Косячный

Казалось бы, понедельник - самый нелюбимый день недели, как у магглов, так и у волшебников. Заканчиваются ленивые выходные, начинается учебная неделя, снова рано вставать и, зевая, плестись по кабинетам... А Антон Шастун сегодня утром сам захотел встать рано. Лишь открыв глаза, он сладко потянулся, зажмурившись, как сонный кот, и медленно сел, откинув одеяло. Всего-то отмучиться семь уроков, а потом - скорее бежать в подземелья... На щеках появился смущенный румянец, и Антон мечтательно улыбнулся. С таким надзирателем, как у него, любое наказание в радость. Шастун тщательно поправлял рукава рубашки и воротничок, очень аккуратно завязывал галстук красной-жёлтой расцветки. Постепенно просыпались его соседи по комнате, хрипло постанывая и грузно скатываясь с постелей на пол. Антон, поправляя кожаные браслеты с железными заклёпками на худых запястьях, тихо рассмеялся. Не всем же так повезло, как ему. - Наказания хорошо на тебя влияют, - фыркнул Дима после заклинаний, когда они вышли в коридор. Антон отмахнулся, пытаясь спрятать улыбку, которая с самого утра не желала сходить с его посвежевшего от радости лица. Щёки уже начинали побаливать, но в сердце словно поселилась маленькая певчая птичка, которая и вызывала у гриффиндорца такие эмоции. - Может, я мазохист, - пожал плечами Антон, по привычке стянув с одного из тонких пальцев массивное кольцо и нервно начиная катать его по ладони. Незачем знать Позову, что Антон, благодаря своему богатому воображению, представляет, что эти "наказания" на самом деле - свидания с Поповым. Шастун часто видел свидания, на которые ходили парочки волшебников в Хогвартсе: прогуливались у озера, вместе веселились в Хогсмиде. Иногда на уроках, позволив мечтаниям унести себя далеко от пыльных учебников, гриффиндорец представлял, как Арсений, обворожительно улыбаясь, приглашает его на свидание. Но сейчас у них были встречи наедине за какой-нибудь работой - и это всё равно заставляло Антона ликовать. Попрощавшись с ехидно шутящим Димой, Антон плавной походкой двинулся на первый этаж. Ему хотелось улыбаться каждому встречному и начать танцевать прямо в коридоре, но юноша вовремя вернулся в реальность и, смущенно встряхнув головой, как собака после купания, сорвался на бег до нужного коридора. Шастун какое-то время прохаживался по коридору, восстанавливая дыхание: а ну как Попов еще подумает, что нравится Антону, и окажется, что он ему не нужен вовсе? Вдруг заветная дверь открылась, и Антон подпрыгнул от неожиданности, подобрав длинные ноги и едва не упав после приземления. Арсений удивленно посмотрел на него, и на его лицо вернулась улыбка. - Привет. - Привет, - кивнул Шастун, робко улыбнувшись. Его уверенность в себе (и во взаимности Арсения) медленно испарилась, как вода в кипящем долгое время чайнике. Правда, слизеринец начал свободно говорить, и в груди у Антона снова стало тепло: - Сегодня будем протирать старые награды, Павел Алексеевич велел. Антон, автоматически зашагавший следом, вдруг замер. В голове парня появилась красочная картинка того, как из неуклюжих длинных пальцев Шастуна выскальзывает золотой блестящий кубок, и, падая на пол, разбивается на сотни мелких осколков. Арсений обернулся. Кажется, у него на лице всё было написано, потому что Попов снова низко рассмеялся, волнуя все самое скрытое, что было спрятано глубоко внутри, и, подавшись вперед, сказал: - Не беспокойся ни о чем, я же буду рядом. Крепкие пальцы обхватили тонкое запястье Антона, и парень мягко потянул гриффиндорца за собой. Шастун едва не путался в ногах, дыхание его сбилось; он не мог думать ни о чем другом, кроме сильной грубоватой ладони, что аккуратно, но крепко держала его руку. Они прошли так довольно большое расстояние, и все это время Антон ощущал, как под кожей расцветают тысячи электрических вспышек. Чувство оказалось настолько приятным, что заполнило его без остатка. Перед лестницей Арсений словно очнулся. Он смущенно улыбнулся, выпалил "Ой, прости" и пошел дальше, отпустив его руку. Шастун лишь перевёл дыхание, смежив веки, и пошёл следом, стараясь унять бурю под рёбрами. Серёжа поднял голову в ту же самую секунду, как дверь со скрипом начала открываться. В помещение быстро просочился уже хорошо знакомый когтевранец, придерживавший на плече сумку с учебниками. Встретив взгляд Матвиенко, он улыбнулся, обнажив острые зубы: - Здорово. Парень выглядел абсолютно спокойным, шагая на свое место, и Серёжа решил в очередной раз простить ему такую фривольность. Он взволнованно покрутил в пальцах ручку. Не стоит этого делать, конечно, но... - Ты же дружишь с Шастуном, так? Дима заинтересованно приподнял бровь, и пуффендуец невольно застыл. Как ему удаётся все время оставаться таким спокойным - наглым и вежливым одновременно? - А это как-то влияет на мое наказание? - пожал плечами Позов, потирая чуть заросший щетиной подбородок. Серёжа на автомате отрицательно покачал головой и незаметно вздохнул. Правильно ли он сделает? - Я могу на тебя рассчитывать? Кажется, он выглядел серьезнее, чем нужно было. Улыбка пропала с круглого лица когтевранца, и парень невольно выпрямился, чуть оттянув галстук, как если бы был встревожен. - Смотря в чем, - осторожно произнес Позов. И вдруг Матвиенко, вспомнив про по уши влюбленного Арсения, воркующего ему о красоте гриффиндорца, широко усмехнулся, чем окончательно ввёл Диму в ступор. Шкафы, усеянные наградами и кубками с подписанными на табличках именами, пользовались большой популярностью среди учеников Хогвартса, особенно самых юных. Начиная с первого курса, ребятня невольно замирала перед стеклом, едва не прижимаясь к нему носом, и бурно восхищалась теми, чьи имена значились на табличках. Великие старосты, победители, чемпионы, кумиры большинства. Кто-то клялся, что будет таким же, как и тот знаменитый капитан команды. Кто-то гордился своим факультетом, любуясь кубком школы с гравировкой. Но спокойно пройти мимо этого шкафа могли только старшекурсники. Очень аккуратно вставив большой ключ в старинный замок с сильным защитным заклинанием против взлома, Арсений потянул на себя первую дверцу. Не оборачиваясь, дернул плечом в сторону двух тряпок, лежащих на столике, и снова убрал ключ в карман штанов. Он твердо решил сам для себя: не отвлекаться. Он и так потерял значительную часть холодного слизеринского шарма: вспомнить только, как отчаянно он одолел Серёжу своими разговорами! Под вечер Матвиенко беспомощно махал руками, бормоча что-то вроде "Да женись уже на нём и отстань от меня, ради Бога". Попов аккуратно взял первую награду - ей оказался квиддичный кубок Пуффендуя. Он плавно смахнул пыль с ножки, затем - с чаши. Примитивное занятие кое-как успокаивало его, но он все равно не мог полностью сосредоточиться на наградах. У Антона очень худые запястья. Тонкие, почти женские, что подчеркивали еще больше многочисленные браслеты, с выпирающими косточками. Этот парень вообще ест? Наверняка его на метле ветром сносит, как пушинку. Арсений, иногда хмыкая своим мыслям, поднял с полки уже третий кубок, как вдруг понял, что Шастун ни к одному не притронулся. Боится, что уронит? Или просто от работы отлынивает? Немного рассердившись, слизеринец обернулся... И его злость испарилась в одно мгновение. Антон стоял перед шкафом, приоткрыв рот и полностью не двигаясь. Его глаза были широко распахнуты, и в них горело такое отчаянное восхищение, что этот старшекурсник ростом под два метра напомнил Арсению мальчишку с первого курса. Гриффиндорец совершенно не шевелился, переводя взгляд с одной награды на другую и вцепившись пальцами в несчастную тряпку. Кажется, его тонкие пальцы, усеянные кольцами, чуть подрагивали от волнения, охватившего юношу. У Попова едва ладони не зачесались: так сильно ему захотелось дотронуться до Антона, выпавшего из реальности. Он быстро потер чуть вспотевшие друг о друга, пытаясь сбросить с себя наваждение, и подошел чуть ближе. Шастун, кажется, даже дыхание затаил. - Антон, - шепнул он. И тут же замер сам: что за вежливость? Он же хотел вскрикнуть, чтобы услышать тонкий визг шокированного гриффиндорца, так почему?... Но шёпота ему хватило. Антон вздрогнул, мгновенно переводя взгляд на Арсения, и Попов резко набрал в грудь побольше воздуха, чтобы не задохнуться: от растерянного взора серо-зелёных глаз его словно молния прошибла. Шастун смущенно опустил голову, теребя в руках измученную тряпку, и очень застенчиво пробормотал: - Я всегда хотел играть в квиддич, но я ужасно летаю.. Ну, рост... Он неуверенно повел рукой, описывая в воздухе непонятную дугу. Верно, каждый его полет так и заканчивался. Арсений неожиданно выпрямился, расправив плечи. Его осенило: он же может убить двух зайцев одним выстрелом! От такого детского восхищения, осветившего лицо Шастуна, в Попове проснулось желание показать себя, обнажить все свои навыки и умения, как мастера или наставника. А что? Кажется, неплохая идея... Подавив в себе желание хищно улыбнуться, Арсений мягко положил ладонь на плечо Антона. На вопросительный взгляд он только самодовольно произнес: - Тебе несказанно повезло, Шастун. Перед тобой стоит лучший игрок в квиддич среди старших курсов! Я способен даже домового эльфа сделать мастером полёта. Все существо Арсения задрожало от предвкушения этих тренировок, и он не заметил, как смертельно побледнел и затрясся его будущий ученик.