Косячный

Во второй половине дня, когда занятия заканчиваются, коридоры исполинского Хогвартса ощутимо пустеют, и ничего не мешает прогуляться по ним, раздумывая о жизни и насущных проблемах. Этим на данный момент и занимался Арсений. Приятная полутьма коридоров вокруг Северной башни умиротворяла его, привыкшего к сумраку подземелий, и он, расправив плечи, мог вздохнуть спокойно. Хоть здесь и было зябко, слизеринец не обращал внимания на температуру. Густой водоворот мыслей затянул его с головой. - Ну я ведь был прав? Прав, конечно. Человек должен признавать свои ошибки и смиряться со своими недостатками, - бормотал он себе под нос, сунув вспотевшие от напряжения руки в карманы брюк. Его гулкие шаги раздавались вокруг чутким эхом. - А он этого не сделал. Каждый знает эту прописную истину. Может, гриффиндорская гордыня? Попов слушал собственный голос, и это успокаивало его - в какой-то мере. Чем больше он вдумывался в смысл своих слов, тем больше он ему не нравился, и в итоге свои собственные размышления привели к сомнениям. Но и здесь староста знал, чем себя успокоить: - Глуп тот, кто никогда в себе не сомневается. Может, я и был слишком жесток, но и он не нежная барышня из Средневековья. Откуда же я знал? Противный червячок продолжал подтачивать его изнутри. Арсений уже и не заметил, как обошёл несколько башен, крепко задумавшись обо всём этом. Впереди уже лихо закручивалась винтовая лестница, выводящая к жилым башням, и Попов, испытывая сильное желание увидеть Шастуна, начал подниматься по ней, чувствуя нарастающее напряжение в ногах. - Я не хочу его увидеть. Здесь просто путь короче, - тихонько прошептал себе под нос Арсений, сам особо не веря своим словам. На него уже начали коситься другие ученики, идущие мимо, и Попов запнулся, чуть не поскользнувшись и не навернувшись с старых замковых ступеней. Он и не заметил, как успел подойти к кошмару первокурсников - к лестницам, которые меняют направление. Здесь он был уже не один: стены украшали привычные за долгие годы жизни в волшебном мире портреты, люди на которых двигались, говорили и могли даже перебегать с одной картины на другую. Арсений бормотал себе под нос о том, что вовсе не интересен ему Антон, да и вообще, кто он такой? Просто его подопечный с наказания, вот и всё... Он как раз проходил мимо одного из портретов на стене. Старый волшебник в бадагаре с пышными перьями задумчиво склонил голову, прислушиваясь к Попову. Он удивленно наморщил лоб, так, что Арсений невольно остановился, вопросительно уставившись на картину. Один из длинных усов мужчины задумчиво подмигнул ему. - Пиздабол, - значительно кивнул волшебник, глядя нарисованными глазами прямо на Арсения, а потом, аккуратно взявшись пальцами за полы шляпы, плавно исчез в глубине полотна. На уроках трансфигурации Дима чувствовал себя комфортно. Эта наука давалась ему легче, чем все остальные из преподаваемых в Хогвартсе, поэтому хороших отметок было много. А это значило, что Позов мог предаться блаженному ничегонеделанию. Еще один несомненный плюс - трансфигурация была совмещена с гриффиндорцами. Антон сидел за партой рядом с ним и изо всех сил старался превратить старое орлиное перо в кинжал. От усердия юноша высунул язык, а палочка едва не трещала, стиснутая худыми пальцами. Остро выступающие косточки болезненно побледнели, и Дима поморщился. - Блин, да хорош уже. Только посмотри: никто даже не пытается. Друг повернулся к нему с недовольным выражением лица, и когтевранец примирительно поднял ладони. Тогда Антон сменил гнев на милость и вернулся к своему занятию, а Дима - к своему: задумчиво смотреть, как перо чуть вздрагивает под влиянием волшебной палочки. Он помнил детскую радость Шастуна, когда команда Матвиенко победила. Трибуны оглушительно ревели, а высоченный блондин с счастливым визгом заполонил все вокруг. Дима был так рад за этого искреннего фаната квиддича и за первый оглушительный успех Серёжи, что и сам очнулся только тогда, когда понял, что тоже вскочил на ноги и обнимается с Антоном, прыгая на месте и крича, как первокурсница. Воспоминания заставили его тихонько хмыкнуть в кулак. Сейчас Шастун сделал супер-серьёзное выражение лица, бог знает в какой раз пробормотал слова заклинания и снова сосредоточил взор на перышке. Предмет лениво шевельнулся в сторону, словно пытаясь уйти от назойливого волшебника, но так и не превратился во что-то стальное и острое. Впрочем, ни у кого в классе пока не получалось. Дима устало расплылся по парте, вполуха слушая бормотание друга и десятки голосов в классе. Стоит ли ему поговорить с Антоном начистоту? Ну, он и так уже понял, что мстить Попову - не вариант, слишком по-детски как-то получается. Но он не слепой, как можно подумать, глядя на его очки. Позов прекрасно видел, что Шастун испытывает чувства к этому грубияну, причём сильные, и просто так, на пустом месте, они не исчезнут. Неизвестно, как они появились, но факт их существования отрицать было нельзя: бедный Антон мечтательной бабочкой летал по коридорам Хогвартса, не смотря на внушительный рост. Да что в этом грубом, мрачном, самовлюбленном слизеринце такого, что он очаровал его друга? "Любовь зла," - хмыкнул у Димы в голове кто-то голосом Матвиенко. - "Полюбишь и козла". И Серёжа уже столько раз подчёркивал, что Арсений - последняя скотина. Но всё равно остаётся его лучшим другом, а он ведь пуффендуец, они с безнадёжными злодеями не дружат. Позов попробовал было поискать в Попове какие-то достоинства, но понял, что это бесполезно: любовь есть любовь, значит, Антону глубоко похрен и на его недостатки. Дима снова обернулся к другу. Шастун, кажется, наконец устал терроризировать перо, и, отложив палочку в сторону, уставился в окно. Его взгляд стал мутным, задумчивым, он жевал губы (ужасная привычка) и перебирал многочисленные перстни на тонких пальцах. Он ощутимо расслабился, и когтевранец мог рассмотреть его нежные худые ключицы. Может ли он доверить эту принцессу такому, как Арсений? Дима незаметно вздохнул. Нет, он ему не отец и не мать, но несёт за него полную ответственность. Антон почувствовал на себе пристальный взгляд и повернулся. Его глаза весело сверкнули, и он ласково-вопросительно улыбнулся Диме. Позов решительно выпрямился. Будь что будет. - Надеюсь, вы все дополнительно занимались, пока я отсутствовал по причине болезни, - грозно сверкнул глазами профессор зельеварения, обводя тяжёлым взглядом класс. Все находившиеся в классе ученики неуютно поёжились, радуясь, что глаза учителя, похожие на космические чёрные дыры, закрыты от внешнего мира хотя бы стёклами очков. Слизеринцы быстро и пугливо переглянулись, гриффиндорцы побелели от ужаса. Все эти недели никто из класса, разумеется, не раскрывал учебников по зельям. - Практикум, - продолжил "радовать" непутёвых старшекурсников профессор, и некоторые из особенно храбрых позволили себе тихонько раздраженно цыкнуть. - Эликсир радости. Поехали. Антон, тяжко вздохнув, с усилием водрузил свой котёл на огонь. Радоваться было нечему, но в зельях, что удивительно, успехов у него обычно было больше, чем на трансфигурации. Шастун поморщился, вспоминая сегодняшнюю неудачу с этим кинжалом из пера, и, тряхнув светлыми волосами, велел себе больше об этом не вспоминать. Нужно было сосредоточиться на зелье. Он почувствовал на себе пристальный взгляд тогда, когда ссыпал в котёл сушёный инжир. Смесь начала постепенно голубеть, и Шастун, быстро отряхнув ладони, обернулся через плечо. Арсений Попов медленно мешал зелье в своём котле большой деревянной ложкой. Не отрывая взгляда от гриффиндорца, он что-то туда кинул из сжатого кулака, и из котла мгновенно прогремел небольшой алый взрыв: охнув, слизеринец тут же оторвал от юноши взгляд и засуетился вокруг своего зелья под хохот остальных. Он поспешно вытащил было ложку, но вытаскивать было уже нечего: зелье легко разъело старое дерево. Антон невольно прыснул в кулак, и Арсений снова посмотрел на него, как завороженный. Юноша чуть сжался, ощущая, как уши неудержимо начали пылать. Взъерошенный и растерянный, Попов выглядел до того потрясающе мило, что внутренности Шастуна предвкушающе сладко заворочались. Огромным усилием воли он заставил себя отвернуться от слизеринца и заняться своим зельем. Кровь гулко стучала в ушах. Зачем он вообще на него пялится? Он в курсе, что от этого зелья зависит его оценка? Все в Хогвартсе знали, что именно у слизеринцев проблем с зельями никогда не должно быть... Странный он. Может, хочет всё-таки извиниться? "Прекращай, Антон," - твёрдо сказал он себе, посыпав поверхность зелья остатками порошка. - "Ты не сопливый первокурсник, чтобы верить во взаимность со слизеринцем. Да ещё и со старостой, ещё и с капитаном команды, ещё и... Боже, он идёт сюда? Зачем он идёт сюда? О, Мерлин!" Огонь рядом с Антоном был свободен, и Попов этим незамедлительно воспользовался, водрузив на него свой котёл. Гриффиндорец невольно затаил дыхание, но заставил себя не смотреть на него, и снова принял попытку зациклиться только на зелье. К тому же, его эликсир приобрёл правильный бирюзовый оттенок. Взяв в руки ложку, Шастун, невольно поцарапав ее дерево металлическими кольцами, начал перемешивать снадобье, пристально вглядываясь в изменения цвета. - Антон? То, как этот бархатный голос очень осторожно и ласково произнёс его имя, заставило коленки Шастуна подкоситься. Он чувствительно выдохнул, прикусив губу, и понял, что дело совсем плохо: он по уши влюбился. - Да? - как можно небрежнее откликнулся юноша, но голос всё равно едва заметно дрогнул. - Можно я возьму инжир? "Можно ты возьмёшь меня?" Антон терпеливо смежил веки, пытаясь успокоиться, и молча протянул доску с сушёным инжиром Попову, не глядя на него. - Спасибо, - очень нежным голосом ответили ему, и в животе что-то сильно ёкнуло. Ещё крепче стиснув искусанные губы, Антон продолжил размешивать эликсир. "Да что ж со мной творится-то, ёб твою мать?" "Это пиздец," - подумал Арсений, гулко сглатывая и быстро-быстро вытирая мокрые от пота ладони о брюки. - "Это пиздец. Почему я так странно себя чувствую? Никогда такого не было. Ну не к парню же! К тому же, гриффиндорцу! Совсем ебанулись?" Он сам точно не знал, почему захотел перебраться поближе к Антону. Непонятно было, почему он так обрадовался, когда увидел Шастуна так близко и смог наблюдать за тем, как он работает. Его аккуратные тонкие руки, увешанные кольцами и браслетами, очень осторожно работали с ингредиентами, боясь ошибиться, и Попов, как слизеринец и истинный зельевар, беззастенчиво любовался его работой. Пришлось признать, что не только ловкость Шастуна на занятиях его привлекла. Антон выглядел по-настоящему очаровательно, сосредоточенно поджимая губы и морща лоб, двигая пухлыми губами, повторяя про себя пункты рецепта зелья, и Арсений хотел посмотреть на него поближе. "Посмотрел?" - уныло-зло обратился он к себе, мысленно плюнув. Свои чувства он явно недооценил, потому что сейчас испытал настоящий эстетический оргазм. К этому прибавились ужасное смущение и страшное волнение, и Попов пытался разубедить себя в наличии каких-либо чувств, чтобы не было так стыдно. Он даже мысленно не мог допустить, чтобы в одном предложении стояли слова "гриффиндорец" и "влюбился". Еще и про него, про Арсения! Где это вообще видано? И всё равно Шастун был просто замечательным, и чем дольше он находился с ним рядом, тем больше его подмывало извиниться, продолжить общение, легонько пожать худую руку, усеянную украшениями, а может, даже обнять, положив руку на тонкую талию... - Попов, может, объяснишь, почему твой эликсир чёртового красного цвета?