Любовь длиною в жизнь. Часть 2: Я буду ждать тебя

I

      Декабрь 1841 года выдался щедрым на метели. Ближе к середине месяца снега выпало столько, что лошади с трудом везли даже самые лёгкие, не груженые провиантом, сани. Ходить пешком, как это привыкла делать Наташа, стало попросту невозможно: ноги, облачённые в высокие сапожки на меху, проваливались в сугробы по колено. Спасали только валенки, заботливо принесённые Глафирой Петровной. Поэтому первое, куда направила силы княжна, было расчищение дорожек и подъездных аллей, ведущих к усадьбе, от огромного количества снега. Натали каждый день надеялась увидеть Александра Николаевича. Подрядив на уборочные работы крестьян из деревни, княжна заканчивала обустройство второго этажа, где каждая комната обретала уютный и завершенный вид.       Иногда вечерами, уставшая от дневных забот, сидя на широкой кровати в своей новой спальне, она доставала из ящика прикроватной тумбы подаренный медальон и подолгу смотрела на портрет цесаревича, мысленно разговаривая с ним и рассказывая о своих заботах. С момента последней встречи прошло больше месяца, а Натали получила всего одно письмо, отправленное Александром ещё во время покупки Высокого с новым предложением оплатить стоимость поместья. Тогда она исчерпывающе объяснила ответным письмом, что намерена возместить всю сумму самостоятельно. И вот, последовало молчание.       «Возможно он обижен на меня, — мелькнуло в голове Натали холодным зимним вечером, когда она, обхватив руками колени, сидела на постели в одиночестве за своими думами. — Да нет, не может этого быть. Александр не настолько упрям, чтобы дуться на подобные пустяки. Ведь я кажется хорошо успела узнать его. Или только думаю, что хорошо его знаю».       Чувствуя, что замерзает, Натали залезла под одеяло и поплотнее закуталась. Она откинулась на подушки и, взяв в руки начатую книгу, попыталась читать, дабы отвлечься:       

«И снится чудный сон Татьяне. Ей снится, будто бы она Идёт по снеговой поляне, Печальной мглой окружена; В сугробах снежных перед нею Шумит, клубит волной своею Кипучий, тёмный и седой Поток, не скованный зимой; Две жёрдочки, склеены льдиной, Дрожащий, гибельный мосток, Проложены через поток: И пред шумящею пучиной, Недоумения полна, Остановилася она…»

      «Опять снег!» — с досадой в сердцах воскликнула Наташа. Не в силах сосредоточиться на чтении, княжна закрыла книгу и устремила взор в тёмное окно, на стекле которого отражалась зажженная свеча. «Он снова не приехал», — подумалось ей.       Она перевела грустный взгляд на вторую свечу, стоявшую на небольшом прикроватном столике, и стала смотреть на неё, не отрываясь. Огонь всегда действовал на Натали успокаивающе. «Моим решением было выбрать такую судьбу. Я должна ему верить. Если он обещал, что приедет, как только сможет вырваться, то сдержит слово. У меня нет права просить, требовать что-либо. Я просто обязана быть сильной: для него и для себя. И не стоит поддаваться пустому унынию».       Она вела молчаливый бой со своими мыслями, пока вконец не умаялась и не заснула: веки опустились сами собой, и Наташа погрузилась в глубокий, спокойный сон, не успев положить обратно на тумбочку книгу Пушкина.       

II

      Впереди дорога, несколько часов непрерывной езды. Но Александр Николаевич настроен решительно. Он больше не в силах терпеть эту разлуку. Ему кажется, что ещё день без неё, и он умрёт от тоски. Поэтому, невзирая на сгущающиеся сумерки, на усталость от дел, и на ещё больший ворох того, что предстоит осуществить, он велит подать коня. Затем заходит в покои супруги: как обычно, справиться о здоровье и пожелать спокойной ночи. А после вновь возвращается к себе.       Сменив царское одеяние на более простой и, вместе с тем, тёплый мундир из тёмно-синего сукна, поплотнее закутавшись в дорожный плащ, надвинув на брови любимую меховую шапку и прихватив перчатки, он тихо спускается во внутренний двор Зимнего. Его уже ждёт верный конь Пегас, выведенный под уздцы камердинером Иваном Францевичем.       — Ваше высочество, надолго ли? И, главное, куда вы на ночь глядя? — шёпотом начинает Иван Францевич, состоящий на службе у Александра Николаевича уже добрых десять лет и привыкший опекать цесаревича, как родного сына.       — Не волнуйся, Иван Францевич, мне нужно съездить в одно место. Вернусь завтра ближе к вечеру или около того, — весело отвечает Александр, ловко запрыгнув на коня. Свежий морозный воздух бодрит и как будто вливает новые силы в наследника престола.       — Хватятся же вас. Если не сейчас, то к утру точно. Тогда головы мне не сносить, голубчик вы мой! Что же я скажу их императорским величествам?       Цесаревич хмурится. Действительно, maman и papa должны знать, куда направляется их сын. А то, чего доброго, поднимут на ноги весь дворец. И милую Марию заставят беспокоиться, а этого вовсе не нужно.       — Ладно, — вздыхает Александр. — Пойди сейчас к матушке и передай, что я направляюсь в Двугорское, в усадьбу Высокое. Только смотри, чтобы государыня была наедине. Без посторонних ушей, понял?       Камердинер понимающе улыбнулся цесаревичу и поклонился. Название этой усадьбы было ему знакомо: Иван Францевич знал, кто там проживает, и догадался, к кому в такой поздний час направляется наследник престола. Хотел того Александр Николаевич или нет, но так уж вышло, что всё важное и значимое, происходившее в его жизни, не ускользало от внимания этого заботливого человека. Правда, в отличие от большинства обитателей дворца, Иван Францевич никогда не выдавал секретов своего подопечного (а именно таковым считал он цесаревича), чем сумел сыскать доверие и уважение Александра.       — Тогда до завтра, Иван Францевич!       Цесаревич пришпорил коня и повернул к воротам. Его камердинер какое-то время молча смотрел вслед, а затем, будто что-то вспомнив, побежал догонять царственную особу.       — Ваше высочество! — звал он. — Александр Николаевич, стойте!       Наследник престола придержал за удила готового разогнаться Пегаса и обернулся:       — Что тебе ещё?       — А как быть с вашим батюшкой, коли они узнают, куда вы поехали да ещё и без охраны? Время позднее, неспокойное, — стращал Иван Францевич. — И ворьё промышляет на улицах, и нечестивцы всякие. И вообще — нельзя вам одному. Разрешите позвать пару солдат в сопровождение, а?       — Никого звать не нужно, — возразил Александр непреклонным тоном. — Няньки, а также шпионы Третьего отделения мне не нужны. Я же сказал: у меня важное, секретное и личное дело. А что касается моего отца, так матушка найдет для него слова — в этом я уверен. И потом, у нас уже был разговор. Я его предупреждал, что не отступлюсь.       Он бросил грозный взгляд на Ивана Францевича, повернулся и решительно поскакал прочь в ночную питерскую синеву. Его высочество не могли видеть, как обеспокоенный камердинер, едва слышно шепча молитву, трижды перекрестил удаляющуюся фигуру.       

III

      Он быстро мчался вдоль мрачных, безлюдных улиц, широких проспектов с тусклым светом фонарей, бескрайних полей, отмечаемых по краям верстовыми столбами. Уже на подъезде к Двугорскому посыпал лёгкий, пушистый снег. Цесаревич свернул на узкую, расчищенную от снега аллею, ведущую к воротам усадьбы. Выползшая из облаков большая бледно-жёлтая луна осветила ему путь. Вокруг было темно, тихо и очень умиротворённо. Сквозь падающие снежинки Александр разглядел знакомую ограду и вдали на холме силуэт дома: в окружении белого снега тот словно парил на облаке. Александру показалось, что не горит ни одного окошка, но, подъехав ближе, он увидел слабый свет на втором этаже. По-видимому, одинокая свеча догорала в комнате с выходом на балкон. «Должно быть, в её комнате», — радостно подумал цесаревич. Неслышно, благодаря мягкому снежному покрывалу, он подъехал ко входу в дом и спрыгнул с лошади. На пороге Александр Николаевич замешкался: должно быть двери заперты, и, чтобы попасть внутрь, надобно разбудить кого-нибудь из обитателей усадьбы. Но как сделать это так, чтобы никого не испугать?       Пока он пытался найти выход из сложившегося положения, входная дверь тихонько приоткрылась, и удивлённому взору цесаревича предстала невысокая пожилая женщина в белом ночном чепце, закутанная в огромную шаль до самого подола ночного платья. В руке незнакомки ярко горела зажжённая свеча.       — Добро пожаловать, ваше высочество. Милости просим в дом, — позвала женщина Александра тихим, ласковым голосом и поклонилась ему. — А мы уж думали, вы до нас не доберётесь. Меня зовут Глафира Петровна. Я помогаю Наталье Александровне.       Александр вошёл в дом и остановился в передней.       — Вы такой же, как на портрете, который мне показывали, — вынесла вердикт Глафира Петровна, вставая рядом и без особого стеснения вглядываясь в лицо гостя. — Портрет красивый, а вы ещё краше. Наталья Александровна много говорят о вас. Каждый день они ждут, что вы приедете. А по ночам велели зажигать свечу у себя в комнате. Чтобы вы не заблудились на подъезде к дому. Только мы уже, право, и не надеялись.       Александр Николаевич невольно улыбался, слушая простую речь Глафиры Петровны. Ежели Натали столь откровенна с женщиной, ежели она ей доверяет, значит и он будет поступать точно также.       — Барышня должно быть давно уснули крепким сном. А я не спала, дежурила у своего окошка. Авось кто прискачет, — сообщала меж тем Глафира Петровна. — Проходите, проходите. Только шагайте тише. Коли разбудите нашу Дуню, она весь дом на уши поднимет. До чего трусливая девица.       Александр Николаевич не стал спрашивать, кто такая Дуня, но предположил, что это кто-то из дворовых людей Натали. Ступая за Глафирой Петровной, он преодолел длинный коридор и оказался в помещении, очертания которого походили на гостиную. Пока Глафира Петровна зажигала свечи, цесаревич рассматривал обстановку. Он разглядел полукруглую залу с добротным деревянным столом в центре и аккуратно приставленными к нему резными стульями. В левом углу от окон стоял большой буфет с поблёскивающей в сумеречном свете посудой, а в правом углу тикали высокие напольные часы. Вдали комнаты вырисовывались очертания голландской изразцовой печи. Александр подошёл ближе, снял перчатки и протянул озябшие руки к теплу. Он обернулся в поисках Глафиры Петровны, которая, закончив со свечами, тоже подошла к натопленной печи и снова принялась рассматривать гостя с не меньшим любопытством, чем только что он разглядывал обстановку комнаты.       Всю жизнь прожившая в деревне Глафира Петровна никогда не имела возможности бывать в столице и уж тем более — при царском дворе. Поэтому стоявший перед ней Александр казался сельской жительнице существом из иного мира, не иначе как чудом, сошедшим с небес и по какой-то причине именно в этот дом. Хотя причина, по которой он был здесь, Глафире Петровне была прекрасно известно. Ей было имя Наталья Александровна Репнина.       — Вы же продрогли с дороги. И наверняка устали, — всполошилась женщина, глядя, как Александр растирает ладони. — Снимайте пальто, присаживайтесь. Я вам чайку принесу. А ежели голодны, могу ужин разогреть. Пока будете почивать, приготовлю для вас комнату. Вы бы видели, как Наталья Александровна здорово всё придумали у нас в доме.       — Благодарю за заботу, я не голоден, — ответил Александр, протягивая женщине перчатки и снимая шапку и плащ, чтобы отдать следом. — По правде сказать, у меня не так много времени. Я бы хотел сразу подняться к Наталье Александровне. Мы же можем её разбудить?       Глафира Петровна улыбнулась:       — Я провожу вас до дверей в комнату. Ступайте за мной.       Они вышли из залы и вновь попали в просторный коридор. Глафира Петровна шла впереди, освещая путь свечой. Когда дошли до конца, Александр увидел лестницу, ведущую наверх. Поднимаясь по ступеням, он мельком заметил портреты, висевшие на стене. «Скорее всего, известные представители рода Репниных», — подумал цесаревич. Оказавшись наверху, Александр с Глафирой Петровной вновь очутились в таком же вытянутом коридоре, что был на первом этаже. Провожатая Александра Николаевича миновала несколько дверей и остановилась около одной, с изящной бронзовой ручкой в виде кленовой веточки.       — Оставляю вас с вашего разрешения, — прошептала Глафира Петровна. — Доброй ночи.       Она поклонилась и исчезла в темноте. Александр подошёл вплотную к двери и пальцами провёл по бронзовому листику. «Неужели она здесь, за этой самой дверью, в этой самой комнате?» — восклицал он. В тиши спящего дома можно было услышать собственное сердце, стучавшее в радостном предвкушении встречи с той, кому оно безвозвратно принадлежало.       Наконец, немного справившись с собой, он взялся за ручку и медленно, стараясь не шуметь, отворил дверь. Неслышно ступая, Александр вошёл в комнату и замер на пороге. Перед ним, на белоснежной кровати, с каким-то совершенно необыкновенным, отливающим серебром бархатным балдахином, лежала, укрывшись одеялом, спящая Наташа. Александр залюбовался её лицом, освещаемым догорающей на столике свечой. Веки Натали были плотно закрыты и лишь длинные ресницы слегка подрагивали во сне; её щёки сияли здоровым румянцем, а на алых губах играла улыбка. Длинные каштановые волосы непослушными волнами разметались по подушке, и застывшему от восхищения Александру захотелось провести по ним пальцами, погладить, ощутить их мягкость. Даже сейчас, видя её перед собой, он не верил всему происходящему. Его взгляд упал на руки княжны — цесаревич заметил в них книгу, которую она, по всей видимости, читала перед сном да так и уснула вместе с ней.       Догоравшая на прикроватной тумбочке свеча погасла. Комнату накрыл полумрак. Единственным источником света оставалась маленькая свеча, горевшая на подоконнике. «Она каждый вечер зажигала свечу, надеясь, что я приеду. А я так долго не появлялся», — с горечью подумал Александр Николаевич.       Он тихо закрыл за собою дверь. Пересеча комнату, Александр подошёл к окну, пытаясь вглядеться в ночную мглу. В этот миг луна вновь спряталась за облаками, и единственное, что с трудом удалось разглядеть цесаревичу, так это чёрные силуэты деревьев вокруг дома да землю, ставшую белой от снега.       Неожиданно раздался шорох. Это Наташа пошевелилась во сне, и Александр повернулся к ней. Вновь взглянув на книгу, которую Натали ещё крепче прижала к груди, он улыбнулся и начал расстёгивать пуговицы на своём мундире. Когда с ними было покончено, цесаревич снял его и бросил на стоявший рядом стул. Оставшись в простой рубашке, он подошёл к краю кровати и осторожно присел. Наташа вновь пошевелилась, однако её глаза продолжали быть закрытыми. Александр придвинулся ближе и попытался высвободить книгу из рук любимой, но Натали только крепче сжала коричневый корешок томика Пушкина. Тогда он дотронулся до её руки и погладил пальцы. Наташа резко распахнула веки: её взгляд замер на лице Александра Николаевича. Несколько мгновений княжна, не дыша и не шевелясь, смотрела на голубые глаза, на взъерошенные светлые волосы, на весёлую улыбку на губах, а затем, не говоря ни слова, кинулась обнимать долгожданного гостя.       — Натали, — прошептал он, заключая её в объятия.       — Это действительно вы, ваше высочество, или я всё ещё сплю?       — Всё взаправду, любимая. Я приехал к тебе, чтобы остаться на всю ночь. Прости, что так долго заставил ждать.       — Я не верю, не верю, что ты здесь! — Натали высвободилась из объятий, чтобы посмотреть на него.       Она старается найти новое в его чертах, словно подтверждение тому, что что-то могло измениться. Однако перед ней всё тот же Александр, если не считать новой маленькой морщинки посередине лба. Он берёт её руку в свою и нежно целует. А затем выпускает пальцы Натали и будто бы серьёзным тоном говорит:       — Если ты не веришь в моё присутствие, можешь вернуться к своим сновидениям. А я буду охранять твой сон. Полистаю книгу, пока ты спишь, — цесаревич подбирает с колен не перестающей улыбаться Наташи обронённый фолиант, подносит его к свету: — Кстати, что ты там читала на ночь? О, Пушкин, да ещё и «Евгений Онегин». Как же, помню, помню.       Он делает вид, словно полностью занят книгой, раскрывая её на заложенной странице. Натали вздыхает, качает головой, а затем выдёргивает из рук цесаревича томик Пушкина, закрывает и бережно кладёт на прикроватную тумбочку. После она, схватившись обеими руками за рубашку Александра, притягивает его к себе и, глядя прямо в глаза, произносит:       — Вот уж нет, спать я сейчас точно не буду. Да и чтение, ваше высочество, подождёт до утра.       

IV

      Новый день наступает для Александра ближе к полудню. Он открывает глаза и тут же вновь зажмуривается. Как счастлив он был минувшей ночью! Как же это прекрасно — быть с любимой женщиной! Первое, чего ему хочется теперь, после пробуждения, так это поцеловать свою Наташу, но Александр, вновь раскрыв веки, с удивлением обнаруживает, что её нет рядом. «Должно быть всё было сном, и она в том числе. Но тогда я бы проснулся в Зимнем, а не здесь», — думает цесаревич, обводя взором комнату.       Из окон в спальню льётся мягкий свет. Взору Александра предстаёт комната, оформленная в зелёных и ореховых тонах. В трюмо из натурального дерева отражается обивка стен, светло-зелёная, с серебристым орнаментом. Кипенно-белая печь кем-то заботливо натоплена, и Александр чувствует приятное тепло, окутывающее помещение вперемешку с тёплым солнечным светом. По обе стороны от кровати стоят изящные тумбочки, на одной из которых по-прежнему лежит томик Пушкина.       Дверь в комнату открывается: появляется Натали в тёмно-зелёном халате. В руках княжна держит поднос с завтраком. Александр, как зачарованный, смотрит на неё.       — Доброе утро, Александр Николаевич. Как вам спалось? Не желаете ли позавтракать? — так и оставшись на пороге она, слегка обернувшись, ловко закрывает дверь ногой.       — Доброе утро, дорогая. Я спал, как убитый и, кстати, давно так хорошо не высыпался. А ведь мы не так уж много проспали, учитывая, как соскучились друг по другу.       Улыбаясь, Наташа с торжественным видом несёт завтрак к кровати, аккуратно ставит поднос поближе к Александру и присаживается следом.       — Кстати, не могу понять одну вещь, — говорит Александр, беря в руки кусок ароматного чёрного хлеба, — когда ты перестанешь обращаться ко мне на «вы»? Для тебя я — Саша. Сколько можно повторять?       — Простите, Александр Николаевич. То есть, прости, — поправляется она под его суровым взглядом. — Не так просто перейти с тобой на «ты».       Наташа подавляет смешок, прикрыв рот ладонью. Она явно о чём-то вспомнила. Александр вопросительно глядит на княжну, желая узнать её мысли.       — Однажды император, когда проявлял ко мне интерес, поймал меня в коридоре и, желая подтвердить свою страсть, объявил, что «вам позволено называть меня по имени», — поясняет Натали. — И угораздило же его величество заинтересоваться моей персоной.       — Отец тогда изрядно попортил мои нервы.       — Ты так переживал, что я могу стать его любовницей?       — Переживал? Да я сходил с ума от ревности, — сообщает ей цесаревич, бросив наливать кофе по чашкам. — Мне невыносима была одна только мысль: что ты и он, ты и любой мужчина!..       — Давай не будем об этом. Прости, что вспомнила.       Наташа берёт из рук Александра кофейник и сама разливает напиток. Её весёлое настроение улетучивается. Александр видит перед собой притихшую, грустную Натали. Дело в том, что вместе с императором ей вспомнился Андрей Петрович Долгорукий — бывший жених, с которым не получилось стать счастливой.       — Расскажи про этот дом, — просит Александр дабы перевести разговор в иное русло. — Безумно интересно, как ты всё здесь обустроила. Кто тебе помогал, и что за добрая женщина по имени Глафира Петровна служит тебе?       Взгляд Наташи вновь проясняется. Она оживает и принимается за рассказ:       — Глафира Петровна — экономка, моя помощница и правая рука. Даже не знаю, что бы я без неё делала. Она помогает мне в делах, а также коротает со мной свободное время. И она знает о том, кто ты, а также о наших отношениях. Ей можно доверять, не волнуйся, пожалуйста.       — Я не волнуюсь. И уже сумел убедиться в том, как эта женщина привязана к тебе.       Цесаревич за завтраком рассказывает Наташе о своей ночной встрече и знакомстве с Глафирой Петровной. Княжна ободряюще кивает:       — Да-да, она такая. Окружила меня заботой до невозможного.       — А как она здесь оказалась?       — Глафира Петровна, между прочим, старейший житель усадьбы, — поясняет Натали, оторвавшись от хлеба с маслом. — Она служит этому дому без малого тридцать лет. И должна тебе признаться, — княжна Репнина таинственно переходит на шёпот, — Глафира Петровна не слишком высокого мнения о предыдущем хозяине Высокого. Мне было сказано, что он крайне внушаемый человек, склонный к скупости и самодурству.       — И, по-моему, она права, — смеётся Александр Николаевич, беря в руки тарелку с яичницей. — Судя по тому, как долго князь Шаховской не хотел продавать тебе поместье и как трясся над каждым рублём.       — Он — несчастный человек, потерявший смысл жизни, — качает головой Наташа. — Его несправедливо рано умершая супруга была, по рассказам всех местных, сущим ангелом. У неё даже имя подходящее — Ангелина. Это её руками обустраивался дом и парк, когда она вышла замуж за князя Шаховского. Она очень любила Высокое. Если верить Глафире Петровне, я на неё похожа. Может поэтому она так тепло приняла меня, и мы сразу сдружились?       — Эта женщина нравится мне всё больше и больше, — говорит Александр Николаевич, отпивая ароматный кофе из своей чашки.       — Рада, что вы нашли общий язык. А что касается обустройства дома, то у меня есть сюрприз для тебя.       Натали допивает свой кофе и, взяв Александра за руку, встаёт и тянет его за собой. Удивленный цесаревич бросает свой завтрак и поднимается следом. Наташа подводит его к окну, из которого нынче ночью он пытался разглядеть окрестности, и толкает стену рядом, оказавшуюся потайной дверью. Они входят в такую же светлую комнату, но побольше.       Три широких окна дарят свет всему помещению. На подоконниках зеленеют в горшках живые цветы. Цесаревич видит в центре комнаты прямоугольный стол коричневого дерева с зелёным сукном и приставленный к нему стул. По периметру у стен стоят стеллажи с книгами, а в промежутках между ними висят картины с итальянскими пейзажами. «Я привезла их из Рима, когда гостила у родителей», — сообщает Натали, наблюдая за взглядом Александра. В дальнем углу комнаты поставлен кожаный диван для отдыха. А в некотором отдалении в стену вделан большой мраморный камин. Обстановка определённо напоминает мужской кабинет. Александр проходится по комнате, вглядывается в корешки книг, рассматривает картины. Затем подходит к столу и проводит пальцами по мягкому сукну.       — Ты сделала кабинет для меня? — спрашивает он, повернувшись к ней.       — Да, — осторожно отвечает Наташа.       Ей отчего-то страшно, что все её усилия могут оказаться напрасны, и комната не понравилась его высочеству. Конечно, по сравнению с роскошным кабинетом Зимнего, слишком просто!       — Это не всё, — тем не менее говорит Натали, указывая на ещё одну потайную дверь, соединяющую кабинет со следующим помещением. — Там твоя гардеробная. Я взяла на себя смелость и заказала на пошив кое-какую одежду. Чтобы ты мог чувствовать себя как дома.       Потрясённый цесаревич быстрым шагом пересекает кабинет и открывает дверь. В небольшом помещении и вправду мужская гардеробная. Войдя внутрь и открыв первый попавшийся шкаф, он видит рубашки, белоснежные сорочки, всевозможные сюртуки, жилеты и мундиры. Все вещи аккуратно разложены по полочкам и развешены по местам. Перейдя к следующему шкафу, он обнаруживает в нём множество брюк. Дальше — верхнюю одежду на любую погоду: несколько двубортных шерстяных пальто, плащ, шубу. А также шляпы, перчатки, галстуки и даже несколько изящных тросточек! Он ошеломлённо разглядывает увиденное. Наташа осторожно заходит, прижав руки к груди, ожидая, что он скажет в ответ на все её старания.       — Но как ты угадала с моими мерками? — он берёт в руки первый попавшийся мундир и надевает его. Сидит отменно!       — Мне очень помогла Анна. Помнишь Анну Платонову, которая стала женой Владимира Корфа? — приободрившись, отвечает Натали. — Ты гостил у Корфа прошлой весной и не удосужился забрать часть своих вещей, когда уезжал обратно в Петербург. А Анна всё хотела вернуть их тебе, но не знала, как это сделать. Она теперь частенько заезжает ко мне в гости. Однажды я поделилась с ней, что хотела бы устроить для тебя кабинет и гардеробную. Вот она и вспомнила про забытую тобой одежду. Милая Ани сразу же прислала мне твои вещи, а я уже по ним подобрала всё остальное, — Наташа выдохнула и спросила с надеждой: — Тебе нравится?       — Мне не просто нравится. Мне очень-очень нравится!       — А за этой дверью есть лестница, которая ведёт вниз, к отдельному входу в дом, — Натали пересекает комнату и останавливается у неприметной двери того же цвета, что и деревянные панели, которыми декорирована гардеробная, — Я дам тебе ключ. В следующий раз не придётся переживать, что своим ночным приездом ты потревожишь кого-нибудь.       — Гениально! — восторженно произносит Александр, подходя к ней. — То, что ты сделала всё это сама — для меня бесценно. Но может получи́ться так, что мне не захочется отсюда уезжать.       Он целует её руки и не может остановиться.       — Тебе придётся уехать. И я понимаю, что ты нечасто будешь гостить здесь. Мне просто хочется, чтобы тебе было хорошо в этом доме. И чтобы ты знал: здесь тебя ждут и любят.       — Мне всегда хорошо, когда ты рядом. Даже если бы мы оказались на необитаемом острове, я был бы счастлив, только бы ты была со мной.       — А что, было бы неплохо оказаться вдали от всех и не думать о том, кто мы есть. Но это всего лишь несбыточные мечты, — отвечает Наташа, отстраняясь от него.       — Чем мы сегодня займёмся? — спрашивает Александр, стараясь увести обоих от мыслей о скорой разлуке. — Ты могла бы показать мне оставшуюся часть дома. Или пройдёмся по парку — мне не терпится увидеть здешние окрестности. Или, — он мягко привлекает её к себе, — мы можем вернуться в спальню, закончить завтрак, а потом послать всё к чёрту.       — Третий вариант весьма заманчив, но давай пойдем на прогулку. Ты непременно должен увидеть, какой здесь чудесный ландшафт.       — Тогда вперёд, Натали.       — Только вперёд, ваше высочество! — Натали берёт его под руку и под негодующим взглядом наконец произносит долгожданное: — Саша.       

V

      — Ближе к лету я хочу сделать беседку. Раньше на этом месте росла клумба, но её давно запустили. Моя беседка будет стоять в центре, увитая диким виноградом или каким-нибудь плющом. По краю посажу розы — бордовые, чайные, белые. Можно будет сидеть и вдыхать чудесный аромат цветов. Что скажешь?       Закутавшись потеплее, при чём его высочество не преминул облачиться в обновки из своего гардероба, Александр и Натали вышли на улицу и принялись за осмотр усадебной территории. Сперва Наташа показала сосновый лес, также, как и дом, выросший на холме и являвшийся продолжением усадьбы. Вековые сосны возвышались над домом и тянулись к самому небу. Выпавший накануне снег плотными шапками лежал на больших ветках и под собственной тяжестью иногда осыпался на землю. Княжна Репнина поведала, что предыдущий хозяин на пару с управляющим имения несколько раз порывались срубить эти деревья, но, по рассказам Глафиры Петровны, всякий раз им что-то мешало: то, когда мужики уже взяли в руки топоры и подошли к старым стволам, налетел ураганный ветер, а то вдруг ударил гром, и пошёл страшный ливень. Пожилая женщина верила, что это высшие силы не позволяют совершить такое варварство. Натали же лес очень нравился. Она не помышляла об уничтожении здоровых и красивых деревьев.       Совершив прогулку по лесу, влюблённая пара вернулась к дому и, обогнув его, оказалась лицом к фасаду. Наташа взяла Александра Николаевича за руку: они пошли вниз, помогая друг другу не подскользнуться. Слева и справа их вновь обступали деревья, только в отличие от верхней части усадьбы, преимущественно дубы и липы. Спускаясь с холма по недавно расчищенной от снега аллее, они вышли на поляну, представляющую собой круг с расходившимися словно лучи дорожками. Тут-то Натали и стала оживлённо делиться планами насчёт дальнейшего обустройства территории.       — Парк замечательный, — восторгался Александр, слушая княжну. — Мне всё очень нравится. Твоя идея с беседкой хороша: как здорово будет летом пить чай, сидеть допоздна и смотреть на звёздное небо, — мечтал будущий император.       — Ещё можно по кругу расставить скамейки, — предлагала Наташа. — И аллеи я намерена привести в порядок: кусты давно не стрижены, деревья не ухожены. Да и сами дорожки необходимо выровнять.       — Неужели ты за всё это возьмёшься? — с неподдельным восхищением спросил Александр.       Они подошли к центру круга и остановились.       — Конечно, ведь это мой настоящий дом, — подтвердила Натали. — Знаешь, раньше я не думала о том, чтобы иметь что-то своё. А теперь очень хочется, чтобы это было. И всё получается само собой, стоит только захотеть.       — Наверное потому, что ты делаешь это с удовольствием.       — Несомненно. Но главное: я делаю это для нас, для нашей жизни.       Они молча двинулись назад, обратно к дому. Александр с нежностью поглядывал на идущую рядышком Натали. Он подумал о роскоши Зимнего и всех остальных дворцов императорской фамилии. Мог ли он назвать какое-либо из этих мест своим домом? А ведь в одном он вырос, в другом проводил почти каждое лето, в третьем его ждала супруга, принцесса Мария. Но был ли он по-настоящему счастлив в каких-либо стенах?       На протяжении всей жизни он был, есть и будет должен слишком многому соответствовать: например, неукоснительно соблюдать светский этикет, а это значит танцевать и веселиться, когда ему совсем не хочется, уметь поддержать любую беседу, а также быть со всеми отменно вежливым и добродушным, даже если на душе скребут кошки и хочется кричать от тоски и отчаяния. Так называемая дружба при дворе зачастую таит в себе исключительно корыстные мотивы и общение с монаршей персоной с целью получить что-то для себя и своих близких. Всё эти правила игры отлично усвоил его отец, император Николай Павлович, но сможет ли Александр быть столь же искусен? Получится ли у него день ото дня жить под маской? Ведь нести подобную ношу придётся всю жизнь.              От Наташи не укрылась глубокая задумчивость Александра Николаевича, сменившая нежный, любящий взгляд. Ступая с ней в ногу, он сделался угрюм и нем как рыба. Княжна не осмелилась расспросить его, о чём он думает, а решила так: если захочет, то сам непременно расскажет. Сердце подсказывало ей, что цесаревич размышляет о своём будущем. Когда он станет императором, его жизнь бесповоротно изменится. Он будет вынужден окончательно проститься с юностью, дабы вступить во взрослую пору, где нет места безумствам и романтическим порывам. Чем старше становился наследник престола, тем больше обязанностей на него возлагалось. «И тем реже будут происходить наши встречи», — констатировала Натали. Но тут же укорила себя за эту мысль. «Самое главное, чтобы он был жив и здоров. И чтобы никакое событие не превратило его в жестокого, бездушного человека. Потому как нет более страшного правителя, чем тиран и деспот, прочно восседающий на троне!»       Она крепче сжала руку Александра. Он же, очнувшись от своих размышлений и почувствовав, что она рядом, мгновенно оттаял. Остановившись, цесаревич вгляделся в лицо Натали, стараясь запомнить каждую чёрточку, чтобы потом, в самые тяжёлые и страшные моменты жизни, вспоминать. Она была его лучом, и этот луч освещал ему путь, как бы темно не было вокруг.       

VI

      Подходя к усадьбе, они услышали с противоположной стороны звон колокольчика. Переглянувшись с Наташей, Александр Николаевич посмотрел в сторону дороги: небольшой возок полз к дому на полозьях. Подстёгиваемые кучером лошади фыркали от усердия, таща свою ношу вверх, при этом рьяно разбрасывая копытами рыхлый снег. На какой-то миг у цесаревича мелькнуло в голове, что люди господина Бенкендорфа вычислили его местоположение и приехали за ним или, не дай бог, сам отец, известный конспиратор, явился для того, чтобы излить гнев по поводу слишком вольного поведения сына. Но когда Александр с Наташей поднялись на холм, дверца подползшего возка открылась, и им навстречу вышел Михаил Репнин. Князь с грохотом захлопнул дверь экипажа и остановился напротив пары.       Александр Николаевич искренне обрадовался встрече и хотел было броситься к князю с дружеским приветствием, однако Наташа удержала его за руку. В полной растерянности Александр посмотрел на княжну и увидел её воинственный взгляд, направленный на брата: зелёные глаза Натали угрожающе сузились.       — Ваше высочество? Не ожидал вас здесь увидеть, — обратился Михаил.       Александру всё же удалось высвободиться. Он подошёл к Репнину и протянул руку. Миша пожал её в ответ. Цесаревич отметил, насколько сухим было это рукопожатие.       — Здравствуйте, князь. А мы с вашей сестрой прогуливались — она показывала мне окрестности усадьбы.       — Рад за вас, — коротко ответил Михаил. — Прошу извинить, не хочется отвлекать вас от прогулки. Заеду к сестре в другой раз.       Михаил даже не взглянул на Наташу, церемонно поклонился и повернулся к возку.       — Послушайте, князь, вы нам нисколько не помешаете, — кинулся было Александр к Михаилу. — Я был бы рад, если бы вы остались. Мы ведь давно не виделись.       — Простите, ваше высочество, но я вправду не могу остаться — дела.       Князь Репнин бросил мимолётный взгляд на гордо стоявшую в сторонке сестру. И как показалось Александру, во взгляде Михаила не было ни капли теплоты, зато совершенно точно угадывалось презрение. Репнин крикнул кучеру «Трогай!», захлопнул дверцу, и экипаж двинулся с места. Цесаревич так и остался стоять с опущенными руками, глядя, как возок удаляется прочь. Визит Миши озадачил его: почему он был так холоден с ними, особенно с Наташей?       Повернувшись, он увидел Натали на том же месте, где оставил. Княжна провожала брата глазами, полными слёз. Однако ни одной слезинке так и не удалось упасть. Наташа тряхнула головой и перевела взгляд на Александра. Видя её страдания, он подошёл и обнял любимую.       — Можешь сказать, что это сейчас было? — произнёс он требовательно.       — Ничего особенного. Мы с Мишей немножко в ссоре.       Александр взял княжну за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза:       — И какова причина вашей ссоры? Я же вижу, как ты расстроена. И заметил, как он смотрел на нас: со злобой, явным неодобрением. Что случилось?       — Дело в том, что мой брат, узнав про наши с тобой отношения, не постеснялся высказать всё, что он думает по этому поводу.       — Что же такого он думает? — допытывался Александр, предчувствуя недоброе.       — Он думает, что я падшая женщина. Да, он так и сказал.       Наташа отошла от Александра. Она была не в силах произнести эти слова, глядя ему в глаза. Смахнув украдкой слезинку, она стала смотреть вдаль, на дорогу, где всё ещё виднелся возок с Мишей.       — Ещё он сказал, что ты бросишь меня, как только я тебе надоем. И что у нас с тобой нет и не может быть будущего. Что меня не примут ни в одном приличном доме, что я опорочила имя Репниных, что я…       — Довольно! — оборвал её Александр. Он подошёл к ней и увидел, насколько она несчастна. Тогда он схватил её за плечи и встряхнул, как куклу: — Я никогда тебя не брошу, слышишь? Что бы там кто ни говорил, ты должна верить мне, понимаешь? Пока ты любишь меня, я буду бороться за нас. Ты ведь любишь?       — Разумеется, люблю.       — А я никому не позволю портить тебе жизнь, — процедил Александр сквозь зубы, устремив мстительный взгляд туда, где скрылся экипаж князя Репнина. Цесаревич быстро поцеловал Натали и решительным шагом отправился в сторону конюшни.       — Куда ты? — закричала княжна, бросаясь следом.       — Догоню твоего брата и объясню, как не следует поступать с любимой сестрой.       — Нет, постой! Пожалуйста, не надо! Если ты сейчас поедешь к нему оправдываться, сделаешь только хуже! — догнав Александра, Натали перегородила ему путь.       — Но я не собираюсь оправдываться. Только скажу ему пару ласковых!       — Тем более, не надо. Я не хочу, чтобы два самых близких человека наговорили друг другу лишнего. Пожалуйста, послушай, — убеждала Натали, — я знаю своего брата как никто другой. Миша вспыльчив, горд и бывает не способен принять людей и обстоятельства такими, какие они есть. Но я всё равно люблю его. И уверена, он смирится, он поймёт. Когда-нибудь обязательно!       — Почему ты сразу не сказала, что вы в ссоре?       — А зачем? Я знаю, сколько у тебя дел и как ты занят. Я сама разберусь с братом.       — Сколько бы дел у меня не было, они могут подождать. Пока уж точно. А ты и твои заботы могут быть гораздо важнее, — Александр взял её руку в свою. — Обещай, что будешь рассказывать обо всём важном, что происходит в твоей жизни. Или, если не сможешь рассказать, напишешь письмо.       — Обещаю, — устало ответила она.       — Пошли в дом. Обед, а после чай с мятой нам просто необходимы, — он заботливо приобнял её за плечи, и они направились ко входу.       — Да уж, чай с мятой — лучшее лекарство от бед, — сказала Наташа, положив голову ему на плечо.       — И одно из самых лучших средств примирения, — Александр поцеловал её в лоб. Он вновь вспомнил Гатчину и то, как счастлив был там несколько месяцев назад.       

VII

      Когда они пообедали, Наташа взялась помогать Глафире Петровне с приготовлением чая. Александр Николаевич решил не мешать женщинам и шепнул княжне, что прогуляется по комнатам. Он вышел в коридор первого этажа усадьбы и направился к лестнице наверх. Ему пожелалось рассмотреть портреты Наташиных родственников, смутные очертания которых, как он думал, Александру привиделись минувшей ночью, когда он шёл за Глафирой Петровной. Подойдя к ступеням и ухватившись за добротные перила, цесаревич с удивлением обнаружил на стене портреты членов императорской фамилии — своих родственников, а вовсе не княжны.       Постепенно поднимаясь, он оказался лицом к лицу со своей прабабушкой Екатериной Великой, нарисованной в образе Законодательницы в храме богини Правосудия. За ней следовал конный портрет дяди цесаревича, императора Александра I, а по соседству с ним висел рисунок супруги Александра Елизаветы Алексеевны в золотом овале. Ещё выше находились отец цесаревича, позировавший для портрета в вполоборота, и матушка Александра Фёдоровна в придворном русском платье. Уже на самом верху, там, где ступеньки заканчивались и дорога вела в коридор второго этажа, Александр Николаевич обнаружил свой портрет кисти художника Роберта Теера. Портрет, который, признаться, ему очень нравился. Охватив взглядом всю лестницу целиком, Александр ощутил себя явно польщённым о того, что Наташа заказала и повесила все эти портреты, но внезапная догадка омрачила его радость. В душу цесаревича закралась мысль: не отреклись ли вслед за Михаилом от его любимой женщины и Репнины-старшие?       Внизу послышался смех Натали. В миг помрачнев, Александр побрёл по коридору в комнату Наташи, а через неё перешёл в подаренный кабинет. За окном смеркалось: он зажёг несколько свечей на столе. Затем подошёл к камину и, побросав аккуратно разложенные рядом дрова, воспламенил его. Опустившись прямо на пол, на плотный расстеленный ковёр, Александр погрузился в свои мысли.       Спустя какое-то время подошла Наташа и присела рядом.       — Чай готов, — сообщила она. — Я потеряла тебя. Думала, ты решил осмотреть первый этаж. Кстати, там тоже есть кабинет с огромной библиотекой, которую предыдущий хозяин не стал забирать, когда покинул поместье. Ты знаешь, я нашла много интересных книг, которые раньше не читала.       — Скажи, мы можем попить чай наверху, в этой самой комнате? — попросил цесаревич, не отрывая взора от пылающих поленьев.       — Сейчас спущусь, всё соберу и принесу, — Натали попыталась поймать взгляд Александра: — Что-нибудь случилось?       — Ты сходи за чаем. А когда вернёшься, мы поговорим.       Озадаченная княжна поднялась и вышла. Александр всё предавался мрачным догадкам. Мысли, вертевшиеся в его голове, вовсе ему не нравились: «Они все отвернулись от неё, и причиной этому являюсь я».       Натали возвратилась с подносом. Присев на колени, она аккуратно поставила его между Александром Николаевичем и камином. Украдкой наблюдая за цесаревичем, княжна разлила чай по чашкам и передала одну Александру. Чувствуя, как он напряжён, она со звоном помешивала сахар в своей чашке.       Сделав глоток, Александр нарушил тишину и будто бы равнодушным тоном поведал:       — Я прогулялся к лестнице дабы увидеть портреты на стене. Ты разместила моих родственников, чем я очень тронут. Но почему не своих родителей? Они висят в другом помещении?       Наташа поставила свою чашку обратно на поднос.       — Нет, портретов Репниных ты не найдешь в моём доме, — ответила она. — Видишь ли, родители не позволили мне взять картины из нашего фамильного особняка в Петербурге. Я мечтала разместить их в гостиной, но не судьба.       — Почему же тебе не отдали их? — усмехнулся Александр, про себя догадываясь, каков будет ответ.       — Потому что матушка с отцом тоже не в восторге от моей жизни. Миша написал им, что я оставила службу при дворе и уехала в деревню. А также сообщил о причине, почему это произошло и, думаю, в соответствующих красках. Спустя время я получила письмо от батюшки, полное возмущения и осуждения. Теперь я — нелюбимая дочь.       — Я недостоин тебя, — Александр Николаевич закрыл лицо ладонями.       — Глупости, — Наташа мягко коснулась его плеча. — Не говори так. Я знала, что примерно меня ждёт, и готовила себя к этому. Только думала, что Миша будет на моей стороне, и что мы вместе убедим родителей. Но он поступил так, как счёл нужным.       Александр отнял руки от лица и посмотрел на Наташу. Весь облик княжны выражал спокойствие и смирение, но он знал, что на самом деле внутри могли скрываться сильные переживания. Отставив поднос с посудой подальше, цесаревич лёг и положил голову на колени Натали. Она принялась гладить его по волосам. Её прикосновения успокаивали, и он закрыл глаза, стараясь больше ни о чём не думать.       За окном сгущались сумерки. Александр скорее почувствовал их, нежели увидел. Близился момент разлуки.       — Я должен ехать обратно, — безлико проговорил он.       Рука княжны замерла при очередном прикосновении. Но она нашла в себе силы ответить ему спокойно:       — Я провожу тебя.       — Не надо провожать. — («Иначе я этого не вынесу!» — ныло его сердце.) — Простимся здесь. Потом я спущусь один и пойду за лошадью.       Александр помог подняться Наташе. Они встали рядом, неотрывно смотря друг другу в глаза.       — Это ненадолго, — первым нарушил молчание Александр. — Я приеду.       — Как только сможешь. Я не вправе требовать от тебя частых посещений. Я просто буду ждать тебя.       — Обещай мне писать. И не утаивай ничего важного.       — Я напишу, — ответила Натали, отводя глаза. Про себя она подумала, что не отправит ни одного любовного письма.       — И помни, как я тебя люблю, — он притянул её к себе и крепко обнял. Затем стал целовать то лоб, то щёки, то губы Натали.       — Всё-всё, иди. Иди с богом, — Натали почувствовала, что сейчас расплачется. Она силой отняла от себя руки Александра и отошла к окну.       В этот миг острая боль пронзила цесаревича, будто Наташа разорвала некую нить, связующую их сердца. Он стремительно вышел. Закрылась дверь: одна, затем другая. Княжна Репнина, не шевелясь, продолжала стоять у окна, по привычке обхватив себя руками. Она услышала, как внизу Глафира Петровна провожает Александра и наверное помогает ему одеть пальто, подаёт перчатки.       Громко стукнула входная дверь. Наташа закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам. В кабинет тихо вошла Глафира Петровна. Заметив княжну, она тут же кинулась к ней.       — Ну-ну, голубушка, не плачьте, — приговаривала добрая женщина, обнимая Наташу. — Он вернётся и очень скоро. Знаете, что он велел на прощание?       Продолжая тихо плакать, Натали покачала головой.       — Беречь вас и заботиться, — растрогавшись, Глафира Петровна, уже сама говорила сквозь слёзы. — Да я берегу, разве нет? Если бы не я, наша Дуня давно спалила бы этот дом. Знаете, что давеча учудила? Поставила пирожки в печь, а сама ушла в сарай за дровами. Только по пути ей встретился конюх Григорий, к которому она неровно дышит. И давай они болтать. Я-то, как увидела их, тут же выбежала да увела нашу кумушку под ручку. Нечего взрослому мужику молодой девице голову затуманивать. Вернулись мы с ней в дом, а она как завопит «Пирожки!», и пулей во флигель. В общем, вынимали мы из печи чёрные, как угли, бывшие пирожки с капустой. Как я хотела угостить ими Александра Николаевича! Ну и задала я ей жару, дурёхе. А, всё без толку! Вечно витает где-то в облаках.       Натали, улыбаясь, слушала забавный рассказ своей помощницы. Зелёные глаза княжны глядели вдаль: туда, где только что скрылся силуэт Александра на вороном коне.       

VIII

      Воротившись домой, князь Михаил Репнин метал гром и молнии. Найдя жену в её комнате за вышиванием, он обрушил на Лизу свой, как ему виделось, праведный гнев. Меряя покои супруги широкими шагами, он то и дело восклицал: «Немыслимо!», «Опозорила семью!», «Стояли под ручку, словно влюблённые голубки!», «Не потерплю!» — и прочее в подобном духе.       Елизавета Петровна, отложив рукоделие на столик, терпеливо слушала излияния мужа, пока они не иссякли. А после пригласила опуститься на стул рядом. Когда он, ещё не остывший от своих возмущений, всё-таки сел, княгиня Репнина осторожно начала:       — Миша, я разделяю тревоги по поводу Наташи и её судьбы, но быть может ты ошибаешься, судя их с Александром Николаевичем столь строго?       — Ошибаюсь? — возмущённо переспросил Михаил. — Лиза, здесь не может быть ошибки: моя сестра хочет связать свою жизнь с несвободным человеком. И вдобавок к этому прилагается ещё и его корона!       — Пока он лишь цесаревич.       — Государь смертен, как все люди. И когда это случится, его высочество станет императором. А что будет с Наташей? — Михаил, повышая голос, всплеснул руками. — Он прикажет ей переселиться в Зимний, где она будет соседствовать с Марией? Ты можешь такое вообразить?!       — Я думаю, что у Натали хватит благоразумия не поступать, как ты ей пророчишь.       — А я думаю, мы должны остановить это безумие. Пока не знаю как, но необходимо что-то предпринять, чтобы Наташа не встречалась с ним. Давай мы перевезём её обратно к нам! Александр Николаевич, зная, что я не одобряю этой связи, не решится приезжать сюда, а Наташа, вдоволь натосковавшись, забудет его.       — Миша, твоя сестра не какая-нибудь вещь, чтобы её вот так запросто взять и перевезти. Она — не мешок с картошкой. Высокое теперь её дом, — говорила Лиза. — И я не думаю, что Наташа быстро забудет его высочество.       — Но ведь можно что-то придумать, — не унимался Репнин. — Привлечь императора.       — Ты с ума сошел! Если не хочешь разрушить жизнь сестры, то не вздумай этого делать, слышишь?       — Вижу, от тебя мне не добиться понимания, — сокрушался Михаил.       — Твоё беспокойство заходит слишком далеко, — Елизавета Петровна встала. Подойдя к мужу, она наклонилась и приобняла его за плечи: — Оставь Наташу в покое. Пусть всё идёт своим чередом. Жизнь покажет, кто был прав, а кто нет.       — Но, Лиза, так нельзя, — хотел продолжить протестовать Михаил, но жена закрыла ему рот своей тёплой ладонью.       — Всё, дорогой, хватит. Идём ужинать.       Осознав, что спорить с женой бесполезно, князь Репнин встал и вслед за ней направился прочь из комнаты. Весь вечер его терзало чувство досады: ведь он, так хотевший заручиться поддержкой супруги, потерпел полное фиаско. Поэтому на следующий день Михаил решил наведаться в усадьбу Корфов, чтобы попытать счастья там. Однако и Владимир, внимательно выслушав его, в итоге разочаровал Репнина не меньше Елизаветы Петровны.       — Послушай, дружище, — сказал Владимир, раскуривая трубку, — ты конечно можешь претворить в жизнь свои блестящие идеи по возвращению сестры на путь истинный. Но я не советую тебе этого делать.       — Почему? — воскликнул Михаил.       — Потому что это не твоя жизнь, — ответил Корф, усаживаясь напротив князя. — И не тебе, как, впрочем, и кому бы то ни было ещё, кроме Натальи Александровны, не дозволено определять собственную судьбу.       — Но, Вольдемар, ведь я делаю это исключительно из лучших побуждений. Я забочусь о ней.       — И даже это не даёт тебе право вмешиваться. Подумай лучше о том, чтобы поддержать сестру в такой непростой для неё момент. Наташе было ой как нелегко решиться на этот шаг — любить Александра Николаевича, — Владимир задумчиво выпускал дым из своей трубки. — Смелая барышня — твоя сестра. Думаю Наташа очень страдает. И из-за вашей размолвки не в последнюю очередь.       — Нет, с вами со всеми решительно невозможно говорить, — Михаил с чувством крайнего разочарования откинулся на спинку стула. — Лиза тоже не на моей стороне.       — Только не вздумай беседовать об этом с Анной, — предостерёг Корф. — Моя жена не в том положении, чтобы слушать твои тирады. Анна, кстати, очень сдружилась с твоей сестрой. Она часто ездит в гости к Наташе и делает это с удовольствием. Поэтому могу ответить и за Анну тоже: мы не будем принимать участие в твоей кампании по травле Наташи.       И Михаил вернулся ни с чем и от Корфов. Глубоко переживая случившееся, он так и не пришёл к решению, что ему делать. Поэтому, терзаемый своими мыслями, а также пробуждающимися сомнениями в собственной правоте, князь предпочёл не навещать сестру какое-то время. «Так будет лучше», — решил он, продолжая горячо любить Наташу и желая таким образом оградить её, в первую очередь, от самого себя.