Косячный

Чётко отмеряя шаги, Дима элегантно летел по коридору, гулко топая подошвами ботинок. Очки немного прыгали на носу, и ему приходилось периодически их поправлять, коротко здороваясь с знакомыми лицами, которые быстро проплывали мимо него по туннелям Хогвартса. Ему некогда было останавливаться, важно думал он, заворачивая за следующий угол. На его покатые плечи возложена ответственная миссия. - Здорово, - откликнулся Сергей, только что выскочивший из гостиной своего факультета. Позов приветливо улыбнулся, пожимая мозолистую загорелую руку, и с удовольствием потянул носом воздух: гостиная Пуффендуя располагалась рядом с кухней замка, поэтому запахи здесь всегда были потрясающие. Матвиенко понимающе хохотнул и медленно двинулся в более спокойную часть замка, словно прогуливаясь, и Дима поравнялся с ним. Торопиться и впрямь было некуда. - Ну так что? - начал Сергей, подтягивая лямку рюкзака. Дима машинально отметил, что в некоторых местах ткань совсем стёрлась, и удивился: почему он не заколдует его? - Что будем с ними делать? Позов перевёл взгляд в стрельчатое высокое окно, глядя на довольно унылый осенний пейзаж за окном. Вопросов много, а ответов - как свободных домовых эльфов. Нема. - Дойти-то они сами должны, - неуверенно начал когтевранец - ну откуда ему в любви шарить? - и почесал в коротко стриженной макушке. - А вот как их подтолкнуть к этому... Может, ты просто Попову леща хорошего отвесишь? Ну, по-дружески. Серёжа прыснул в кулак. - Это давно стоило сделать, но, если по чесноку, это вряд ли поможет. Такого твердолобого и лещом не проломишь: упрям, что тролль. - Я бы предложил зелье, - заговорщически понизив голос, сказал Дима, и его глаза очень лукаво блеснули из-за стёкол очков. Матвиенко тихо, с уважением ахнул. - Опасно, конечно, не спорю, но могло бы помочь. Сыворотку правды, например. Набухал - и к Тохе. Сам всё выдаст про свои чувства, как миленький. "Прости, любимый, я отбитый грубиян, а ты мой ангел", тыры-пыры. Серёжа задумчиво помолчал, потирая заросший жёсткой щетиной подбородок. - Опасно, - наконец сказал он. - Ну, знаешь, он всё-таки мой друг, каким бы дауном он ни был. Дима понимающе кивнул. Он поступил бы так же с Антоном. - Окей, магическое воздействие придётся отложить, - согласно пожал он плечами. - Выходит, будем просто с ними говорить? - Ну, ты - да, - хмыкнул Матвиенко, ухмыляясь во все тридцать два. - А я, может, вдарю ему разок-другой. Когда после занятия Павел Алексеевич внушительно поманил Шастуна пальцем, принуждая остаться, Антон смущённо втянул голову в плечи. Он был уверен, что причина в томике лирических стихов, которыми он увлёкся вместо того, чтобы читать рунный свиток. Томик был презанятный: на пустом месте страницы рядом с текстом изображалась живая иллюстрация, и Антон, тайком взяв его в библиотеке, подглядывал за барышнями, падавшими в объятия статным дворянам. Именно за этим постыдным действом его и спалили. Хорошо хоть, уныло подумал он, плетясь к большому столу в конце кабинета, что не стал высмеивать его при всех. Такая деликатность со стороны Павлика была редкой и очень ценной. - Я больше не буду, - протараторил он с интонацией первокурсника, смущенно зажимаясь. Павел Алексеевич незамедлительно передразнил его, приподняв тонкие брови и надув губы: - Да что ты говоришь, заинька... Я не совсем по этому поводу тебя вызвал. Гриффиндорец подозрительно напрягся, мгновенно нахмурившись, и профессор хмыкнул такой перемене настроения. - Что там у вас с Поповым, м? Вся школа гудит. Шастун подавился воздухом, стремительно краснея, и, выпрямившись, упрямо поджал губы: - Ничего у нас нет. Без понятия, про что все говорят, я к этому отношения не имею. Не с Павлом Алексеевичем же ему личную жизнь обсуждать? Да и какую вообще личную жизнь, ее и нет вовсе... Он подавил в себе грустный вздох. Мужчина сцепил сухие руки в замок под острым подбородком и стрельнул в Шастуна взглядом ясных глаз. - Да брось, Шастун. Заметно. Знаешь, у слизеринцев авторитет значит очень многое. Они только на словах, для виду все такие гордые и независимые, а на самом деле - такие же люди, как и все остальные ученики. Их факультет обязывает, а по сути-то - плоть и кровь, все, как у всех, разве что кровь чистая и деньги имеются. Слова учителя заставили Антона крепко задуматься. Да, они с Димой уже говорили на такую тему, но в небольшом монологе Павлика был явный, неприкрытый намёк, и будь здесь Дима, он бы тут же догадался... - Но Попов петух редкий, да, - кивнул Павел Алексеевич, и Антон, не сдержавшись, то ли крякнул, то ли хрюкнул от смеха. Профессор расплылся в улыбке. - Знаешь, даже с такими, как он, любые проблемы можно решить проверенным способом, доступным даже ему - просто поговорить. Спокойненько и без лишних нервов. Из кабинета Шастун вышел в смешанных чувствах. Ну чтобы учителя в сердечных делах помогали - такого он никогда не слышал. Наверное, он один такой на весь Хогвартс. Это сильно смущало и озадачивало, однако смысл в словах профессора был чёток и понятен: ему настоятельно рекомендуют поговорить с Поповым. Чёртов Арсений. Очнувшись, Антон сообразил, что слишком сильно сжал томик живых стихов, и поспешно расслабил пальцы, раскрывая книгу. Стихи решили изобразительно отомстить, и вместо нарисованного лица благородного графа магия начиркала лицо Арсения Попова, который посылал Шастуну воздушный поцелуй. Возмущенно фыркнув, Антон еще сильнее захлопнул книгу и поспешно зашагал по коридору, отправляясь на поиски лучшего друга. - Держись, - сиял лучезарной улыбкой Арсений. Его тяжелая большая ладонь нервно хлопала его по плечу, и даже по натянутым уголкам рта Сергей понял, что дело плохо. В их победу никто не верит, даже самые близкие. Вслух Матвиенко ничего не сказал. Только кивнул благодарно и, покрепче обхватив метлу, пристально вгляделся в полог, отделявший команду от поля и многочисленных зрителей. Его команду. Пора бы привыкать, что ты капитан, подумал он, когда там, снаружи, сквозь свист сильного ветра послышался волшебный громкоговоритель. От напряжения начало даже сводить скулы. Арсений ушмыгнул обратно, пробираясь к своему месту на трибуне - сплошь изумрудно-зелёное полотно, Матвиенко видел это внутренним взором. Сколько раз он созерцал матчи с трибуны и вот сейчас он сам выходит на поле... "Соберись," - велел он себе, - "Не время для вьетнамских флэшбэков. Твоё место - здесь и сейчас." И вот последняя грань между ним и его первым вызовом стёрта, как слабая карандашная линия, и тотчас их команду встречают оглушительные овации. Декан что-то кричит им вслед, а Серёжа уже не слышит, потому что делает первые твёрдые шаги по полю в качестве капитана квиддичной команды. Короткое повторение правил, вызубренных еще несколько лет назад, выжженных на корке мозга. Стремительное, жестковатое рукопожатие, холодный решительный взгляд напротив. Кто-то еще сомневается, что когтевранцы - безобидные неженки? Перекинуть ногу через метлу. Затаить дыхание. Свисток. И вот уже серое небо, вышитое резкими порывами северного ветра, неумолимо несётся навстречу, и в кровь вбрасывается адреналин, когда Матвиенко лихо тормозит, наклоняясь обратно, к земле, и смотрит оттуда, с в ы с о к а, на всё поле. Господи, оно огромно. Серёжа быстро поджимает ноги, прижимаясь к гладкой ледяной метле животом и грудью, и летит, летит, чувствуя себя лёгким, как пёрышко, и стремительным, как вспышка молнии. Впереди - возня за Квоффл. Впереди - победа родному факультету. - Где, где, где он, - взволнованно бормочет Шастун, снова отбирая у завороженного Димы бинокль. Позов щурится от ветра, поправляя очки на носу, и кутается глубже в шарф. - Твою мать, - привздыхает он, понимая, как тяжело сейчас его товарищу: первый раз в серьёзной игре, капитаном, да еще и в такую погоду. Хочется надеяться, что ему хватит силы духа вытерпеть это и достойно сыграть. Что скрывать - сейчас Дима впервые болел не за свой факультет. - Ой кошмар, - тоненько пискнул Антон, прилипнув к магическим стёклам. - Ой, Дима! Дима! Летит к воротам! Комментатор озвучил действие над полем за Шастуна, поэтому когтевранец особо даже не прислушивался. Сердце гулко стучало, когда он следил взглядом за маленькой фигуркой в жёлто-чёрной форме, которая неслась к воротам с мячом под мышкой... - Гооооооооооооооооол! Пятый гол забивает новый капитан Пуффендуя, Сергей Матвиенко! - возвестил комментатор, но его едва не заглушил рёв толпы с трибун. Дима даже недовольно зажал уши руками, чтобы хоть как-то избежать такого насилия над слухом. Шастун уже ничего не говорил. Он тяжело дышал, исподлобья глядя на поле, его обветренные губы чуть шевелились, казалось, ещё мгновение - и он рванёт туда, на поле... Позову снова стало больно за своего друга, который никогда не смог бы играть в квиддич. Но в следующий миг случилось кое-что, что заставило Антона подпрыгнуть и, улыбаясь во весь рот, ликующе взреветь, как горного тролля. И Дима сам уже понял, из-за чего, и кровь горячо застучала в висках, прежде чем он понял, что и сам улыбается от уха до уха. - И Ловец Пуффендуя ловит золотой снитч! Пуффендуй победил!