Моя любовь начинается с буквы F...

Гена усаживается на одно из тех неудобных железных кресел в дюти-фри, которые располагаются в зале ожидания для эконом-класса. Бизнес класса на этом рейсе нет вовсе, но Гену это не особо заботит. Он уже надел на глаза темные очки и предусмотрительно нацепил на голову бейсболку таким образом, чтобы козырек скрывал добрую половину лица - теперь даже при большом желании его вряд ли кто узнает, и это хорошо, поскольку разговаривать не хочется ни с кем совершенно. Гена ерзает на сиденье и выуживает новенький айфон из кармана - последняя модель, купленная в тот же день, как он вернулся из Питера в Москву. Он открывает уже загруженный плейлист и ставит случайный трек. «Мне бы хоть к чему-нибудь, мне бы хоть на миг привыкнуть Чувства вроде есть, но говорить о них не выгодно Увидев дверь примеряю её в роли выхода Я низок, да? А кто же вы тогда?» Собственный голос из прошлого слушать до безумия странно. Кажется, будто это было по меньшей мере миллион лет назад. Но трек, написанный тогда, когда Рики F было именем еще почти никому незнакомым, сейчас приходится как нельзя кстати. «Обнимая тех, кто предал нас Убегая от судьбы не первый раз Я всецело здесь, протри глаза Убийство ценностей, смотри, я за Ты говоришь "любовь"? Что ж, попробуй доказать. Ты в самом деле уверен, что прохавал до конца? Когда в ответ на чувства слышен в затылок смех, Любить умеет только лок-дог, вы что забыли все?!» Боль строчек вновь возвращает его в те годы. Те годы, когда Гена, сломанный и покалеченный, стертый в пыль, строил себя заново, с самого нуля - кирпичик за кирпичиком. Он помнит, что тогда решил, что ему, новому Гене, чувства теперь не нужны вовсе. Он решил, что для биоробота с целью добраться до вершины пищевой цепочки такой бесполезный атавизм как человеческая душа не имеет никакого значения. Хотя даже сейчас Гена лукавит. Сам он ничего не решал. Его заставили решить так - почти решили за него. Он вынужден был так сделать, потому что из той дыры, той воронки из непрерывной боли, в которой он находился постоянно, было всего два выхода. Первый - до безумия простой. Позволить бездне поглотить себя, не сопротивляться, успокоиться, смириться. Оставить всё попытки, оставить всю надежду и просто уйти. Второй... Второй предполагал, что после того, что пришлось пережить Гене, полностью живыми не возвращаются. Ты либо отгораживаешься защитной стеной, сквозь толстенную оболочку которой ни один пидорас не сможет вновь причинить тебе такую сильную боль, либо остаешься прежним, снова и снова позволяя другим людям использовать себя, унижать - ломаться вновь и вновь - и это сродни самоубийству. Это бы значило, что жизнь его так ничему и не научила. А вот нихуя. Гену научила - научила сполна. Дверцы клетки с лязгом захлопываются, сердце заживо заливается жидким бетоном, который совсем скоро застывает и покрывается сухой корочкой. Процесс запущен - несите могильную плиту. «Я на коне тут, но с небес знака нету Даже гора от меня ушла к Магомету Дорогая, мы догорая покидали этот клуб То что было между ног оказалось между губ Зай, а чё так дорого? Рай за сто два доллара Зубы летают туда-сюда, рай для стоматолога Кидаю в лужу крови два, а сто потом отдам Это что же получается? Я что подонок, да? Ты говоришь "любовь"? Да ты горазд на совет. Для меня - лишний стимул карабкаться вверх Вновь и вновь, сколько б не пришлось стереть колен Ты говоришь "любовь"? Спасибо, я переболел». Гена знает почти наверняка, что Слава слышал этот трек еще тогда, несколько лет назад, когда их переписка измерялась сотнями сообщений. И он почему-то глупо улыбается этой мысли. Фанат гребанный. Славе отчего-то всегда нравилось его музло. Даже когда самому Гене оно не нравилось. Он тянет за провод и наушники выскакивают из ушей. Правдивый, вымученный, выстраданный Геной трек. Но для нынешнего Рики все же звучит отвратительно. И это, пожалуй, хорошо - значит, есть развитие. Со временем собственные треки прошлых лет должны переставать вкатывать. Так и должно происходить. Но может быть всё-таки тут дело совсем в другом. Может быть просто Гена всё-таки вновь поддался идиотским чувствам, которым обещал не поддаваться уже никогда - пообещал не поддаваться тогда и скрепил обещание именно этим самым треком? Гена шумно выдыхает и смотрит на светящееся табло. На его рейс объявлена посадка. Гена аккуратно складывает наушники и убирает их в карман черных брюк, затем накидывает на одно плечо свой полупустой рюкзак и шагает к переходу, резиновой гусеницей протянувшемуся прямо ко входу на борт самолета, уже готовому отвезти его в жаркое солнечное Гоа. У стойки контроля ему улыбается милая стюардесса, и Гена машинально протягивает ей свой билет. Он оборачивается в последний раз, кидая взгляд сквозь темные очки на московский аэропорт "Домодедово". Если Слава все же слышал тот трек, неужели он не понимает, что на самом деле является причиной всех поступков Гены? Однако Гена и так позволил Славе слишком много в отношении себя. Он позволил Славе стереть в пыль его бетонные крепости, раздробить тяжелый мрамор и расплавить прутья железной клетки. Он позволил Славе проникнуть в свое сердце - пусть в своей извращенной, чудовищно-неправильной манере, но позволил. Гена принимает из рук все также приветливо улыбающейся стюардессы корешок билета, поправляет лямку рюкзака на плече и идёт вперед по проходу, скрываясь за плавным поворотом. Но если кто-то и смог по-настоящему достучаться до гениной совести, достать его из пучины безразличия и заставить заново чувствовать - чувствовать до глупой дрожи в коленях, то это человек по имени Вячеслав Карелин.

***

Спустя двое, трое, четверо суток - он не помнит точно, для него все дни абсолютно одинаковы - Слава снова ссорится с Сашей из-за какого-то очередного пустяка и она уходит - возможно, на день, а может и навсегда - и напоследок только сочувственно качает головой. Слава знает, что она бы с радостью ушла ещё два месяца назад, но Карелин слишком похож на человека, который может "натворить глупостей", если оставить его одного надолго. Проходит час - и он раскуривает свой старенький дешевый бонг. Три - и он уже сидит в коридоре в обнимку с ноутбуком и полупустой бутылкой Массандры. Зачем-то включает на полную громкость отправленный ему Замаем сведенный трек. То самое ебучее "Время грязного хайпа". Слава раз за разом перематывает парт Рики - слушает донельзя внимательно. Вслушивается в голос. Думает о том, что этот голос пятнадцатью минутами спустя почти искренне звучал в дрожащем питерском воздухе, абсолютно буднично сообщая ему о том, что не всё потеряно, что у них что-то может получиться. А Славе почему-то совсем плохо (говорили же, не мешай траву с алкоголем), и с каждым повтором становится только хуже. Потому что если Гена не шутил, то сейчас Карелин действительно повторяет его подвиг и совершает нечто очень ужасное. Пусть даже не ломает ему жизнь - это звучит чересчур пафосно - но абсолютно точно причиняет боль. Слава пытается восстановить порядок в мыслях. После бонга это кажется почти невозможным, но потихоньку в мозгу начинает что-то склеиваться. Слава понимает, например, что тот Гена, которого он построил в своих мыслях, вполне может быть Геной-настоящим, а тот, кто преследует его в тяжелых ночных кошмарах - Геной-иллюзией. Всё до предела просто. Или это всё лишь наркотики? Слава не может сдержать нервный смешок. Зачем Гена всё это делал - не его печаль. Слава не знает и не может понять, но едва ли они хоть чем-то похожи, чтобы он вообще мог осознавать его мотивы. Кто он такой, чтобы его судить? Кто он такой, чтобы решать, что ему чувствовать? Ведь Слава не смог злиться на Фарафонова даже тогда, когда из-за него просто потерял свой и без того призрачный ориентир сущестования. Значит ли это, что он в него влюблен? Нет. Увы, это значит гораздо большее. Это значит, что Слава принял бы Гену абсолютно любым, даже чертовой каменной глыбой, даже бездушным механическим роботом, если бы тот так старательно его не отталкивал. Потому что при одном лишь упоминания о Гене у него мучительно ноет сердце. Потому что при одной лишь мысли о том, что он может причинить ему боль, Слава начинает себя ненавидеть. Слава заходит в давно заброшенную переписку вконтакте и вдруг замирает. Он не нужен Гене. Ни он, ни его сочувствие, ни его участие. Гена не хочет ничего о нем слышать сейчас и вряд ли когда вообще захочет. Гена скорее всего ненавидит его так же, как он ненавидит себя сам. Славе дерьмово - он пытается взять себя в руки, но выходит просто отвратительно, потому что от принятых веществ мысли становятся свинцовыми. Только одно пульсирует в голове яснее всего прочего, вытесняя всё остальное: "Гене он не нужен". И не был нужен никогда. Слава выключает ноутбук и кладёт его на пол. Ближе к утру ему снится их предпоследняя встреча - та самая встреча в пугающе мелких деталях. Вот только Карелин в конце шагает с пятнадцатого этажа.

***

Гена возвращается в Москву к самому началу марта и тут же проводит прямой эфир в инстаграме - слишком давно его там не было, и поклонники не могут быть этим довольны. Кожа Гены покрылась загаром, так что он теперь хотя бы не был настолько бледным - а то в последние две недели до отъезда ходил прозрачный как смерть из-за внутренних переживаний и страхов. В любом случае его внутренние демоны все равно знали как сделать Гене чуть хуже, чем просто отвратительно. Бездумное валяние на пляже целыми днями ни к чему, кроме сотен написанных строк для новых песен (и кто придумал работать на отдыхе?), к сожалению, не привело. Казавшийся единственным спасением отдых не принес ожидаемого облегчения, и это по-настоящему хуево. Пиши-пропало. Может только ему чуть стало легче благодаря тому, что он наконец смог поделиться своими переживаниями с бумагой, где в красках и рифмах писал о своей боли. Завуалированно, конечно. Но спасение всегда было в музыке. «Давай, скажи ещё раз, что и так известно мне В этой комнате, где вечно мрак и света нет. Она твердит навязчиво: "Что тебе даст музыка?", Ничего не даст, но вам не позволит забрать последнее». Однако сердце Гены всё равно по-прежнему разрывалось от тоски, что бы он ни делал.

***

В тот весенний вечер Гена идет ночью из какого-то московского клуба по практически пустынной улице уже на подходе к своему дому. Когда он заворачивает в знакомую арку, то слышит за спиной - совсем рядом - быстрые шаги и какое-то судорожное перешептывание. Гена не успевает даже опомниться, как кто-то уже со всей силы толкает его в спину - через мгновение он оказывается на грязном шершавом асфальте. Его бьют трое - остервенело пинают ногами, и Гена успевает только прикрыть лицо локтями. Находясь уже на грани сознания, Гена слышит возле самого своего уха злобный мужской голос - один из нападающих схватил его за куртку, держа на весу прямо возле своего лица. - Пидор, блять. И как вас таких земля носит. В следующий раз будешь внимательнее следить за своими действиями. Ведь кто-то лишний может увидеть твои пидарские замашки. Как же я ненавижу всех вас, мрази. Чтобы вы все передохли. А еще публичная личность, называется - всё это сказано сквозь зубы. Руки трясут его со всей силой, и даже в таком состоянии Гена почти физически ощущает всю неподдельную злобу и ярость своего мучителя. На заднем плане он слышит одобрительный смех остальных. - Знаешь, забудь, что я сказал про "следующий раз", - словно подстегнутый этим смехом, продолжает свою тираду его личный инквизитор (и кто дал ему право брать на себя роль бога?). - Следующий раз у тебя будет навряд ли. Такие как ты недостойны существования. С этими словами руки с силой прикладывают Гену об асфальт, и он ударяется головой. Весенняя грязь, зимний снег и свежая горячая кровь превращаются в единое мессиво. Гена закрывает глаза, уже не в силах пошевелить ни одной из конечностей, пока всё новые и новые удары прилетают ему в живот, солнечное сплетение, ребра, грудь. В какой-то момент его вновь бьют головой об асфальт, и реальность уплывает от него, растворяясь в ночи московского квартала. Прежде чем окончательно потерять сознание, Гена успевает подумать о двух вещах. Первое - что завтра же утром об этом напишут в газетах. А последняя, самая сокровенная мысль, где-то на задворке сознания - это мысль о Славе. Что тот будет чувствовать, когда узнает, что Гена умер? Радость? Удовлетворение? Облегчение? Гена испускает какой-то жуткий, нечеловеческий хрип - всё его тело и так уже разбито и покалечено, но удары всё продолжаются и продолжаются. Последнее что он видит перед собой - синие глаза Славы из воспоминаний. Он мысленно прощается с ними навсегда и проваливается в забытье.