Тёмный рыцарь II

Тонкие дрожащие руки обвивают напряженную шею Антона, Фади вкладывает в эти объятия все отчаяние и страх от непонимания своего состояния. От шума в голове, от пульсации пен под подбородком. Он смотрит блестящими глазами на Тони, и губы его что-то шепчут неразборчивое, потому что челюсти ходят по разным сторонам от болезненного спазма. — Что с тобой? — спрашивает Раут обеспокоенно, держа лицо Фади в своих больших ладонях, вглядывается в огромные, идеально круглые зрачки, — Что ты принял? — Всё… — на выдохе произносит Азима, едва не падая. Едва не целуя Антона от безрассудно затуманенного разума. Обтекает его ледяными ладонями, скользит по мощным плечам, по двести раз переломанным ребрам, по плоскому животу, который сейчас подрагивал нервно от любых прикосновений. Фади плавился, размазывался по твердому телу, не соображая, что происходит вокруг. А Антона трясёт злостью и ненавистью, потому что точно знает — кто виновник этого срыва. И тут, как по мановению судьбы, из кабинета выползает тёмная фигура, освещенная только мигающей решетчатой лампой на потолке. А по разным сторонам от Фила два высоких амбала, шириной в дверной проём. Антона сжирает страх и ненависть. Антона разрывает ужасом и желанием защитить брата… От наркотиков, от своей жизни, в которую он, по незнанию, ввязал и Фади. Тупой. Глупый.

Как-то паршиво.

Особенно, когда Чёрные глаза Фила стреляют игривостью и хитростью. — Антошка… — цокнул довольно статный мужчина, чуть приправленный лишними килограммами, — Что ж ты так… Оставил брата одного. А он опять попал в передрягу… Фил мановением руки предлагает пройти за ним в кабинет и присесть за овальный стол. Покерный, зеленое полотно плотно обволокло деревянную подложку. — Опять? — Антон не выдает того, что узнал от Алины… Алина. Её лицо, которое было похоже на непроцеженный фарш, её глаза, капилляры в которых так резко и кроваво лопнули, отзываясь разрывами в нервах и нейронах. Антон — убийца, и сейчас думает, как убийца, Фади за собой в кабинет затаскивая, несмотря на его невменяемость и размазанное по потолку состояние, где он лезет целоваться, а Антон пытается не сдохнуть. Это напоминает детство, о котором Тони забыл, вычеркивая из мозгов, как сознание Алины. Как её жизнь. Свою собственную. И голова начинает предательски болеть, а внутренности скручивать неприятным спазмом. Болезненным, дрожащим, мучительным. Таким, что Тони неуверенно садится за стол, а судорога заставляет выпустить брата из объятий. Фади ненамеренно падает на пол, а Антон пугливо дёргается в желании помочь. Однако Фил останавливает резким движением раскрытой ладони, откидываясь на массивную спинку стула, украшенную золотом и шитыми витками. — Что, Антошка… — вздыхает Фил, одним движением пальца показывая охране, что ему нужно, — Ломка? На стол перед Антоном опускается стопка карт, веером размазываясь по зеленому покрытию. А в глазах у Раута все плывет и двоится. И слова начальника кажутся медленными, расплывчатыми, грубыми, нагнетающими ужас. Пот прошибает широкий лоб, а кишечник вновь сворачивает страхом. — Ты сам виноват. — отвечает Тони, через силу всасывая носом спертый воздух в кабинете. Им явно не хватает приоткрыть окно на проветривание. — Я? — наигранно удивляется Фил, обнажая в злобной улыбке белоснежные зубы. Почему-то сейчас бессознательное состояние брата не играет роли, играет роль только звенящая боль в висках и натужная вина за убийство напарницы. Тони знал — Фил в курсе, Фил сам это подстроил, проверяя преданность такого значимого и послушного элемента. После слов Алины Тони ясно осознал — он под дулом пистолета, под огоньком снайперки. Постоянно, даже сейчас. А самое ужасное, — не только он, — подрагивающее от прихода тело в ногах у Раута, которое сейчас силится со сном, лишь бы принять вертикальное продолжение. Лишь бы голова не кружилась. Лишь бы не захлебнуться рвотой. — Что вы с ним сделали? — спрашивает Тони, уничтожая собеседника взглядом. Как ему казалось. — Он не употреблял весь год. — Потому что мы позволяли… — ухмыляется Фил, кивая человеку в официальном костюме, и на столе появляются разноцветные фишки, — Бери карты. Я знаю, что ты любишь покер, Антошка. Тони передергивает от этого произношения, но на всякий случай слушается начальника, раскрывая карты веером в тонких но грубых пальцах. Вглядывается в номиналы карт, в голове сразу же составляя комбинации, которые помогут выиграть. А потом голову простреливает единственно верное осознание — он никогда не выиграет. Вся его жинзь — русская рулетка, где он — случайный зритель, а жертва — его Фади… Его брат, который сейчас корчится от передоза и никто, ничто ему не поможет, только если… Аксвицин? — Аксвицин? — проверяет свою догадку Антон, подкидывая фишки, повышая ставку. Фил хмыкает, дерзко пасуя. — Не только он может помочь. — Человек в костюме продолжает открывать карты, которые шли не в масть Антону. Он проигрывал, но сейчас это казалось не важным. Блефовать - то, что мать передала ему с собственным молоком. — Есть противоядие. Голос строгий, почти металлический. Пугающий. Антон ёрзает на месте, вновь подкидывая и добавляя фишки. Расклад не в его сторону, но сейчас шум крови затуманил здравый смысл и Раут готов согласится на любую авантюру, лишь бы брат ровно и свободно задышал, избавляясь от рабской дряни у себя в крови. — Что нужно? — Антон убийца, наёмный убийца. Он привык слышать задание по фактам, без лишней воды. И Фил это чувствует, понимает, переходя к делу. — Спасибо, что прикончил эту наркоманку. — как-то резко, несправедливо, начинает Фил, вскрывая карты, — Она слишком много знала, но слишком зависела от… Тебя. Антона передёрнуло. Алина мертва. — Но твой братец… — Сигара как-то сразу зажалась в его толстых пальцах, — И ты… Мы долго проводили эксперименты, но вы… Вы иначе реагируете на данный препарат. Ваш мозг начинает работать на все сто сорок процентов, уничтожая любую попытку вырваться из этого круга зависимости. — ржавый огонёк скользнул по плотной сигаре, Фил тяжело затянулся, — Вам нужны наркотики, но они вас не убивают, не портят, наоборот. Вы продуктивны, сильны, умны. Вы… — Убийцы… — прерывает этот невнятный монолог Тони, кидая обеспокоенный взгляд на Фади, который продолжал корчиться от боли в сосудах изношенного мозга. — ближе к делу, Фил. Просит Антон, чувствуя, как закипает кровь в венах, как выламываются кости, как корёжит от желания что-то вдохнуть, съесть, вколоть. — Предлагаю сделку. — он важно сложил руки в замок, устраивая их у себя на груди. — Ты можешь спасти брата, но… — Но что? — вновь перебивает, дыша через раз, чувствуя, как пальцы измученного брата сплетаются с его собственными. И что-то внутри… Родственное, но между тем, совсем чужое, расцветает на стенках его лёгких, поглощая кислород, и выделяя невероятную боль, отчаяние, утрату, при взгляде на него. — Ты поедешь с нами. Ты сам примешь Аксвицин. Последнюю, контрольную дозу, после которой ты забудешь всё окончательно. Насовсем. Слова стучали по голове, как колокол. — А сколько я уже принял? — спрашивает только, чтобы время потянуть, впитывая мгновения рядом с братом. — Две. — Фил плотно раскуривает сигару, серый дым из пухлого рта выпуская; твой Фади принимал больше, но в меньшей дозировке, мы хотели увидеть, как повлияет на вас различия в дозах. Тони усмехается недобро, чувствуя, как комок ярости подползает к глотке, а в наушнике тихо скребется совесть: — Тони, мы готовы. Но Раут точно знал, даже на ломке, ясно понимал — они убьют Фади. Фил — огромная гидра, и стоит отрезать одну голову — вырастит еще пара. Антон не хотел исполнения собственного же плана. Антон хотел, чтобы Фади выжил после передоза. Чтобы его оставили навсегда и если нужно пожерствовать собой — он согласен. Раут тянет Фади на себя, вглядываясь в его мутный и блестящий взгляд, губ касаясь сухими пальцами. И шепчет прямо в висок, отчаянно, с болью, передёргиваясь от ломоты в костях: — Найди меня. — и это, может, закрепится в голове у обдолбанного брата, а может и нет. Главное — он будет жить. А Антон… Антону плевать, он сверкает ненавистью в зрачках и оглашает свой вердикт всем: Филу, Фади, Гарри, Франки. — Колите.