Косячный

- Я так ни хрена и не понял. Ты можешь объяснить, что произошло? Дима совершенно спокойно сидел за столом Гриффиндора, не обращая внимания на косые взгляды своих одноклассников. Дружелюбные гриффиндорцы не имели ничего против, а некоторых когтевранцев удивляло такое поведение Позова. Но парню сейчас было совершенно не до этого: он сидел мрачнее тучи, не отрывая взгляда от Антона и даже не притронувшись к тарелке с заманчиво пахнущими отбивными. Глаза за стёклами очков пристально смотрели словно внутрь Шастуна, и отчасти это так и было: Дима знал о нем больше, чем кто-либо другой. Антон только прочистил горло, стараясь не смотреть в сторону друга. По глазам видно больше, чем по внешнему состоянию, и Шастун прекрасно это понимал: о своем внешнем виде он хорошо позаботился. Убежал в ванную, хорошенько вымылся, очистив себя от противной мартовской грязи, дал волю эмоциям. Сейчас о тренировке напоминали только усталость в мышцах и все еще немного красные глаза. Проявление слабости почти сразу сменилось бессильной злостью, поэтому сейчас Антон, ощущавший что-то не такое разрушающее, как боль, чувствовал себя лучше. Он медленно разжал пальцы, кладя вилку рядом с тарелкой на стол. Он выдохся и здорово проголодался, но не успел съесть и половину содержимого своей тарелки, как к нему подбежал обеспокоенный Дима и потребовал объяснений. - Сначала он объяснял мне общие правила, - начал Шастун, удивляясь сам себе: его голос звучал так ровно! От этого маленького подвига Антон почувствовал себя гораздо увереннее, поэтому пожал плечами и продолжил, немного покашляв: - Вёл себя довольно спокойно. А когда я упал в тот раз, он вдруг сказал... Ну... Шастун прикусил губу. Конечно, Дима вряд ли причинит Попову вред, но гриффиндорец все равно боялся за своего друга, поэтому не решался продолжить. - Сказал что? - более спокойно спросил когтевранец, надеясь вытянуть из Антона максимум информации. Блондин бросил на друга неуверенный взгляд и повторил звеневшие в голове слова: - "В жизни не видел более безнадежного летуна". В груди вновь поднялась ужасающая масштабами буря эмоций. Антон снова прочистил горло, схватив вилку, и вонзил ее в кусочек поджаренного мяса, стремясь заполнить сосущую пустоту внутри хотя бы едой. Он хорошо держался, поэтому разрешил себе доесть все, что сгрузил на тарелку перед самым началом трапезы. Опасаясь того, что это не на шутку разозлило его друга, Шастун искоса взглянул на Диму. Когтевранец сидел прямо, скрестив руки на поверхности стола, и хмуро глядел в стену напротив. Он не выглядел как человек, который сейчас пойдет рвать и метать, поэтому Антон осторожно произнес: - Он ведь прав. Так что все нормально, правда. И он не солгал. Врать самому себе честный Шастун считал очень глупым занятием, а так еще до этой несчастной тренировки знал, что играть в квиддич ему не светит никогда. Он даже детские курсы провалил бы. В груди кипела шипящая смесь обиды и злости на Арсения. И Антон знал, что найдет ей идеальное применение. Кажется, это знал и Дима. Позов молча похлопал его по плечу, коротко и тепло улыбнулся и поднялся со скамьи. Проходя к выходу из Главного зала, он мягко взъерошил и без того спутанные светлые волосы Антона, и он облегчённо улыбнулся. Все-таки друг у него самый лучший. - Я немного идиот, - легко рассмеялся Арсений, когда Серёжа, кивая своим мыслям, дослушал конец истории. Матвиенко поднял взгляд на улыбающегося Попова. - А ты чему радуешься-то? Слизеринец замер. В его прямом взгляде отразилось непонимание, что подтвердил его обладатель, неуверенно качнув головой. - А что? Серёжа фыркнул, как сердитый ёж. Впрочем, его колючая щетина вполне напоминала иголки. - Ты из-за фигни на него сорвался. Тебя предупреждали, что он летает хуже девчонки. - Вот из-за этого, - с нажимом улыбнулся Попов, вытянув указательный палец, - Тебе так тяжело на посту капитана. Пуффендуец закатил глаза и лениво сполз с подоконника, перехватывая ремешок сумки. - И что теперь будешь делать? - Свернуть бы тебе кое-что в узелок, - покачал головой Павел Алексеевич под хохот Димы на заднем плане. Антон смущенно улыбнулся, зная, что злость профессора напускная. - И сказать, что так и было. - Я обязательно на следующей неделе принесу, - жалобно протянул Шастун, вытягивая губы трубочкой. Павел Алексеевич поспешно замахал руками, отворачиваясь. - Ладно, ладно. Но чтоб в последний раз! Позов, поддерживая друга, закивал головой столь же яростно, пока второй собирал учебники, чудом спасённый от двойки. - А теперь кыш, - фыркнул Павел Алексеевич, двигая ладонями так, словно отгонял птиц. - Чтоб духу вашего тут не было. Кыш, кыш! Посмеиваясь, оба юноши выскочили из кабинета, еще раз рассыпавшись в благодарностях у порога. Увидев выпученные якобы от злости глаза, ребята расхохотались еще громче и отбежали от кабинета на безопасное расстояние. Дима не преминул послать профессору воздушный поцелуй. Сейчас все было максимально просто и понятно, и не требовались никакие объяснения. Поэтому, проводив Антона до подземелий и звучно шлепнув по протянутой ладони, Дима молча ушел, ободряюще улыбнувшись перед этим. Никаких лишних слов и движений, в этом был весь Позов. Антону даже подумалось, что это было одной из самых замечательных черт истинного Когтевранца. Правда, с уходом друга в голову Шастуна тут же вернулись мысли о Попове и воспоминания о том, что произошло вчера. Не то, чтобы это вогнало его в депрессию или сильно расстроило, но зазнавшегося Арсения хотелось проучить. Но как? Долго думать, впрочем, Антону не пришлось. Стараясь успокоить бешено бьющееся в груди сердце, гриффиндорец решительно распахнул дверь. Он знал, что Арсений мгновенно поднял голову от своей работы, что бы он там ни делал; юноша буквально кожей почувствовал на себе этот пристальный взгляд небесно-голубых глаз. Бедного парня бросило сначала в жар, потом в холод; собравшись с духом, Антон закрыл за собой дверь и решительно прошел за одно из свободных мест. Он хотел лихо закинуть рядом с собой рюкзак и плюхнуться на стул, скрестив ноги и руки для пущей крутости, но его мечты лопнули, как воздушный шарик: еще на пункте с рюкзаком Антон промахнулся, и сумка с тихим грохотом соскользнула со стула на пол. Шастун быстро опустился на соседний стул и, наклонившись, как можно быстрее поднял рюкзак, усадив его рядом с собой. На Арсения он даже не смотрел, юноша прямо ощущал, как его щеки и уши полыхнули огнём. Стыд едва не помешал Антону вести себя спокойно, как он и планировал в самом начале. Попов молчал, и Шастун продолжил его игнорировать, всем видом выражая свою незаинтересованность: юноша вытянул длинные ноги в проход между столами и разглядывал носки потёртых временем кроссовок. - На сегодня никакой работы нет, Антон. Гриффиндорец даже не помнил, с какой скоростью он подскочил с места, вздернув на плечо рюкзак, и буквально выбежал из кабинета. Кажется, Арсений попытался остановить его - до его уха донесся обрывок фразы: Попов громко крикнул его имя. Оно звучало музыкой, когда его произносил голос слизеринца, но Шастун героически заставил себя не оборачиваться и не переходить на шаг, пока не достигнет лестницы. Обида пока что была гораздо сильнее и ярче его чувств к Арсению.