Тёмный рыцарь II

— Мы покойники… — в третий раз твердила Алина, вышагивая из стороны в сторону, — Мы все покойники… О чём ты, блять, думал? Антон молчал. Сидел на кровати, голову опустив и обхватив её руками. Он не хотел спорить с девушкой, потому что та была права. Снова. Потому что Антон облажался. Потому что они все облажались. Потому что они теперь все покойники. — Ты сама сказала стрелять. — цедит Раут сквозь зубы, глаза плотно зажмуривая. А под веками до сих пор мелькает его провал. — При условии, что пуля пройдёт на сквозь ему в голову! — Алина всплёскивает руками, останавливаясь напротив Тони, — Теперь у нас есть труп шлюхи, а Шевченко хер знает где. Молодец. Слова мощным потоком вбивались Антону в голову, словно заряд дроби. Он искренне ощущал вину за свой проступок. За катастрофу, которая подставила под удар весь их штаб. Подставила под удар всех, кто рядом. Фади. Что-то щёлкнуло в голове, заставив резко подняться и начать собираться. Но Алина хватает Тони за предплечье, обвивая его тонкими холодными пальчиками. Хватает так… Иначе. Не так, как раньше. Да и в глазах было что-то… Антон бы назвал это профессиональной деформацией, если бы не знал её вдоль и поперёк. Это была агрессия. Злоба. Это был страх? Парень тяжело вздыхает и, устало потерев переносицу, садится обратно, девушку за собой на кровать утягивая. Нависает над ней властно, прижимая к жёсткому матрасу. — Ты боишься? — шипит в пухлые губы, что впервые за долгое время не скрыты под толстым слоем помады. Алина редко была… Естественной. Редко могла позволить себе не краситься. Редко могла позволить себе переодеться во что-то свободное и просто упасть в объятия постели. Антон, кажется, любил её такой. Обычной. Не стянутой слоями коктейльных платьев и штукатурки. Антон, кажется, просто любил. Всегда. Потому что не помнит жизни до их знакомства. Да и самого знакомства не помнит. Помнит только первое задание. Она спасла ему жизнь. А он её трахнул, почти не отходя от кассы, ощутив прилив странных, неизведанных эмоций. Ощутив нечто невероятное, крышесносящее. — А ты — нет? — вопросом на вопрос, это то, что она любит, поэтому Антон даже не начинает спорить, понимая, что ответа не дождётся. Просто целует с какой-то особенной нежностью, присущей только им, чувствуя, что он как будто что-то забыл. Кого-то. Но вспоминать было уже поздно. ** — Вы должны были находиться у нас на лечении весь последний год. — строгая женщина в не менее строгих очках окинула Фади взглядом, в руках переминая медицинскую карту. — Меня под расписку забрал дядя. — объясняется Азима, пальцы выламывая, нервно, с опаской, чувствуя несостыковки в собственной же лжи. — По результатам проведённых тестов, можно сделать вывод, что вам всё же лучше вернуться в клинику. — продолжает женщина, откидываясь на спинку массивного кресла. Фади чувствует, как дрожь пробивает его тело, а воспоминания о голых и одиноких стенах прогрызают толстую стену спокойствия и комфорта. Он слишком долго выстраивал свою жизнь, привыкал к мирному существованию. Без брата. Без убийств. Без контроля Ворона. Без… Кошмаров по ночам. Поэтому сейчас был готов согласиться на всё, что угодно, лишь бы его выпустили. Лишь бы его оставили в покое. Лишь бы ему дали второй шанс. И хотя Фади искренне винил себя и совершенно не верил в собственное искупление, он надеялся, что уплата налогов сделает из него человека, а не машину для убийств. — Неужели, ничего нельзя придумать? — не унимался Фади, ощущая, как сильно жжёт глаза от накативших слёз. Ему нельзя в больницу. Ему нельзя оставить Антона, который так и не позвонил за несколько дней своего отсутствия. А если что-то случилось? — Ну, почему же нельзя… — кажется, этот вопрос вполне устроил женщину, потому что на её лице промелькнула какая-то ехидная ухмылка. Довольная. — Мы можем выписать вам лекарство, которое нужно принимать в течении пары месяцев и, если после повторного теста, результаты окажутся удовлетворительными, мы снимем вас с учёта. Фади от чего-то не верил ни единому её слову, но выхода не было. В прямом смысле. Поэтому парень, едва осмыслив все возможные побочные эффекты этого договора, как-то резко кивнул, мол, согласен. А женщина, в свою очередь, чуть повела пальцами на правой руке, подзывая к себе санитаров. — Первую дозу лекарства вы примите уже сейчас, после чего можете отправляться домой. — злобная ухмылка переросла в натянуто-дружелюбную, будто это должно успокоить Фади. А он ненавидел уколы. Ещё с самого начала зависимости. Ненавидел, когда игла мягко протыкала тонкую кожу, а мутный раствор быстро расползался по клеткам, отключая в нём всё сущее. Но сейчас он не мог отказаться от возможности быть свободным, поэтому стойко протянул руку для укола, по-детски зажмурившись. Секунда. Две. В голове растекается что-то тёплое. Что-то гулкое, отдаляя все звуки на второй план. Кутая в мокрый, плотный кокон. Чёрт. Фади точно знает это ощущение. Фади точно знает, что его обманули, но позволяет себе вырубиться, напоследок ухватив помутневшим взглядом блеск в глазах психиатра. Этот блеск Фади узнал бы из тысячи. Но, почему-то, не узнаёт.