник, интуитивно пропуская самые скрипучие ступеньки.       — Опять разгуливаешь тут, как дома, — беззлобно комментирует наемник.       У Корво абсолютно нечитаемое лицо, отчасти от того, что он стоит спиной к единственному источнику света. Он достает блокнот, и оборвав долгий зрительный контакт, щурясь, начинает писать что-то очень длинное, важное и содержательное, подолгу подбирая подходящие слова. Терпения ассасина хватает на шестьдесят секунд, которые кажутся вечностью в сравнении с шестью днями ожидания. В себе он разобрался еще на празднике Фуги, оставалось разобраться с Аттано. Ему не оказывают сопротивления, когда он довольно грубо выбивает из рук телохранителя писательские принадлежности и припадает к губам того в целомудренном поначалу поцелуе, надеясь, что на этот раз понял правильно. До его ушей доносится сначала удивленное, а затем довольное мычание.       Лорд-защитник ничего не теряет, не имея возможности говорить. Наоборот, теперь каждое его движение, жест, взгляд, вздох наполняются смыслом. Он целуется медленно и с чувством. Так, что Дауд проклинает судьбу, сведшую их только на пятом десятке жизни. Как бы целовался молодой Корво? Как звучал его голос? Как скоро он стал самым высоким мальчиком во дворе? Последнее волнует его в большей степени. Наемник никогда не испытывал комплексов, имея рост выше среднего. Но рядом с Аттано, возвышающимся над ним на полголовы, трудно было контролировать желание встать по стойке смирно, чтобы казаться выше. Так же трудно, как не тянуть его за длинные волосы на себя и не проникать в его рот, делая поцелуй глубже. Телохранитель дает волю своим рукам, когда чужие уже избавляют его от верхней одежды, и оружие с боеприпасами валятся на пол. Он спешно изучает предоставленное крепкое тело, особое внимание уделяя напряженному животу и бокам. Ассасин недовольно шипит от необходимости оторваться от Корво, чтобы стянуть с себя рубашку, дабы тому было удобнее. По инициативе лорда-защитника следом на пол отправляются и сапоги со штанами. Дауд без предупреждения переносит их на второй этаж, сразу после чего в его поясницу врезается край стола, спасибо предприимчивому Аттано. Последняя одежда сброшена, и теперь мужчины, отстранившись на расстояние вытянутых рук, беззастенчиво разглядывают друг друга.       Корво красив. По крайней мере, китобою так кажется. Его партнер в меру худ, в меру подтянут, хоть и уже его самого в плечах. Нерегулярное питание, высокий рост и подвижный образ жизни мешают набрать вес, как обычно бывает с людьми его возраста. Слишком бледная для южанина кожа, как и у наемника, покрыта многолетними шрамами, ожогами и пулевыми ранениями. Но наметанным глазом можно заметить, что относительно новых больше. Последствия полугода тюрьмы. Страшно подумать, на что тогда похожа его спина, ведь ни для кого не секрет, что палачи относятся к ней с особой нежностью.       Весьма приятное прерванное занятие возобновляет телохранитель, сначала прижимаясь всем телом к Дауду, а затем опрокидывая его на пыльный стол и нависая сверху. Он сжимает пальцами, трется носом и мажет губами по всему, до чего дотягивается, пока не опускается к паху. Ассасин не женщина, и ласкать его губами непривычно, но, по крайней мере, он представляет, что доставило бы удовольствие ему самому. Наемник отрывает от стола прилипшие к нему, казалось, намертво, лопатки и с шумным выдохом оттягивает увлекшегося лорда-защитника за волосы.       — Это все, конечно, потрясающе, но лучше совместить приятное с полезным, — встречаясь с голодным взглядом, он понимает, что придется пояснить: — Смазка, Корво. В сундуке.       Тот рассеяно кивает и, шагнув к сундуку и не обнаружив в нем ничего кроме запасов бальзама Пьеро, одними глазами вопрошает: «Ты серьезно?».       — Ничего другого нет, так что смирись и тащись сюда, — цедит Дауд.       Аттано снова рядом, выливает синюю жидкость на пальцы и аккуратно вводит их между разведенных ног любовника, параллельно возвращаясь к прерванному процессу.       — Вот теперь я действительно жалею, что у тебя нет языка, — ухмыляется китобой, прежде чем гортанно простонать от того, как тот втянет щеки и подключит к делу вторую руку.       Лорд-защитник прилагает усилия недостаточные, чтобы довести мужчину до разрядки, но подходящие, чтобы заставить пальцы на ногах поджиматься от возбуждения. Наемник жаждет отплатить той же монетой. Второй раз телохранителя ощутимо тянут вверх и вперед, заставляя буквально навалиться сверху, чтобы накрыть его рот влажным поцелуем и почувствовать вкус собственной вязкой смазки. Ассасин отмечает отпечатками зубов его плечи и ключицы, руки опускаются на ягодицы лорда-защитника и собственнически сжимают их, привлекая еще ближе, хотя, казалось бы, куда уже. Вскоре Корво выпрямляется, устраивает руки на узких бедрах, ненавязчиво оглаживая и на мгновение задумываясь о чем-то. О невозможно притягательном распростертом на столе Дауде, чья грудь высоко вздымается от учащенного дыхания, чьи ноги сомкнулись на его талии и смотрятся там как нельзя к месту, чьи волосы сейчас не зачесаны назад, потому что он не успел их уложить. Ладони жжет от необходимости построить этому невозможному человеку храм, возвести Его в культ, соорудить алтарь и распять себя на нем. Китобой, замечая и не берясь оценивать такое внимание к своей непримечательной персоне, нетерпеливо подначивает:       — До завтра тянуть будешь? Или все-таки…?       Телохранитель выдыхает через невольно растягивающийся в ухмылке рот, отчего получается очаровательный свистящий звук. Он погружается в любовника мучительно медленно, но им некуда спешить. Уже довольно поздно и они тратят друг на друга исключительно личное время, так что самое страшное, что может им грозить — легкий недосып и ломота в суставах с утра. Лорд-защитник невнятно бормочет что-то, и ассасину нравится мысль, что это могут быть слова, призванные успокоить и расслабить его. К сожалению, это не отменяет того факта, что применение бальзама было не самой здравой их идеей, и от жгучей боли никуда не деться. И Корво даже был полон решимости повременить, видя, как линия губ наемника сминается в тончайшую полосу, но слабый пинок пяткой в поясницу явно призывает к активным действиям. Не желая перечить, он лениво раскачивает бедрами, постепенно наращивая амплитуду и не позволяя векам сомкнуться от наслаждения, чтобы не проморгать малейшие изменения в лице Дауда. Тот же, перетерпев первоначальный дискомфорт, всецело включается в происходящее, и теперь они движутся по-настоящему слаженно, словно занимаются подобным далеко не первый раз. Воздух вокруг тяжелеет и накаляется, хоть все возможные окна и двери открыты нараспашку. На кончиках волос появляется соленая влага, а из спины ассасина позже придется вытаскивать уйму глубоко загнанных заноз, но он предпочитает это игнорировать. Прежде ему вообще не доводилось занимать пассивную сторону, но после двух раз, когда Аттано слепо доверял ему самое ценное — свою дочь, не уступить ему и не довериться в ответ будет эгоистично. Да и не сказать, что он шибко против.       Внезапно телохранитель забрасывает левую ногу партнера на свое плечо, прикусывает коленку, а после и вовсе сгибает ногу, придерживая за лодыжку. Он равномерно покрывает мимолетными поцелуями-укусами округлую выступающую косточку и ступню и по очереди всасывает в рот пальцы, что в скупе с непрекращающимися ритмичными толчками доводит Дауда до исступления. Корво несказанно хорош в поиске чувствительных мест, о наличии которых и сам ассасин не догадывался. В порядке ли вещей балансировать на грани из-за чего-то подобного? Китобой полагает, что любовник достоин знать, насколько ему сейчас охренительно хорошо, так что награждает лорда-защитника крайне громкими и откровенными стонами. От которых тот, кажется, совсем перестает себя осознавать и срывается на бешенный темп, так что о тонкие стены набитого людьми здания бьются пошлые шлепки кожи о кожу, скрип старого стола и срывающиеся голоса двух мужчин. Первым за грань бросает наемника, стоит Аттано жестко обхватить рукой его член и провести снизу-вверх. Он запрокидывает голову и царапает короткими ногтями столешницу, пока виновник его конвульсий замирает и наслаждается зрелищем. Ассасина потряхивает от пережитого напряжения, но он не забывает об отстранившемся и все еще возбужденном до предела Корво и принимает сидячее положение. На его плечо сразу же опускается чужой горячий лоб, и он за талию вплотную притягивает к себе телохранителя, чтобы помочь ему рукой. Хватает минуты, и лорд-защитник издает единственный звонкий протяжный стон, практически оглушая партнера и после целуя, извиняясь за несдержанность. Они какое-то время просто упиваются близостью, приходя в себя.       Слишком стремительно на смену сладкой истоме приходит жуткая усталость и непреодолимое желание скорей принять горизонтальное положение, но Корво находит в себе силы медленно протянуть ставшую свинцовой руку в сторону кровати и телепортировать два изможденных тела на крохотное ложе. Одноместная койка жалобно скрипит под немалым весом, а состоявшиеся любовники, повернувшись на левый бок, отходят ко сну на несколько часов, чтобы на рассвете одновременно проснуться от особенно громкого раската грома за окном. Лорд-защитник сонно что-то мычит, и его волосы, разметавшиеся по общей подушке, щекочут нос, так что наемник обхватывает его поперек груди одной рукой и прижимается сзади. Внизу живота по понятным причинам все еще липко, но это не критично.       — Так-так… у нас есть пара часов, моя задница ноет, а я чертовски хочу реванша, — с коварным оскалом вкрадчиво рассуждает Дауд прямо над его ухом. — Так что, если пойдешь в душ, я последую за тобой.       Корво размыкает сухие губы и по дрогнувшим мышцам на шее ясно, что сейчас из его рта должен был прозвучать ироничный ответ, но этого, разумеется, не происходит. Он непозволительно часто забывает о своей немоте рядом с этим мужчиной, но нисколько не расстроен и знает, что его поймут и без слов.