Моя любовь начинается с буквы F...

Слава не помнит, кто ему написал об этом первый - кажется, это был Паньшин. Или Курскеев. Он получает сообщение ранним утром после очередной бессонной ночи, проведенной в обнимку с травой и алкоголем. Ему достаточно двух слов - "Гена" и "реанимация" - чтобы сорваться с места. Он даже не тратит время на сборы, только хватает рюкзак и тут же вылетает из квартиры. Билетов на ближайший сапсан до Москвы не оказывается, поэтому Слава сует проводнице сумму, в полтора раза превышающую нормальную цену на билет, и все четыре часа едет в тамбуре стоя. Славе кажется, что он находится в каком-то очень хуевом, но до жути реалистичном кошмаре.

***

Его явно никто не ожидает там увидеть. Конечно - человек, который был в псевдо-конфронтации с Рики F, внезапно одним из первых приезжает к нему из другого города, когда узнает о случившемся. Невероятно неожиданное событие, если не знать всей правды. На первом этаже клиники, кажется, собираются все рэперы столицы. Слава зол настолько, что готов лично отпиздить каждого. Все они - за исключением, разве что, гениных друзей, которые молча сидят в стороне и тупо пялятся в пол и стены, никак не реагируя на любые внешние раздражители - пришли сюда только ради ебучего хайпа - целая толпа журналюг то и дело атакует собравшихся, задавая бесчисленное количество вопросов и пытаясь выведать всё новую и новую информацию. Славу язык не повернется назвать морализатором, но пытаться словить популярность на подобном - это слишком, даже для него. Карелина настораживает, что никто не говорит ему, как все случилось. Карелина пугает, что медбрат слишком туманно сообщает о диагнозе - "длится в среднем до месяца", "общий процент восстановления равен 65", "но вы не беспокойтесь, ничего фатального". Когда ближе к ночи все расходятся по домам, Слава остается дежурить у палаты. Утром ему разрешают зайти - и то, что он видит, приводит его в ужас. Возможно, здесь в самом деле нет ничего фатального. Возможно, тут и впрямь не о чем беспокоиться. Но узнать Гену очень трудно. Из-под покрывала видно только его лицо и руки - и каждый миллиметр кожи покрыт жуткими темными гематомами. Слава тяжело опускается на табурет у изголовья больничной койки, потому что ноги предательски подкашиваются. Это не Гена. Это не реальность. Это просто кошмар. Он прячет лицо в ладонях и втягивает воздух сквозь зубы в попытке успокоиться. Десять. Девять. Восемь. Нет. Нихуя не выйдет. Слава срывается с места и со всей силы засаживает кулаком в стену, до боли стискивая костяшки пальцев. Медбрат смотрит на всё это с отстраненным подобием сочувствия, но не предпринимает никаких действий - только сообщает ровным голосом, что Карелин может потревожить остальных больных, и тогда придется попросить его покинуть помещение. Слава совершенно обессиленно оседает на пол, сжимаясь в сплошной комок оголенных нервов. Он не может смотреть на Гену - и не может не смотреть. Он видит его неподвижное бледное лицо, испещренное кровоизлияниями, и ему становится так страшно, что перехватывает дыхание и кажется, что собственное сердце вот-вот остановится. Будь он, Слава, рядом, этого бы ни за что не случилось. Он бы не позволил. Если бы он переступил через свои ебаные принципы, ничего бы этого не произошло. С Геной все было бы в порядке. Слава бежал спасать его от ебаного недосуицида, когда увидел, что Фарафонов просто распахнул окно - а теперь из-за своих чертовых эгоистичных переживаний может лишиться всего. Потому что из ком иногда не выходят. Потому что Гена выглядит слишком плохо. Потому что на Гене нет, кажется, ни одного живого места. Слава проклял бы весь мир и тех ублюдков, что сделали с Геной подобное - но в этом виноват только он сам. Потому что это сродни тому, как если бы он собственноручно его избил, только вот все гораздо серьезнее. Стоит двери закрыться за медбратом, Слава содрогается в беззвучных рыданиях и целует сухими губами бледную кисть, сплошь испещренную ссадинами, опухшие сомкнутые веки, стесанные об асфальт скулы. Он сбивчиво шепчет совершенно нелепые и неуместные извинения, признания, оправдания и никак не может остановиться - его сердце разрывается всякий раз, как он бросает взгляд на Гену. Слава только сейчас осознает, что мог бы умереть за него, ни секунды не раздумывая. Только уже слишком поздно. Надо было думать об этом раньше, когда все ещё могло пойти по-другому, когда всё еще могло быть иначе. Сейчас он любит его так, как никто на свете больше любить не может. Сейчас он ненавидит себя так, как никто на свете не может ненавидеть. Сейчас он готов сделать всё, лишь бы не знать, что любая секунда может стать для Гены последней. Его бросает в дрожь, когда он думает, что мог все изменить. Вечером Слава находит дешевую гостиницу прямо рядом с больницей. Он почти не ест - сидит на одних сигаретах, и, вероятно, постепенно превращается в бледную ходячую тень. Всю следующую неделю он проводит неустанно дежуря у палаты, изредка отходя только для того, чтобы покурить. И если это всего лишь до жути реалистичный кошмар и совсем скоро Слава очнется от него в своей привычной холодной постели, то он абсолютно точно уверен, что никто не видел кошмаров страшнее.