Тёмный рыцарь II

— Я вам ничего не скажу… — уже второй день отнекивался Романов, устало покачивая головой. Он в это не первый год, унесёт все тайны с собой в могилу. — Убейте, но я ничего не скажу. Антона это злило. Злило, что всё шло не по плану, что их «подопечный» не выдавал имён, должностей. Не выдавал своего причастия к огромной корпорации. — Антон, тебе нужно поспать. — мягко шептала Алина, чуть сжимая сильное плечо Раута. — Езжай домой, я сама справлюсь. — увидив непонимающий взгляд, всё же решила добавить, чувствуя очередной холод от него к ней, — К нему домой. Тони кивает и, кинув очередной пронзающий взгляд на свою будущую жертву, удаляется, буквально кожей прочувствовав их неприязнь. Романов всегда казался странным. Нервным. Казался офисной крысой, которая подбивает клинья к их матери, пока та не начала пить. Пока её жестоко не убили. И Антон был готов поклясться чем угодно — он причастен к этому делу. Не его руками, но его глазами следили за их семьё, он ведь так часто оставался на «чай» у них дома. В грёбаной разрухе. Неужели она его привлекала? Или он видел в голубых глазах какую-то выгоду? Антон трясёт головой в попытке выгнать навязчивые мысли и крепче сжимает руль, скользя одной рукой в карман ветровки, в поисках сигарет и зажигалки. Но натыкается на помятую, окровавленную бумажку, адресованную явно ему. На клочке была выцарапана неровная надпись.

тотальная слежка

Настораживает, он ведь ни с кем не контактировал? Дальний свет фар проясняет сознание, заставляя отвлечься хоть ненадолго от вечных размышлений. Кто. Зачем. И почему убил его семью. Убил его самого ещё в самом детстве, оставляя на опеку сначала отца, а затем и интерната.

***

— Ты сегодня рано… — Фади явно был разбужен приходом брата, но вида не подавал, кидая вторую подушку на всё тот же матрас. — Отпустили. — коротко. Устало. Выгоренно. Внутренности выжжены болью разочарования. Он всю свою жизнь ищет чёртовых обидчиков своей семьи и всю свою жизнь натыкается на остывший след. Сколько бы равных боёв он не провёл, сколько бы лбов не прострелил, сколько бы не кончил… Всё не то. И ледяной тон тому в подтверждение, Тони подходит к приоткрытому окну в спальне, вкладывая сигарету меж сухих губ. Поджигает умело, прокручивая колёсико жёлтого «Крикета» и глубоко затягивается. Фади помнит этот звук. Помнит запах сигарет, которыми теперь редко балуется из-за разногласий с прописанными таблетками. Но иногда позволяет себе принюхиваться к куртке Антона. К его щеке во сне. К его пальцам. Покупает ту же марку, чтобы только память вовремя сработала. — Ты остаёшься? — спрашивает неловко, губы закусывая. Каждое слово подобно пуле. Убивает. Только не того, кому они адресованы. — Не одному же тебе на двух подушках спать. — отшучивается, выдыхая дым в мутное стекло. Ещё не успели отмыть. Только в мыслях совсем не шутки. В мыслях пылает огонь ненависти. Злость от собственной никчёмности и усталости. Как же он, блять, устал. Докуривает вторую быстро, разворачиваясь от взором младшего. Отёкшие губы, ссадина на скуле. Это пугает, это истощает, Фади порывается к горячему телу, обнимая с какой-то жалостью. Искренностью. Только Тони не отстраняется, руки тяжёлым грузом обнимают в ответ, прижимая ближе. И это совсем не секс с девушкой. Это не яростное желание вколачиваться в мягкое тело. Это что-то иное. Что-то давно забытое, целостное. Будто так и должно быть всегда. Будто так и было до того, как… — Что у нас, Фади? — спрашивает с надеждой на правду. Потому что ничего не помнит, но отчаянно чувствует. Чувствует частое биение братского сердечка под футболкой. Чувствует его жар, нежность, то, что другие называют «реакцией» на подобное выражение эмоций. Он так долго никого не обнимал… — Больше ничего. — как отрезал. Обрубил. Антон страдальчески изгибает брови, носом прижимаясь к отросшим волосам Азимы и вдыхает знакомый запах. Запах безумия, стёртого таблетками и капельницами. Запах желания и терпкой боли, что крылась под маской безразличия. Неужели совсем ничего? — А… Раньше? — не отступает, вглядываясь в темноту комнаты. Только вместо слов холодные ладони беспорядочно комкают чужую футболку, в попытке хоть немного задрать её вверх. Оголить израненную кожу, остатки воспоминаний. Фади жмётся ближе, в шею брата лбом утыкаясь и, тяжело выдыхая, осторожно касается кончиками пальцев каменного пресса. Натренировался. Выше ведёт, скользя по сорванным мышцам, шрамам, уже целой ладонью. А страх окутывает сознание. Страх быть отвергнутым, как и раньше. Как и всегда. Только Тони не отстраняет его, наоборот, с интересом задерживает дыхание, позволяя ещё немного порыться в собственной памяти. Фади ниже ладони опускает, к краю плотных джинс, к металлической пуговке, к ширинке. Оглаживает низ живота, скребёт неподатливую ткань. И это словно оглушает. Словно обливают ледяной водой, вырывая из прошлого куски картинок. Агрессия, наполняющая голубые глаза. Глубокий капюшон. Поцелуй возле окна. Сигареты. Секс, секс, секс. — Чёрт… — Антон шепчет сухо, отрывая брата от себя, придерживая за плечи. Кидает взгляд вниз, в надежде справиться с нахлынувшими эмоциями. Он не думал, что это… Именно так было. — Я не знал. Фади с какой-то обидой поджимает губы и понимающе кивает, осознавая всю неловкость и ненужность ситуации. Слишком рано, слишком устали оба. Тони только прижимается губами к горячему лбу младшего, на его шее ладони складывая. Прикрывает глаза, проваливаясь в какую-то расплывчатую негу. — Мне хорошо. — признаётся тихо, шёпотом. — С тобой хорошо. Фади улыбается, совсем почти как раньше, обнажая клыки. С грустью, конечно, но в знак согласия отвечает что-то похожее на «мне тоже» и окончательно освобождает личное пространство, укладываясь на широкую постель. Фади не верит. Ни единому слову не верит, обиду удерживая внутри. Её накопилось достаточно за всю жизнь и теперь она выливается наружу, заставляя отвернуться к стенке и болезненно зажмуриться. Чтобы попытаться уснуть. Поскорее уснуть, но жёсткий матрас проминается под тяжестью тела брата, когда тот переодевается в домашнее, и это становится невыполнимой задачей. Эта ночь остаётся для Фади бессонной. Эту ночь Фади провёл за наблюдением за Антоном. Чтобы запомнить всё. Чтобы если тот уйдёт, то хоть что-то да вклинится в память. Запах. Тепло под ладонями. Общее прошлое.