Любовь длиною в жизнь. Часть 2: Я буду ждать тебя

I

      Их жизнь, пусть не такая, как у всех, но очень счастливая, была разрушена в марте 1865 года, когда государь Александр Николаевич, взошедший на престол десятью годами ранее, одним сырым, промозглым мартовским днём, получил после обеда короткую записку от Михаила Репнина, доставленную со срочным курьером из Двугорского. Сидя в тёплом рабочем кабинете Зимнего, император, гадая, что же могло произойти, но не допуская ничего страшного, развернул небольшой лист бумаги, на котором неровным почерком князя были написаны следующие строки:              «Ваше величество!       Вынужден просить как можно скорее прибыть в Высокое — моя сестра очень плоха. Мы понимаем, что вы ежедневно заняты делами государства. Но если у вас есть возможность отложить все дела, умоляю, приезжайте! Наташа зовёт вас ежечасно!

Михаил Репнин»

      И государь, испугавшись, однако так и не поняв, что могло произойти с Натали, выехал буквально через полчаса, чтобы прибыть в поместье к ночи. Давеча, всего лишь на прошлой неделе, они всей семьёй отмечали именины старшего сына Георгия, поступившего в Семёновский полк и приехавшего в Высокое на пару дней в отпуск вместе с сестрой Ангелиной, обучавшейся в Смольном институте. И княжна Натали не выказывала никаких признаков нездоровья или же иного беспокойства; совсем наоборот — она была бодра, весела и внимательна ко всем.       Подлетая на своём вороном коне к видневшемуся вдали силуэту любимого дома, он почувствовал нечто зловещее: окна, прежде горевшие по вечерам ярким и тёплым манящим светом, были погашены и зашторены. Лишь внизу в гостиной, да в комнате княжны наверху мерцали тусклые огоньки света. Спешно забравшись на крыльцо, Александр принялся стучать в дверь, в то время как тишина, витавшая вокруг, не могла не добавить растущего чувства тревоги. «Нет, здесь какая-то ошибка, — сопротивлялся внутреннему страху государь. — Это всего-лишь чья-то неудачная шутка!» Но когда ему открыли и перед ним предстала плачущая Глафира Петровна, он понял — взаправду произошло нечто ужасное.       — Ваше величество, — начала женщина, изрядно постаревшая за годы знакомства с Александром. Она утирала слёзы большим платком, да только те всё продолжали литься. — Хвала небу, вы приехали.       — Глафира Петровна, что случилось? — прямо спросил Александр, переступая порог и прислушиваясь. Однако ничего, кроме всхлипов рядом стоявшей женщины, ему разобрать не удалось.       — Наша голубушка… она… — верная Наташина помощница собиралась с силами. — Она нездорова. И уже несколько дней. Говорила я ей тогда, чтобы лучше укутывалась и не скакала на морозе вместе с крестьянскими детьми, но она была такая радостная и беззаботная, — Глафира Петровна кончила речь и разрыдалась.       — Ничего, — ободряюще ответил государь. — Я сейчас схожу наверх и повидаюсь с Натальей Александровной. А после мы пошлём за доктором.       — Так здесь они уже. И Михаил Александрович вместе с Елизаветой Петровной — все наверху.       Позабыв про Глафиру Петровну, Александр Николаевич рванул на второй этаж и, вбежав по ступеням наверх, быстро пошёл по длинному коридору. До него донеслись приглушённые голоса, доносившиеся из Наташиной комнаты. Приблизившись, он хотел сразу войти, но дверь сама распахнулась, и ему навстречу вышел доктор Штерн с бледным, осунувшимся лицом. Увидев государя, Илья Петрович грустно произнёс:       — Ваше величество, а мы всё думали: приедете вы или нет? Полагаю в нынешних обстоятельствах крайне важно быть вам именно здесь.       — Илья Петрович, в чём дело? Я хочу видеть Натали, — взмолился император.       Доктор Штерн отвёл Александра в сторону:       — Сейчас рядом с Натальей Александровной её брат вместе с Елизаветой Петровной. Я попрошу их оставить вас ненадолго наедине. Но, ваше величество, прошу, будьте мужественны. Знаю: вам этого не занимать.       — Что вы хотите сказать? — чувствуя, как что-то холодное сковывает его грудь, быстро спросил Александр.       — Наталья Александровна больна. Скорее всего, это воспаление лёгких. И боюсь, что надежды… — доктор Штерн не смог окончить фразу, поскольку его оставил полный ужаса взгляд государя.       — Не говорите так, Илья Петрович. Вы ошибаетесь.       — Желал бы ошибиться, но, увы, — ответил доктор, беспомощно опуская руки.       — Я хочу её видеть, — потребовал Александр, снимая на ходу верхнюю одежду.       Доктор Штерн быстрыми шагами вернулся к двери в комнату Натали, притворил её и мгновенно скрылся. Дрожа в нетерпении, ощущая, как ему не хватает воздуха, Александр Николаевич стоял перед этой до боли знакомой дверью, в которую столько раз за годы входил, полный радости и любви. Дверь вновь открылась, и на пороге появился Илья Петрович, а за ним утирающий слёзы Михаил Репнин, поддерживаемый Елизаветой Петровной. Увидев государя, Миша хотел было что-то сказать, кинувшись к его величеству, но Лиза аккуратно провела супруга мимо, ласково приговаривая, что необходимо спуститься вниз и подождать в гостиной, пока его величество повидают Наташу.       Александр глядел им вслед напуганным взглядом, покуда доктор Штерн тихо не произнёс:       — Вы можете войти.       И государь, кивнув доктору, аккуратно отворил дверь и ступил в Наташины покои.       

II

      Он увидел её неподвижно лежавшей в своей постели, почти белую на фоне мрака и тёмной синевы наступающей ночи. Казалось, что она спала, потому как прекрасные глаза княжны были плотно закрыты. Подойдя ближе, Александр заметил, как тяжело поднимается и опускается её грудь под несколькими тёплыми одеялами. Осторожно присев на кровать, он наклонился к ней, чтобы разглядеть её лицо, бледное, со сверкающими капельками пота на лбу. Она дышала с каким-то странным хрипом, и эти звуки невозможно было слышать, как и поверить в то, что перед ним она, его Наташа, всегда сияющая, радостная, погруженная во всевозможные заботы! Александр взял её руку, вялую, почти ледяную, и прижал к губам в надежде, что она проснётся, но княжна никак не отреагировала. Тогда он склонился к её лицу и прошептал:       — Натали, я здесь. Ты слышишь меня, дорогая?       Поначалу ничего не произошло. А потом она, сделав несколько хрипящих вдохов, медленно открыла глаза и, посмотрев на тёмный потолок с играющими тенями деревьев, перевела взгляд на Александра. Её глаза, особенно блестящие, но вместе с тем отстранённые, неспособные на чём-либо надолго задержаться, наконец замерли на его лице, и спустя несколько мгновений взгляд Наташи прояснился — она его узнала. Медленно поворачивая голову, княжна видела, как глаза императора наполняются слезами и, не в силах удержаться, спешат пролиться по щекам.       — Натали! — вновь позвал он, прижимая её руку к своему лицу.       Она сделала слабую попытку произнести хотя бы звук, но вместо этого зашлась грудным кашлем.       — Ничего, любимая, — стараясь говорить бодро и пытаясь улыбаться, Александр так и остался с её рукой на своей щеке. — Ты скоро поправишься. Мы тебя вылечим.       Не в силах что-либо сказать, она, не отрываясь, смотрела на него. Собрав последние силы, так стремительно покидавшие её, Наташа слегка сжала его пальцы, прощаясь с ним навсегда.       — Нет! — вырвалось из его груди упрямо.       Слёзы исчезли. Им на смену пришёл страх, всеобъемлющий, сковывающий сердце и душу стальными тисками. Александр по-прежнему глядел на её лицо, видя как тоненькие ручейки из слёз бегут прочь от Наташиных глаз. И она сделала последнее, что смогла: подарила ему слабую улыбку.       — Нет! — резко прошипел он вновь.       Не желая понимать, что сейчас произойдет, он принялся целовать её руки: одну, другую и вновь первую. А затем с силой прижал их к своей груди — туда, где билось его сердце, и устремил на неё до невозможного отчаянный взгляд. Но было уже поздно: княжна Наталья Репнина, так и оставшись с открытыми, мокрыми от слёз зелёными глазами, сделала свой последний тяжелый выдох и навсегда покинула этот мир.       — Нет! Нет! Нет! — закричал Александр, кинувшись обнимать свою любимую. — Ты не можешь уйти! Не оставляй меня! Не покидай, Наташа!       На громкие крики государя в комнату вбежали Михаил, Лиза и доктор Штерн, оставшиеся снаружи в ожидании самого страшного, не пожелавшие отходить далеко. Их взору предстал рыдающий Александр Николаевич, сжимающий в своих объятиях умершую Наташу. Князь Репнин, чтобы не разрыдаться следом во весь голос, зажал рот ладонью. Он с ужасом смотрел на то, как Илья Петрович, осторожно приблизившись к постели, протянул руку и закрыл глаза Натали.       — Илья Петрович, вы же можете что-то сделать! — кричал император, увидев присутствующих. — Дайте ей лекарство, она должна проснуться. Что угодно, прошу вас! Умоляю, разбудите её! Любое средство, только дайте его ей!       — Ваше величество!.. — только и смог вымолвить доктор Штерн.       Не проронившая ни единой слезинки Лиза осторожно подошла к Александру, баюкавшему свою Наташу, и, тронув за плечо, произнесла:       — Александр Николаевич, идёмте со мной. Мы спустимся вниз, и я налью вам горячего чаю с мятой.       Услышав последние слова, его величество округлил и без того полные горя глаза, а затем, прижав Натали ещё сильнее, словно защищая ото всех, резко замотал головой:       — Я никуда не уйду, пока она не поправится, слышите? Я останусь здесь!       — Ваше величество, — Елизавета Петровна опустилась на колени рядом с государем и робко приобняла его за плечи, — Наташа не вернётся к нам. Но она очень любила вас, и думаю не хотела, чтобы вы мучили её бедное тело. Пойдёмте, нам надобно известить ваших детей, чтобы они могли приехать и проститься.       — Проститься? — Александр посмотрел на окружающих словно ребёнок, не понимающий, чего от него хотят.       — Да, Александр Николаевич, проститься, — Лиза привстала сама и потянула государя вслед за собой. — Ну же, ваше величество, соберитесь!       Но государь всё никак не мог отпустить свою любимую Наташу. Ему хотелось прирасти к ней. А ещё лучше: тоже закрыть глаза и поспешить следом — туда, где и она, потому что без неё просто невозможно жить. Неужели он сможет дышать без неё? Ходить по этой земле, что-то делать изо дня в день? Как?!       Елизавета Петровна, видя тщетность своих попыток, подошла к плачущему Михаилу и, тронув за руку, требовательно прошептала:       — Миша, помоги. Нам надобно оторвать Александра Николаевича от тела Наташи, а то я боюсь, как бы он не лишился рассудка.       Князь молча кивнул, и они вместе с доктором Штерном обступили его величество со всех сторон.       — Вот так, осторожно. Не спешите, ваше величество, — приговаривали все трое, разжимая сильные руки Александра, приподнимая его и ставя на ноги. — Теперь идёмте.       И обессилевшего, словно пребывающего в каком-то сне, безвольно опиравшегося на Елизавету Петровну и Михаила государя вывели из комнаты. Доктор Штерн, оставшись с Наташей, тихо прикрыл дверь.       — Нет! — на миг очнувшись, слабо выкрикнул Александр и обернулся.       — Всё-всё, Александр Николаевич, — говорила Лиза, подталкивая императора. — Мы идём вниз, где вам хоть немного полегчает.       

III

      Но ему не полегчало. Дойдя на ватных ногах до любимой Наташиной гостиной, он словно в тумане опустился на ближайший стул и уставился в одну точку. Михаила заботливая Лиза усадила неподалёку, после чего отправилась за чаем на кухню, а также разыскать Глафиру Петровну, чтобы сообщить о кончине Натали.       Князь Репнин понуро опустил голову и закрыл глаза. У него не было слов. Они все вышли, испарились, исчезли. Для Михаила смерть любимой сестры была не меньшим ударом, чем для государя утрата любимой женщины.       — Я хочу знать, что произошло, — громко потребовал Александр, разрывая тишину своим надломленным голосом.       — Это теперь не важно, ваше величество, — прошептал Михаил, вяло качая головой.       — Нет, важно. Говорите, — и государь поднял на брата Натали свои холодные голубые глаза, красные от слёз. — Я вам приказываю!       Михаил набрал в грудь побольше воздуха и начал:       — Она очень хотела выстроить для местной ребятни что-то вроде ледяного городка: знаете, горки, крепости. Да наверняка она вам рассказывала, — говорил князь Репнин, с трудом подбирая слова. — Она пригласила для этих дел мастеров из Петербурга. И вот, четыре дня назад, работы были закончены, и … Наташа… устроила по этому случаю большой праздник: пригласила детей из своей деревни от мала до велика. Они были очень рады: резвились, бегали по этому городку. Потом стали играть в снежки, и Наташа давай с ними. А зима-то нынче сырая выдалась, да и ветер в тот день дул холодный — сестра промёрзла и промочила ноги, прыгая по сугробам. Но придя домой, лишь отогрелась чаем и вновь принялась за свои хлопоты. А после — это было вчера утром — не смогла встать с постели, всё лежала и кашляла. Просила Глафиру Петровну принести ещё чаю с мёдом, отказывалась посылать за доктором. Днём я к ним заехал и увидел, как она слаба, и послал за Ильей Петровичем. А она всё повторяла: «Не нужно, Миша, обойдётся». Потом ей сделалось хуже и она стала вас звать. Всё шептала: «Александр! Саша!»       Миша не выдержал: вновь вспомнив вчерашний вечер, он закрыл лицо руками, пряча слёзы от Александра Николаевича.       — Ещё что-нибудь она говорила? — хриплым голосом спросил государь.       — Говорила, ваше величество, — смахнув слёзы, Михаил продолжил свой рассказ. — Что-то там про свои сны, про кровь. Ещё она Раду вспоминала. Я удивился: они ведь почти не знали друг друга — и подумал, что это всё её фантазии. Наташа вроде как бредила, но временами, как мне казалось, говорила вполне осмысленные вещи. Часто повторяла одно и то же слово: «взрыв». Повторяла и повторяла. Да только в себя она больше не приходила. И к тому времени, когда приехал Илья Петрович, уже просто лежала и тяжело всхлипывала.       Александр Николаевич, чувствуя тупую боль в груди, закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Он вспомнил, как Наташа всю жизнь чего-то боялась, но это было связано не с ней и не с детьми, а с ним. И каждый раз, прощаясь, на протяжении двадцати с лишним лет говорила ему одну и ту же фразу: «Будь осторожен. Во всём». Перед ним встали её глаза, обращённые на него с мольбой, а потом те же, но уже остекленевшие и безжизненные.       — Кончено, — прошептал он самому себе, не обращая внимания на Елизавету Петровну, появившуюся на пороге с дымящимся чайником. — Всё кончено.       Княгиня подошла к мужчинам. Поставив на стол свой поднос, наполнила фарфоровые чашки горячим напитком. Запахло свежей, ароматной мятой.       

IV

      Все последующие несколько суток до похорон прошли для него будто и не с ним вовсе. Александру казалось, что он смотрит на себя словно со стороны, делает что-то, раздаёт приказания, но при этом это уже не он, а какой-то другой, чужой ему человек. Он практически не спал: стоило закрыть глаза — и перед ним была Наташа, его Наташа, живая и весёлая, зовущая, приглашающая в воспоминания об их счастливой жизни, пускай не совсем такой, какой бы ему всегда хотелось.       Когда Лиза аккуратно подсунула Александру листы бумаги и подала перо, он по наитию написал письма детям, а также во дворец принцессе Марии, которую из соображения сберечь нервы просил воздержаться от приезда в Высокое.       В день, когда было намечено прощание с Наташей, он с раннего утра ходил по дому, шатаясь, словно раненый зверь, натыкаясь на распахнутые двери, врезаясь в углы. Елизавета Петровна, глядя на его муки, предложила Михаилу и вовсе уговорить государя немедленно вернуться в Петербург. Однако князь только устало покачал головой, так как прекрасно знал, что никакие уговоры не заставят его величество уехать. Лиза очень боялась, что, увидев Наташу в гробу, Александр вновь не совладает с собой, кинется к ней и не даст похоронить свою любимую. Но всё прошло спокойно: и по дороге в Двугорскую церковь, и на отпевании, и на кладбище государь вёл себя достойно. И только когда настал момент последнего прощания, и гроб с телом опустили в жёсткую, мёрзлую, припорошенную снегом землю, раздался отчаянный зов, но не Александра Николаевича, а Михаила:       — Наташа!..       Срывающийся голос Миши вывел Александра Николаевича из оцепенения. Лиза, мужественно державшаяся все эти дни, кинулась к рыдающему Репнину и принялась успокаивать, что-то шепча убаюкивающим голосом. Но взгляд государя остановился не на них, и не на других людях разнообразных сословий, пришедших проститься с княжной, а на своих детях, стоявших по другую сторону от могилы, тесно прижавшись друг к другу. Георгий, которому совсем недавно минул двадцать второй год, обнимал тоненькую и хрупкую Ангелину, тихо плачущую на плече у брата. Его старший сын, превратившийся за последние годы в высокого усатого юношу, облаченный в форму своего полка, гладил по голове сестру, в то время как та глубоко несчастным видом глядела на свежую землю, под которой теперь будет покоиться их матушка.       Александр, не отрываясь, смотрел на своих детей, и в этот миг время словно обернулось вспять: он увидел себя, таким же молодым, как его сын, и всё то настоящее, что было в его жизни, то, ради чего имело смысл дышать, думать, что-то делать каждый божий день.       Вот он, идя по коридору Зимнего, ловит за талию хохочущую Наташу, которая, увлёкшись весёлым разговором с подругой, не заметила его и чуть не сбила с ног. А вот он влетает в гостиную своей матушки и в первый раз целует фрейлину Репнину. Он вспомнил их бои подушками в Гатчине. Вспомнил охоту, и то, как она сказала ему «люблю». Вспомнил Наташины именины, их танец в саду Высокого. Их беседы по вечерам у камина. Объятия на балконе. Её внимательный взгляд, когда он говорил ей что-нибудь важное. Появление детей — как она была счастлива. Её руку в своей. И её слова, которые она часто любила повторять на прощание: «Будь осторожен. Во всём».       А после он вновь увидел её неподвижно лежащую в своей любимой комнате, неестественно бледную, с застывшим взглядом.       «Я умер вместе с ней. И мне больше незачем себя беречь». Государь Александр Николаевич подошёл к своим детям и обнял сперва дочь, потом сына, прощаясь с ними, благословляя их дальнейший жизненный путь.       — Ваше величество, — позвали его тихим, вкрадчивым голосом.       Александр обернулся: рядом с ним стоял Владимир Корф, а чуть в сторонке, за спиной Владимира, утирала слёзы Анна, держа в руках букет белых хризантем.       — Примите наши соболезнования. Мы с Анной желаем что-нибудь сделать… для… — поражённый столь внезапной смертью, Владимир споткнулся на имени усопшей, но всё же собрался и произнёс на выдохе: — … для Наташи.       — Поставьте памятник, — ответил Александр Николаевич бесцветным голосом, смотря сквозь чёрную фигуру Корфа. — Пришлите во дворец эскиз: я ознакомлюсь, внесу правки. Потом одобрю и отправлю вам назад. Прощайте, барон.       Александр стремительно зашагал прочь, подальше от кладбища и от людей, которые связывали его с Наташей. Всё разом померкло для него. И люди, когда-то казавшиеся ему родными, в миг сделались абсолютно далёкими. Он шёл от них навстречу иной жизни, героем которой будет совсем другой человек.                     

Конец