Тёмный рыцарь II

Антон нервно постукивает огрубевшими пальцами по столу, кажется, уже целых полчаса, пока Игорь на другом его конце что-то упрямо выискивает в интернете, только изредка поглядывая на друга. Недоуменно. — Антон. — настороженно говорит Александров, осматривая задумчивое лицо Тони. А тот не слышит. Он в целом всё утро никого не слышит. Потому что перед глазами собственный проступок, осечка. Гребаная ошибка, которую Антон не имел права совершать. — Да? — отзывается Раут, когда Игорь вновь окликает его. — Может перестанешь дырявить стол и займешься делом? — он скептически выгибает густую бровь, не сразу решаясь спросить. — У вас что-то случилось? У вас. “ — Что у нас?» Ничего. Почти ничего, если не брать в расчёт вчерашний поцелуй, который заполнял все мысли Тони. Всю его больную голову. Выедали остатки самоконтроля и какого-то блока внутри. Кирпичной стены, которая была выстроена на границе прошлого и этого года. Эти воспоминания царапали шершавый бетон, отколупливали по камешку, разрушая кирпич за кирпичиком. Но Антон не хотел вспоминать. Не хотел погружаться в это, потому что тонкая ниточка сомнений тянулась за ним каждый день, подсказывая, что то, что он там увидит — только сломает его. Однако, он не убил Шевченко. Не стал пить в клубе с Алиной. Не замарал кулаки о лицо Романова. Что-то явно треснуло в душе Тони. Может, это тот самый лёд? — Ничего. — коротко ответил Раут, стараясь не встречаться взглядом с проницательными глазами Игоря. Что-то подсказывало, что Антон раньше был с ним достаточно откровенным. Настолько, что… Перед глазами тёплые поглаживания по плечам и поцелуи в напряжённые лопатки. Передёрнуло от… Отвращения? Нет. Скорее от неожиданности данных воспоминаний. Только Топора этот ответ не устроил. Он продолжал не сводить глаз с друга, выжидая адекватного ответа. — Я поцеловал его. Боль меж рёбер от собственных слов. Как же это звучит… Странно. Непривычно. Ужасающе. Александров выдыхает, будто ждал какого-то более жуткого ответа, и откидывается на спинку деревянного стула. — И?.. Как ты себя чувствуешь? — волнение и озабоченность в зелёных глазах окончательно развеяло сомнения в доверии Игорю. Но Тони только дёргает плечами, мол, хуй знает. Никак. Никак он себя не чувствует, а вот Фади… Ещё долго смотрел стеклянными глазами в глаза брата, не веря в произошёдшее. Не знал, как себя вести, пока Антон не уснул после долгой поездки. И, если Рауту не изменяет память, тот его обнимал во сне. Прямо поперёк талии, прижимая к крепкой груди. А когда Тони проснулся, Фади уже не было рядом. Может, сбежал на работу, даже не позавтракав, а может… Тони не хотелось звонить, или писать брату. И это кажется опрометчивым в сложившейся ситуации, где за всеми следят. Что-то в груди билось о рёбра в панике и предчувствии чего-то ужасного, но Раут не придавал этому значения. Старался. Старался не ломать стену. Игорь хотел ещё что-то сказать, но его перебил долгожданный звонок. Антон даже вздрагивает, сжимая в мокрых ладонях телефон. — Витёк, привет, как… — Раут не успевает договорить, на другом конце провода не радостные новости. Если быть точнее — отвратительные. Мерзкие. Ужасные. Антона прошивает насквозь злость. Прокатывается между челюстей, стекая в глотку. Он невольно сглатывает, кивая на каждое слово друга. А у самого ноги нервно трясутся в желании пойти и разорвать всех, кто причастен к тому, что происходит. — Да. Спасибо. С меня причитается. — холодно прощается Тони, не сводя с Топора ледяной взгляд. Тяжело говорить это в слух. Тяжело признавать свою глупость. Тяжело после этого верить в любовь. Антон откладывает, нет — кидает, телефон на стол, зарываясь пальцами в отросшие волосы на голове. — В порошке и алкашке был «аксвицин»… — голос дрожит. — Тот же, что и… — нерешительно спрашивает Гарри, но, видя резкий кивок друга, сразу же замолкает. Тварь. Проститутка. Кормила его этим дерьмом… Сколько? Год? Больше? И этим же дерьмом кормят сейчас Фади. И кормили раньше, до возвращения Антона. Чёртовы ублюдки. Дерьмодерьмодерьмо. — Медсестричку тоже придётся взять в оборот… — Антон устало трёт лицо, слыша где-то на задворках разума, как разбиваются его надежды и мечты. Поэтому они хотели, чтобы Антон убрал всех, кто мог бы достать правду со дна? Поэтому приставили к нему такую же — зависимую. А наркотики? Сколько их было? Столько вопросов не умещаются в голове Антона и он решается переложить часть в голову друга. — Витёк сказал, что это экспериментальный препарат, который сейчас внедряют почти во все больницы. Типа «антидепрессант», который превращает тебя в рабочего овоща. Всё, что тебе хочется — спать и работать. Но у некоторых проявлялись побочки… — в воздухе зависла неприятная пауза. Снова передёргивает. — Алкоголизм, наркомания… — Ты думаешь, таких сразу убирали? — решается вставить своё слово Игорь, проворачивая шестерёнки в своих мозгах. — Я. — Антон как отрезал. Обрубил, осознавая весь пиздец ситуации. — Я убирал. И такие же, как я. А моя мать? Она тоже была «расходным материалом»?! Антон почти рычит, вскакивая с места, сопоставляя весь паззл у себя в мыслях. Закуривает быстро, нервно затягиваясь. Ходит туда-сюда, дёргая плечами, будто выжидает чего-то. Какой-то команды от самого себя. Щелчка. Ему нужно её убить. Ему нужно убить себя. Щелчок. Он готов. Готов ли? — Начинаем сегодня же… — выдыхает вместе с дымом Раут, кидая окурок в раковину. — Звони Фрики. ** Руки болезненно сжимают руль. Так, что костяшки белеют. Страшно. Но не от того, что придётся убить пару человек. Не от того, что придётся взять на себя ответственность за идеальное выполнение задания. Не от того, что Фади снова не берёт трубку. Не от того, что за тридцать лет ничего полезного не сделал. А от того, каким может быть мир. Злым. Грубым. Ужасно мерзким и мрачным. Каждый пытается тебя наебать. Каждый считает своим долгом унизить или обобрать до нитки. Возвыситься. Стать лучше остальных. Разбить грёбаное сердце. Антон следит за дорогой, только иногда скашивает взгляд на блондинку. Крупные кудри были собраны в высокий хвост. На щеках лёгкий румянец. На губах тонкий слой помады. Не на долго — она постоянно облизывает их. Нервничает. Дёргает ногой в такт сердцебиению Раута. Думает о чём-то, постукивая тонкими пальцами по кобуре на бедре. Не мудрено, ей впервые сказали прикрывать напарника, а не действовать первой. Что-то внутри Антона клокотало и кипятком ужаса разливалось по стенкам желудка. Босс специально поставил его вперёд, чтобы был шанс убить? Случайно как бы. Несчастный случай. Ха. Раут ухмыляется себе под нос, заруливая в гаражный кооператив. — Это очень серьёзно. — впервые за полтора часа Алина подала голос, и он от чего-то кажется мерзким. — Я в курсе. — спокойно отвечает Антон, не выдавая своего огорчения и полного разочарования в девушке, что была рядом так долго… Кажется, что всегда. Ручник. Мотор не глушит, только сразу снимает пистолет с предохранителя, прикусывая тонкие губы. Какие-то важные шишки, которые должны отдать деньги за пару вагонов оружия. В переговорах Раут не был силён. Он мог только перемолоть всех присутствующих в пепел, но эти дядьки ни в какую не хотели говорить с девушкой. Не хотели ей верить. Раут снова усмехается — зря они и ему доверились. Антон заходит в просторный гараж, пистолет в кармане кожаной куртки пряча. Алина крадётся следом, и её судорожное дыхание неприятными волнами подталкивает вперед. Ненависть. Злоба. Предчувствие. Трое мужчин, чьи головы украшают лысины, покорно поклонились. Один из них протянул Антону руку для пожатия, тот не стал отпираться. — День добрый. — здоровается крупный парень, чьи плечи явно не помещались в рукава пиджака и тот неловко топорщился. — Всё в силе? — решая не церемониться, спрашивает Тони, и ему под ноги кидают больших размеров спортивную сумку, кивая как-то хитро в сторону Алины. — А это твой носильщик? — смешок быстро прерывается тяжёлым взглядом Антона, всем своим видом показывая, что это не лучшая тема для обсуждения. — Ладно, бугай, пересчитывать будешь? Ухмылка. — Конечно. Тони присаживается на корточки и это знак начала операции. Он открывает Алине огневую позицию и та первым делом стреляет в главного. Антон на угад целится в другого, пробивая свинцовой пулей лысый череп. Но не слышит третий выстрел. Чёртова проститутка медлит и паника захлёстывает Раута, от чего рука дрожит и пуля летит в плечо третьего. Тот ожидаемо стреляет в ответ. Жгучая, острая боль прошивает где-то слева под ребром. Четвёртый выстрел. Контрольный. Пора сваливать, но адская боль мерцает перед глазами, не давая возможности вдохнуть. Алина подхватывает напарника под плечо, другой рукой хватая сумку с деньгами. — Чёрт… — шипит Антон, зажимая рану ладонью, а сквозь пальцы всё равно сочится кровь, пачкая одежду. Ему хотелось свернуть ей шею, но сначала нужно убедиться в собственном здоровье. Блондинка усаживает Тони на пассажирское сиденье, сумку кидает в багажник, а сама садится за руль, вдавливая газ в пол. Пыль из-под колёс разом взлетела вверх, образуя непроглядное облако. Антон кричит. Паникует. Не понимает. — О чём ты думала?! — Я не знаю! — Алина кричит в ответ, дёргая и ударяя руль окровавленными руками. — Я замешкалась, я… Она переживала, это было видно. Голос непривычно дрожал, а в глазах не было стойкости и холода. Когда босс дал им это задание, она знала, что что-то не так. Ей не нравилось, когда руководить давали Антону. Она боялась за него. Она была готова умереть за него. Вместо него. Прикрыть собой. Но то, что случилось сейчас… Это глупость. Ошибка. Как и всё то, что было весь этот год. А за ошибки надо платить. Бескрайнее поле. Алина резко тормозит, вытаскивает Антона на улицу, прижимая к задней двери чёрной машины. Парень сползает на землю, а в висках пульсирует болью. Кажется, он сейчас отключится, но нужно было закончить дело. Нужно было… Раут втягивает носом прохладный воздух и почти кричит, пока Алина льёт водку на порванную кожу. Руки трясутся, она роется в бардачке, в багажнике в поисках бинта, или ваты и тут… До ушей Раута доносится звук разъезжающейся молнии. Сукасукасука. Он ненавидит её. Он держится из последних сил, поднимается на ноги, нащупывая в кармане пистолет. Один миг, наводит дуло прямо на девушку, но палец замирает на курке. Каменеет, как и вся рука Антона. Не может. А она может. Сработал рефлекс, или она всё знала, но девушка ловко отталкивает от себя Тони, ногой ударяя по бедру. Тот падает на землю, но вовремя отмахивается от Алины пистолетом, рассекая ей бровь. Кровь струится по алым щекам, девушка прижимает ладонь к щеке, вскрикивая, когда Тони усаживается сверху, вновь наставляя оружие на девушку. — Нет, Антон… Не надо! — пищит она, а вместе с кровью по щекам текут слёзы. Страшно? Ему тоже. Сердце вот вот будет готово остановиться от напряжения. Ему нужны объяснения. — Зачем ты подмешивала мне аксвицин? — уже без прежнего спокойствия спрашивает Антон. Но Алина молчит, только задыхается от какой-то ненормальной истерики. — Отвечай, сука! Она всхлипывает, пожимая плечами. — Клянусь, я не знала, для чего он, пока… Пока Фил пьяным не признался, что он действует на тебя иначе. — Как это?! — Раут хмурит брови, не понимая, что это может значить. — Тебя можно было программировать. Не как остальных — на работу. Тебя можно было переделать. Когда Ворон увидел в тебе потенциал, он отдал тебя нам в оборот и… — снова всхлипы, всхлипы и всхлипы. Остального Антону не разобрать, но это уже было ни к чему. Она знала. Всё знала и молчала. Паскуда. Щелчок затвора. Страх в зеленых глазах, какие-то глупые слова о любви. Выстрел. Череп разламывается, припечатывая окровавленную голову к земле. Что-то звенит в ушах, а внутри пустота. Тишина. Спокойствие. Но лишь первые пару минут. Потом вернулся и слух и осознание происходящего. — Сука. Антон сплёвывает, через силу поднимаясь, нашаривая в куртке полупустую пачку сигарет. Усаживается в машину, тяжело выдыхая. Пистолет на соседнее кресло. Пустое. А сигарету в зубы. Набирает номер дрожащими пальцами. Пара гудков и на том конце провода раздаётся обеспокоенный голос. — Алло… — взгляд в зеркало заднего вида. Ухмылка. — Я убил шлюху.