Косячный

Первой мыслью Антона с самых первых секунд пробуждения было "Мы конкретно вляпались". Шастун поёжился под мягким тёплым одеялом, тяжело вздохнув. Хотелось накрыться им с головой и остаться в родной постельке на весь день, желательно - на весь месяц. Совершенно маггловская мысль сломать ногу, чтобы откосить от наказания, тут же испарилась: здесь же грёбанное волшебство. Пара дней в лазарете - и снова запрыгаешь, как молодой барашек. Сегодня четверг, самый длинный учебный день. Твёрдо убедившись в том, что на него ополчилась вся Вселенная, Антон откинул одеяло и свесил ноги с края кровати. Холод неприятно обжёг босые ступни, и Шастун, отчаянно борясь с зевотой, поднялся на ноги. Нужно спешить, чтобы заручиться поддержкой Димы. Позов сразу же разрешил себя обнять. Более того, он сам охотно обхватил руками тонкую талию Антона, при этом лицо у него было крайне печальным. Для них, как для двух лучших друзей, не было никаких преград, поэтому на смешки от проходивших мимо школьников они не обратили никакого внимания. Шастун погладил невысокого друга по спине, нахмурившись и взволнованно спросив: - Эй, что случилось? Дима покачал головой, пряча лицо на груди Антона. До слуха друга донёсся только судорожный вздох. - Меня вчера так пропесочили. Мол, когтевранец, и такое вытворяешь. Дурацкие стереотипы! Позов обиженно шмыгнул носом, отстранившись от Антона, и принялся протирать стёкла очков, с которыми не расставался ни на секунду. Шастун со вздохом закатил глаза. Действительно, ему еще повезло. - Да брось ты. Подумаешь, болтают, - попытался он ободрить друга. Правда, у него у самого было на редкость вытянутое лицо - от осознания того, что им сегодня предстоит. Дима фыркнул от смеха, легонько толкнув гриффиндорца в грудь, и они оба неспеша двинулись по коридору в западную часть Хогвартса, где и должны были проходить их первые уроки. - Я тут разузнал про этого Попова, - заговорщически понизил голос Дима, и Антон заинтересованно наклонился, чтобы услышать получше. - Ты постарайся сильно не косячить. Говорят, он вообще зверь. Шастун издал горестный стон, неверяще уставившись на смеющегося когтевранца. - Да ну, блин?! - Не знаю, чем Пашка думал, когда отдавал гриффиндорца слизеринцу на растерзание, - расплылся в довольной улыбке Позов. - Да ладно, он вроде красавчик хотя бы. - Я не гей, - тут же выпалил Антон, чувствуя, как горят скулы. Дима отвернулся к окну с ухмылкой истинного интригана, и Шастун заскрежетал зубами от бессильной злости и дикого смущения. "Да за что мне это вообще?!" Они встретились снова на заклинаниях. Дима был чем-то ужасно взолнован, что сразу понял Антон, когда когтевранец буквально подлетел к его парте, на ходу швыряя сумку с учебниками под стол. - Я узнал про своего, - выпалил он, широко улыбаясь. Шастун приподнял бровь. Он искренне недоумевал, откуда у Позова столько энергии и... Желания общаться с людьми? По сравнению с его утренним настроением, перемена была очень заметной, и это значило, что у Димы действительно значимый повод для радости. Обычно его друг отличался гораздо большей сдержанностью. - И что ты узнал? - уже заинтересованно спросил Антон. Дима интригующе похихикал, доставая из сумки необходимые для урока предметы. Шастун снова закусил губу, чтобы не рассердиться на него: специально тянет время, подогревая интерес! Лишь убедившись, что книга и пергамент лежат на деревянной поверхности идеально ровно, когтевранец обернулся на друга, который уже принялся нервно притоптывать ногой. - Матвиенко - любимчик Пашки! Антон нахмурился. И что? Ради этого он тут изнывал от нетерпения, полагая, что узнает нечто интересное? Видя непонимание на лице друга, Дима терпеливо начал объяснять: - Я же могу его шантажировать. Может, получится даже откосить от наказания, если пригрожу ему тем, что все узнают, что он не просто так капитаном команды стал. Шастун был слишком честным для таких авантюр, поэтому укоризненно покачал головой. - Слушай, это как-то слишком жёстко. А если он и правда хорошо играет? Наступила очередь Позова удивляться: - А ты разве не видел матчи? Гриффиндорец покачал головой, отвинчивая крышечку чернильницы: - Я его вообще на поле не видел. Я даже не знаю, кем он именно команде приходится. Позов задумчиво почесал подбородок с лёгкой щетиной, уставившись на доску и явно задумавшись о чем-то своем. Антон, тоскливо вздохнув, окунул в чернила кончик пера и приготовился записывать новый материал. Ладно, у Димы уже есть какие-то идеи... А как совладать со старостой Слизерина гриффиндорцу?! Последним уроком у Шастуна была травология, после которой он, с трудом запихнув в рюкзак защитные перчатки из кожи дракона, обречённо поплёлся в подземелья, где, как ему сказали, и нужно было встретиться с загадочным старостой. Каждый шаг, приближавший Антона к наказанию, все больше пробуждал в парне желание развернуться и убежать в башню так быстро, как только сможет. Благодаря длинным ногам возможность была реальной, но боязнь встретить на лестнице хитро усмехающегося Павла Алексеевича оказалась сильнее. Шастун прокрутил в голове сотни сценариев этого знакомства. Они начинались с плевка слизеринца ему в лицо и заканчивались любовью с первого взгляда. Ну а что? Гриффиндорец, к глубокому своему несчастью, был мечтательным и романтичным. Правда, юноше часто приходилось напоминать себе, что это - реальная жизнь, а не прекрасная сказка. Антон замер перед дверью в кабинет зельеварения, застыв в нерешительности. Нужно вести себя скромно, но дружелюбно, чтобы ему понравиться... Господи, понравиться? Как слизеринцу может понравиться гриффиндорец, которого буквально навязали ему на весь месяц? Шастун провел ладонью по коротким светлым волосам, желая придать себе более-менее достойный вид, но его дрожащие колени отправили все надежды понравиться коту под хвост. И тут появилась новая проблема. Постучать или нет? С одной стороны, учителя ведь там быть не должно, занятия уже кончились... "По голове себе постучи, дятел," - вздохнул Антон и, зажмурившись на мгновение, открыл дверь и сделал первый шаг в кабинет. На него тут же уставилась пара поразительно голубых глаз. Шастун застыл, пытаясь слиться с местностью, что было весьма проблематично для высоченного парня, белого, как мел, на фоне гладкой черной стены. В животе резко свело, когда парень медленно захлопнул книгу и поднялся со своего места. Он был поразительно красив и выглядел старше Антона, хотя они должны были быть ровесниками. С изумлением Шастун заметил, что они были почти одного роста. Черный свитер подчеркивал широкие плечи, и в каждом движении парня прослеживалась... Мужественность. От сурово сжатых губ слизеринца у Антона закружилась голова. - Так это ты - Антон Шастун? От тона властного голоса Шастуну пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Он захлопал ресницами, осознав, что к нему обратились и ему надо ответить. - П-приятно познакомиться, - выдавил Антон, тут же краснея по уши. Лицо опалило жаром, а голос дрогнул. Гриффиндорец поспешно прочистил горло и вспомнил слова Димы: "Если все будет совсем плохо, постарайся дышать поглубже, помогает." Несколько быстрых, но глубоких вздохов действительно облегчили дело. Шастун отпустил несчастную деревяшку, закрыл дверь и даже заставил себя пройти чуть ближе к слизеринцу, издав при этом целую серию внутренних криков. Все это время ярко-голубые глаза не отводили от него свой пристальный взор, и Антон напряженно думал, презрение это или что-то другое. Может, даже уже ненависть? - Арсений Попов, - бросил парень, и эти два слова мгновенно впечатались в память Антона. Его не покидало ощущение, что его послали в клетку к тигру. Шастун заставил себя неуверенно улыбнуться, вспомнив о том, что обещал себе быть максимально дружелюбным. Зачем ему ссориться с парнем, который по определению должен его ненавидеть? Пухлые губы, растянутые в улыбке, нерешительно дрогнули, но гриффиндорец постарался сделать выражение своего лица как можно более естественным. Арсений на несколько секунд опустил свой взгляд на губы недоумевающего Антона, а после резко развернулся и отошел обратно к своей парте. Шастун так и замер на месте, но догадался прекратить глупо растягивать губы в улыбке и опустить свой рюкзак на самую ближнюю от него парту. - Ты должен протереть все полки шкафов от пыли, - велел Попов, снова садясь за свой стол и придвигая поближе к себе исписанный пергамент. От приказного тона Шастун нервно сглотнул, стараясь держать себя в руках, что было чертовски тяжело. - Хорошо, - ответил Антон, чуть шлепнув себя по бёдрам, пытаясь справиться с волнением. На удивление, его голос прозвучал ровно и буднично, и это придало юноше уверенности. Оглянувшись по всем углам кабинета, он нашёл тряпку на одном из столиков у стены, и, засучив рукава свитера, принялся за работу. Дело спорилось легко и быстро: Шастун постарался придать ситуации хоть каплю оптимизма и решил, что уборка в подземелье гораздо лучше исключения или чего похуже. Чёрт знает этого Павла Алексеевича. Взглянув в его хитрые глаза, невольно начинаешь придумывать тысячи малоприятных вариантов. Антон плавно протирал полки, не спеша, но и не со скоростью сонной черепахи. В каком-то смысле, это было даже увлекательно: избавлять эту красоту от слоя густой серой пыли, переставлять маленькие и большие склянки с плещущимися внутри жидкостями разных цветов. Единственное, что заставляло Шастуна нервничать - присутствие за спиной Арсения. Слизеринец был безумно притягателен, и Антону очень тяжело и неохотно пришлось признать свою романтическую к нему тягу. Правда, умом он все равно понимал, что никогда не сможет обратить на себя внимание такого сурового красавца, да еще и со Слизерина... У него наверняка есть девушка. На его факультете полным-полно красивых девушек, которые будут в разы решительнее Шастуна... Не считая возни самого Антона, временами он слышал дыхание Попова у себя за спиной. Иногда оно становилось особенно слышным, и гриффиндорец пытался незаметно обернуться - может, он настолько сильно его бесит, что его сейчас со спины заколдуют? В швабру, например, превратят... Неловкое молчание давило на уши. Флиртовать Шастун не умел от слова "совсем", а нормальный разговор даже в голове было невозможно представить. Поэтому Антон упорно молчал, чувствуя, как в животе завязывается узел сладкого волнения. Конечно, он мог бы позволить себе немного помечтать о том, что понравился Арсению, но шансы на это были ничтожно малы, поэтому Шастун, горько усмехнувшись и не обратив внимания на вопросительный взгляд Попова, продолжил свою работу. В одном из шкафов у левой стены Антон внезапно обнаружил увесистую шкатулку. В углу полки, где она стояла, ее было почти незаметно: черное дерево, из которого была сделана шкатулка, хорошо скрывало ее в полутьме от посторонних глаз. Гриффиндорец неуверенно вытянул ее на свет, покрутил в тонких пальцах. Тяжёлая... Антон невольно обернулся на старосту и даже приоткрыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, но не стал: парень с головой ушел в длинные списки, выводя новые строки на пергаменте. Крепкие пальцы уверенно сжимали хрупкое перо, брови немного сильнее свелись к переносице, а глаза спокойно скользили по бумаге. Красивый... Спрашивать Арсения, что в ней, было ужасно глупо, а целью Шастуна было понравиться слизеринцу. Когда он произнес это в мыслях, его губы вновь изогнулись в печальной ухмылке. Шкатулка почему-то вызывала нешуточный интерес, и Антон, решившись, подцепил замочек пальцем. Внутри что-то щёлкнуло, а в следующую секунду Шастун с громким воплем отбросил от себя ящичек. Кажется, Арсений тут же оторвался от бумаг и вскочил на ноги. Кажется, по подземелью прошелся странный ветерок. Антон обнаружил себя на полу; его била паническая дрожь, а в ушах сильно стучала прилившая к голове кровь. Он не мог оторвать взгляда от того, что вылезло из шкатулки. Полуразложившийся труп, роняя на пол кабинета гнилые куски почерневшей кожи, медленно двигался прямо на Шастуна. Онемев от ужаса, гриффиндорец не мог издать и звука: к его собственному стыду, из горла вырвался только звонкий писк. Белые глаза без век обратились на Антона, и парень наконец ощутил, что наткнулся спиной на стену. Все, дальше отступать некуда. Словно осознав это, мертвец зашагал быстрее, и из груди юноши вырвался громкий отчаянный крик. Чудовище придвигалось все ближе, ближе... - Ридикулус! - раздался громкий, уверенный голос, и зеленая вспышка заставила Шастуна прийти в себя. На кусках плоти, служивших мертвецу ногами, вдруг появились ролики, и труп, издав едва различимый хрип, взмахнул остатками рук и шмякнулся на пол, а в следующую секунду и вовсе испарился, оставив после себя лишь воспоминание. Антон тут же вскинул голову: на него вновь уставились голубые глаза. Теперь в них появились насмешливые огоньки. Кажется, слизеринцу больших усилий стоило не засмеяться. - Ты боишься... Зомби? Шастун быстро облизнул пересохшие губы; его до сих пор била дрожь. Он одарил ехидно фыркнувшего Попова обиженным взглядом и поднялся на ноги, деловито отряхиваясь, словно ничего не произошло. Если бы здесь был Дима, он бы точно не проявил подобного такта и уже хохотал бы во весь голос. С чего этот Попов к нему так вежлив? Боится, что его выгонят с поста старосты? В симпатию со стороны Арсения Антон не верил ни капли. Поэтому он заставил себя выдавить "спасибо", не глядя на слизеринца, и снова подошел к шкафу, на котором остановился. Слизеринец не спешил возвращаться к своим делам, и Шастуна это заставило напрячься. В любом случае, он не должен был показывать ему своих чувств, поэтому юноша подобрал эту чёртову шкатулку с пола и вернул ее на законное место, сердито захлопнув крышку. - Не зомби? Тогда чего? Антон, едва не задохнувшись от неожиданности, резко повернулся к парню. И увидел, что Арсений насмешливо, чуточку издевательски, но улыбается. В его глазах будто горел искренний интерес, и Шастун невольно крепче сжал в пальцах влажную тряпку, с которой не расставался уже около получаса. - А тебе-то что? Антон хотел, чтобы это прозвучало грубо. Но самым жестким, что прозвучало в его словах, было подозрение. Гриффиндорец фыркнул от досады. Почему он даже разозлиться нормально не может? Внезапно Попов прижал ко рту ладонь, и его брови удивленно приподнялись. Шастун невольно отступил назад, пытаясь даже поднять руки в каком-то защитном жесте, но... - Ты что, ужастиков боишься? Шастун напомнил себе самому выброшенную на берег рыбу. Он открывал и закрывал рот, давясь волной возмущения, но придумать что-то обидное и грубое получалось из рук вон плохо. Как вообще можно грубить парню с такой ухмылкой, с такими руками, с таким голосом?... Арсений, кажется, понял, что угодил в самую точку, и уже готов был, кажется, разразиться смехом, но в этот момент в кабинет вошел преподаватель зельеварения, и Попов "вспомнил", что он, вообще-то, суровый слизеринец. Антон, впервые искренне обрадовавшись этому учителю, поздоровался с ним, и, бросив тряпку на ее законное место и подхватив свой рюкзак, выбежал прочь из кабинета, громко стуча кроссовками в тишине подвала. - Шаст! Шастун! - раздался знакомый голос, и Антона бесцеремонно схватили за рукав. Гриффиндорец завертелся, как волчок, но расслабился, увидев довольное лицо друга. - Ты чего весь красный? Как прошло? Дима буквально заставил Антона сесть на подоконник рядом с собой и выжидающе на него уставился. - Ну? Что расскажешь? Шастун вдруг смущенно улыбнулся, чувствуя, как краснеют щеки, и отвернулся, мечтательно уставившись в коридор. - Блин, он такой... Такой... Позов добродушно рассмеялся, шлепнув друга по плечу. - Не гей он, как же... Какой он там, говоришь? Гриффиндорец даже не расслышал первые слова Димы. Антон тихонечко вздохнул, болтая длинными ногами в воздухе: - Красивый... Сильный... Смелый... - Вот тебя понесло, - фыркнул Дима, покачивая головой. На самом деле, он был даже рад, потому что предусмотрительно умолчал о еще одном факте, который ему сказали про Арсения. Вдруг лицо Антона помрачнело, и он закончил, опустив глаза в пол: - Ну, знакомство у нас не очень прошло. - Вот с этого момента, - сказал Позов, вынув из сумки яблоко и полностью повернувшись к Антону, - Все очень и очень подробно. Шастун быстро раскинул мозгами: а с чего все, собственно, началось? И ничего не пришло в голову, кроме как возмущенно выпалить: - Да бесит он меня! Ученики, проходившие мимо, недоумевающе обернулись на залившегося хохотом Диму, приготовившегося слушать абсолютно все, что скажет его лучший друг.