Моя любовь начинается с буквы F...

Сегодня 9 мая. День рождения Славы. И это значит многое. Потому что впервые Гена чувствует желание открыться перед Славой полностью. Гена никогда никому не рассказывал об этом, и поначалу всё это кажется невероятно трудным, почти невозможным, но начать оказывается самым сложным - и как только первые слова слетают с его губ, беспрерывный поток, кажется, уже невозможно остановить ничем. - Мой отец всегда воспитывал меня в безукоризненной строгости. Всё, чего он от меня хотел - поступление в престижный вуз, диплом с отличием, хорошую девушку рядом, с которой мы через пару лет после знакомства сыграли бы свадьбу по всем традициям и обычаям, обзавелись бы детьми и счастливо зажили. Он всегда говорил мне:"Три вещи в своей жизни должен сделать мужчина - построить дом, вырастить дерево и воспитать сына". Да, представляешь, - Гена давится смехом. - Эту самую фразу. Ужасную избитую, но... Это действительно было что-то вроде его кредо по жизни. А я всегда равнялся на отца. Отец говорил, что я должен молиться и ходить в церковь - я ходил и молился. Отец говорил, что я должен учить математику, участвовать в олимпиадах, чтобы иметь возможность поступить в престижный вуз и обеспечить себе достойное будущее - я занимался математикой без продыху и участвовал в олимпиадах, сколько себя помню. Отец говорил, что в университете на втором курсе я должен найти хорошую девушку и потом жениться на ней, как у них произошло это с моей матерью - и я верил в то, что оно всё так и будет. Всё будет идти так, как решил мой отец - по заранее известному, выверенному и просчитанному плану. Лишь потому, что мой отец этого хочет. И знаешь, мне и впрямь казалось, что я сам этого хочу... - он тяжело вздыхает и прижимает Славу к себе чуть ближе, зарываясь носом в его макушку и вдыхая приятный запах миндаля и ванили - этот запах всегда удивительным образом успокаивает Гену. После небольшой паузы он все же продолжает. - То есть, хотел. До определённого момента. И вроде бы всё ничего - я просто планомерно двигался по жизни, несмотря на ежедневные издевательства и насмешки в школе, потихоньку приближался к этой навязанной отцом цели - жил в своем мирке, зубрил матан, молился, ходил в церковь и почти ничем больше не интересовался. Словом, я был идеальным сыном для своего отца - во всем ему потакал, подражал, равнялся и никогда не смел возражать - для меня он был чем-то вроде идола, и я мечтал лишь о том, что вырасту и стану таким же как он - таким, каким он желает меня видеть - не дай бог разочаровать его, мне и подумать об этом было страшно. Ведь я всегда был идеальным сыном. Идеальным сыном и жутким занудой для сверстников, которые сделали из меня изгоя в классе. Наверное, всё бы так и продолжилось, если бы в какой-то момент не появилась она - девочка, разбившая мне сердце впервые в моей жизни. Я тогда был забитым до невозможности - конечно - и до безумия в нее влюблённым. Первая детская любовь, - Гена горько усмехается. - Она была новенькой, и ее посадили ко мне за парту, за которой прежде всегда было пусто - никто не хотел сидеть с отверженцем. Она же... Она же тогда не знала всего этого, и как ни в чем ни бывало - как сейчас помню - обратилась ко мне:"Я - Таня. Будем знакомы?" и протянула мне свою маленькую хрупкую ручку. Для меня - для того пришибленного пухлого ботана, не видящего прежде ничего кроме бесконечных математических примеров и нескончаемых строчек библии - она стала своеобразным лучиком света, пробудившим меня к жизни. Поначалу я вёл себя очень настороженно - такое хорошее отношение было в новинку. Мне казалось, что я просто не достоин подобного, раз никто не относился ко мне так прежде. Но потихоньку я начинал оттаивать, выходить из своей скорлупы, из своей вечной зоны мнимого комфорта - потому что она одна во всем мире улыбалась мне так, словно я действительно что-то значил. Словно я не был пустым местом. Словно я... мог быть хоть чем-то интересен. Мы разговаривали с ней часами - через какое-то время я начал регулярно провожать ее до дома - и мы просто шли по улице, дурачились и болтали об ерунде. Благодаря ей я на тот момент наверное впервые в жизни хохотал так, что чуть не упал со стула прямо на уроке - она вся измазалась чернилами от ручки и пыталась испачкать ими заодно и меня, а я только неустанно изворачивался и смеялся при каждой ее этой попытке. Нас тогда обоих выгнали с урока - прямиком к директору - но меня это уже ничуть не волновало. Не волновал ни директор, раздраженный тем, что вместо своего обеденного перерыва должен отчитывать шкодливых шестиклашек, не волновало замечание, уродливой сплошной красной кляксой через двадцать минут уже красовавшееся в моем дневнике, не волновал даже отец, вечером отчитывающий меня за неподобающее поведение. А я в тот момент думал лишь о том, что завтра смогу снова увидеть ее глаза и услышать этот тонкий, мелодичный голосок, отдающий перезвоном маленьких колокольчиков. Я думал обо всём этом - и глупо улыбался себе под нос, - Гена вздыхает и потирает напряженный лоб кончиками пальцев. - Она смогла разрушить даже влияние отца, понимаешь? Словно песочные замки из не моих мечтаний, так старательно взращиваемые отцом во мне с юных лет, были ничем - пустышкой, которые она заставила посыпаться одним только звуком своего заливистого девчачьего смеха. Я начал получать четверки, изредка - тройки - не по математике, конечно, математика по-прежнему оставалась для меня святая святых, да и забрасывать было категорически нельзя - потому что она ничего в ней не смыслила, и мне нужно было успевать решать на контрольных и свой, и ее вариант. Отец, конечно, был в бешенстве - пытался всеми силами выбить из меня дурь - но я тогда уже начал необратимо меняться, и вряд ли это можно было хоть как-то остановить. У меня появился настоящий друг. Пускай это была девчонка. Девчонка, в которую я по совместительству был без ума влюблен, но все же друг. Настоящий и живой. Тогда для меня это значило многое, - Гена чуть приподнимается на локте, потому что плечо, на котором всё это время лежал Слава немножко затекло и протестующе затребовало смены положения. Он прислоняется к стенке и возобновляет свой рассказ. - И всё бы так, наверное, и было дальше, если бы не одна-единственная школьная дискотека, на которую она уговорила меня пойти. Представляешь, я так волновался, что приперся в костюме - в дурацком душном костюме и с цветами в руках - все остальные были в лёгоньких джинсах и футболках. Я думал, что она пригласила именно меня. Когда я протянул ей букет, она какое-то время только растерянно стояла и хлопала глазами под хохот и улюлюканье всей нашей параллели. Все были на взводе, все громко выкрикивали реплики вроде: "Смотри, она встречается с этим жиробасом", "Урод, ты реально думаешь, что ты можешь ей нравиться?", "Он же жалкое ничтожество, свинья, ты и впрямь примешь этот букет от него?". Через минуту васильки - я специально подбирал цветы под цвет ее глаз - валялись, растоптанные, на полу школьного спортзала, - Гена немного втягивает щеки, закусывая одну из них изнутри и какое-то время напряженно смотрит в потолок, переводя дыхание. - Я остался с "уже не отличным", как во все предыдущие года, табелем за шестой класс, разбитым сердцем и изрядно подпортившимися отношениями с отцом. Так я жил класса до восьмого - все чуть подросли - скорее физически, нежели умственно, но хотя бы перестали яро гнобить - теперь они предпочитали просто не замечать меня, лишь изредка срываясь на едкие колкости, когда мне выпадало на долю каким-либо образом все же очутиться на их пути - хотя я и избегал возникновения подобных ситуаций, как только мог. Примерно в то же время я начал увлекаться рэпом - это давало какую-то отдушину. Я полностью погрузился во всё это, проникся и затаил в себе - хотя мне тогда было страшно даже осознанно подумать о таком - мечту, что когда-нибудь я смогу стать знаменитым, словно Снуп Дог или Эминем - и это так глупо, я знаю, но это были мои детские мечтания. Потихоньку я даже немного репетировал, тренировался - начал писать свои первые тексты, которые некому было прочитать или показать - и я зачитывал их под бит самому себе, пока находился дома один. Это стало для меня своеобразным спасением, и я почти пережил ту боль, которую причинила мне она, то унижение, которое я испытал на глазах у всех своих сверстников. Знаешь, и всё вроде начало приходить в норму, если можно было назвать нормой то мое состояние, но всё же... Однако, как это обычно и бывает в жизни - как гром среди ясного неба - где-то в середине восьмого класса кое-что вновь произошло. Одна из звезд нашей школы вдруг решила, что ей нужен такой парень, как я. Во всяком случае, она прямо так мне и заявила. Я сначала не мог поверить и понять всего этого - но она из раза в раз убеждала меня, что я не такой, как все, что я... добрый, честный, искренний - не такой, как все остальные мальчишки - что я особенный. Что я не смогу причинить ей боль, потому что я не похож на остальных парней. И она была чертовски права - я не мог причинить ей боль, потому что я тогда сам был замкнутым, забитым и нелюдимым, а она - красивой и популярной, по которой все вокруг сходили с ума. Можешь вообразить? Я впервые не чувствовал на себе презрительных взглядов, полных отвращения. Будто вдруг внезапно я стал "своим" - благодаря одному только ее вниманию к моей персоне. Постепенно я начал к этому привыкать, я начал раскрываться ей - рассказывал о своих переживаниях, об отношениях с отцом, об увлечении музыкой, о своих глупых наивных мечтах. Она - как мне тогда казалось - внимательно слушала и поддерживала, как могла. Так продолжалось наше общение - пока в какой-то момент на глазах у толпы возбужденных восьмиклассников, она не поцеловала меня и не начала стаскивать с меня брюки. Она просто поспорила на меня. Знаешь, это было ужасно - тогда у меня как раз начался переходный возраст, и я на всё реагировал преувеличенно резко. После того, как она сделала это и медленно отошла в сторону, смеясь мне прямо в лицо, у меня градом полились слезы из глаз. Я рыдал, словно трехлетка, в окружении всех своих сверстников. Это было значительно хуже, чем в прошлый раз - хотя бы потому, что это был гораздо более осознанный возраст, а боль - более яркой и ясно осознаваемой. Она была права - я не мог сделать ей больно - это она смогла сделать больно мне, - Гена зажимает глаза ладонями, будто хочет выдавить из своего сознания проскальзывающие в нем зрительные образы из мучительно тяжелого прошлого. Он качает головой. - Я медленно переставал кому-либо верить вообще. Я был зол на мир, и мир был в ответ зол на меня - такой бесконечный обмен негативной энергии. Я ненавидел каждый день, который просыпался и брел в ненавистную школу, заходил в ненавистный класс и чувствовал на себе одинаково безразлично-презрительные взгляды. Меня спасали только музыка и математика, как давняя привычка; в Бога я уже не верил - но отец все равно заставлял меня ходить в церковь, и это было едва ли не хуже, чем видеть в школе день за днем отвращение в глазах сверстников. Я везде чувствовал себя прокаженным, неправильным, недостойным чего-либо. Я жил с этим каждый ебанный день. Надо сказать, я тогда нехило схуднул из-за всех этих переживаний - я, конечно, все еще был достаточно крупным, как и сейчас, но всё же уже не таким, как был раньше. А еще я с головой ушел в Интернет, и именно там познакомился с какой-то компанией. Мы встретились, начали вместе тусить. Они были какие-то полунеформалы, но мне было по барабану, выбора у меня, надо сказать, было прямо-таки немного - это единственные на тот момент люди, которые радушно приняли меня в свой коллектив. Я начал зависать с ними постоянно, иногда даже прогуливал школу - первая сигарета, первая бутылочка пива; мне было хорошо, как никогда - я находился в обществе, где почти каждый подходил ко мне, хлопая по плечу или обнимая за шею и говорил что-то вроде:"А ну-ка, зачитай нам что-нибудь из своего рэпчика", и я зачитывал - меня впервые в жизни слушали - при чем слушали внимательно, с интересом, будто бы это и для них значило что-то. Я смог почувствовать себя живым - живым, а не просто существующим изо дня в день в каком-то вакууме из однообразных, рутинных вещей и моря ненависти, обращенной в мою сторону. Даже отец уже никак не мог на меня повлиять - я теперь был упрямым подростком, достаточно хитрым и умным (как инстинкт самосохранения, чтобы вылезать из неприятностей по причине издевательств в школе), и все, что я хотел на тот момент - находиться там, где меня ценят и слушают, где меня одобряют; находиться там, среди этой компании. А потом... потом два парня пососались прямо на моих глазах - под одобрительные улюлюканья остальных. Знаешь, к тому моменту доверия к женщинам у меня особого не было - даже к девушкам в нашей компании я относился весьма настороженно. И когда они просто взяли и поцеловали друг друга, как ни в чем не бывало, будто это было чем-то абсолютно нормальным и даже правильным... Сначала я даже не понял, не осознал всех своих ощущений. Я просто так и стоял с бутылочкой пива в руке, глядя на целующихся парней, но потом... я понял, что тоже хочу это попробовать. И мне не стало противно от своих же собственных мыслей - это скорее представлялось чем-то новым и необычным, но странно будоражащим. В ту самую секунду я перехватил взгляд одного паренька - он какое-то время пристально смотрел мне прямо в глаза, а потом просто так взял и подмигнул. Я тогда немного стушевался и отвел взгляд, но... затем вновь вернул его, - и уже без смущения - с жадностью разглядывал все угловатости его тела, его одежду, черты лица. И я теперь смотрел на мужское лицо под другим углом - под углом поиска сексуальности - и, что странно, я находил ее. Я находил в этих характерных только мужчинам особенностях строения лица и тела красоту и прелесть. Осознавать это было так странно, но мне все равно нравилось это. Спустя полмесяца мы стали встречаться. Я думаю, что любил его - то есть, правда, скорее всего, любил. Однажды мы были у меня дома и просто смотрели телевизор, но потом внезапно - я правда не знаю, как так вышло - начали срывать друг с друга одежду. На тот момент, как домой пришел мой отец, я сидел на нем верхом, полностью голый, и целовал его в губы, - Гена качает головой. - И такого не должно было произойти - отец всегда возвращался значительно позже, даже позже матери, которой на тот момент не было дома. Но именно в этот день их отпустили раньше. Именно в этот день, когда я лежал на диване и впервые занимался сексом с парнем. Стоит ли говорить, что было после? Отец избил меня так, что я еще две недели не мог передвигаться не прихрамывая на одну ногу - он таскал меня за нее по всей квартире, валяя по полу и то и дело оставляя удары на моем теле. Было страшно. Я никогда не видел его таким. Он был в отчаянии, наверное, не меньше, чем я. И это было ужасно, по-настоящему ужасно. А еще это был конец девятого класса. Я тогда почти совсем скатился по учебе - то есть, без троек в аттестате, конечно, но четверок было всё же преобладающее количество. Меня спасли только мои олимпиады по математике, и я принял решение уехать учиться в Москву - поступил в гимназию-интернат при МГУ. Потому что на самом деле не был уверен, что мы сможем продолжать жить с отцом под одной крышей после всего произошедшего. Мне казалось, он всем сердцем меня ненавидит. Любимый и единственный сын, на которого он возлагал столько надежд... - Гена не заканчивает фразу, и снова качает головой. Подбородок у него болезненно напрягается. - В общем, я отправился в Москву. Моя мама, конечно, отговаривала меня всеми силами - она не реагировала на всё это так, как отец, для нее было гораздо важнее моё личное счастье, но в нашей семье решения принимала, увы, не она. И знаешь, Слава, о моей любви к Москве знают, наверное, многие, если не все. Это неспроста. Я люблю Москву всем сердцем и бесконечно ей благодарен - за шанс, которого у меня никогда не было, вернее, не должно было быть. Хотя, конечно, тут тоже пришлось изрядно помучиться. Это было новое место, где у меня не было прошлого - никто не знал ни меня, ни событий моей прежней жизни, ни того, через что мне в действительности пришлось пройти. Я начал всё заново. Учёба меня не сильно заботила - по-прежнему хорошо я занимался только по математике, до остального мне не было особого дела. Зато здесь меня приняли в тусу. Здесь никто надо мной не издевался - я сразу влился в коллектив, стал его частью. Вскоре встретил единомышленников. Мы вместе начали делать первые треки. Это было забавно, и это было скорее ребячеством, нежели чем-то серьезным, но всё это сильно повлияло на мое развитие. Я встретил девушку - мы начали встречаться. Это было удивительно после всего, что мне пришлось пережить, но ей каким-то образом удалось проникнуть в мое сердце. Я чувствовал, что, возможно, всё наконец пойдёт по плану - и мне удастся вновь вернуть доверие отца. Я надеялся, что он меня простит. Но я всё равно переживал - и в то время вел довольно разгульный образ жизни. Часто бухал, зависая на хатах с друзьями в большой компании вместе со своей девушкой. Всё шло своим чередом. Мне казалось, всё начало налаживаться, словно я наконец стал полноправным членом общества. Думал, что женюсь на Свете - я действительно ее любил, ей удалось завоевать мое доверие, а это было нелегко после... всего. Знаешь, я всегда очень хотел семью. Пожалуй, об этом никто не догадывается, но я очень люблю детей. И, наверное, Света была как раз идеальной кандидатурой на роль матери и жены - во всяком случае мне тогда казалось именно так. Она подходила мне - была достаточно религиозной - верила в Бога, как и мои родители, но при этом современной. Заботилась и была очень внимательна. Мне казалось, она обязательно понравится моим родителям, и, в особенности, отцу. Я начал строить планы - поступлю в универ, женюсь на ней курсе эдак на третьем, буду параллельно подрабатывать, сниму для нас квартиру. На тот момент я уже познакомился с ребятами из neuro, мы начали делать первые треки, выпускать какие-то релизы, хотя я всегда был тем чуваком, на которого обрушивалось из всей команды больше всего хейта - ну, это ты и сам знаешь. Ты был одним из весьма немногочисленных моих поклонников, - на этих словах Гена хмыкает. - Но мне всё равно нравилось всё происходящее вокруг. Затем я поступил в МФТИ благодаря олимпиадам, всё было нормально, пока... - голос Гены срывается, но прочистив горло, он продолжает рассказывать дальше. - Пока на одной из вписок, которые мы в то время устраивали довольно часто, я не застал Свету с одним из своих друзей. Гена хмыкает, его взгляд становится стеклянным. - Двойное предательство. Мы все тогда были очень пьяны - но от этого было не легче, скорее... наоборот. С того самого дня я не употребляю алкоголь. Я помню те свои первые ощущения - мне стало до одури противно, он мигом мне разонравился. Будто бы это он один был виноват во всех моих бедах - что мне изменил ангел. А ведь она действительно представлялась мне таковой - казалось, я не встречал людей добрее и чище. И это было самым больным. Ее почему-то не уберегла ее вера в бога, и это было и грустно, и смешно одновременно, потому что мы постоянно ссорились с ней на этой почве, - Гена тяжело вздыхает. - Мне изменил ангел, и тогда я уверовал. Уверовал в то, что в этом мире не может быть ничего святого - потому что я действительно собирался жениться на ней, я хотел от нее детей, хотел жить с ней под одной крышей и каждый день просыпаться рядом. Но вместо всего этого она переспала с моим другом. Вот такая ирония. Спасала только музыка. Я ушел в нее с головой. Строки стали важнее, чем люди вокруг. И всегда оставались таковыми...до встречи с тобой. Так или иначе, я все больше времени уделял музыке и всё меньше - учёбе. Доверие к окружающему миру пропало окончательно. Сказать, что мне тогда было больно - это ничего не сказать. Но знаешь... на развалинах, на пустыре легче построить что-то новое. И я строил - по кирпичикам, по кусочкам склеивал нового себя. Воздвигал свой Аркхем, сквозь бетонные стены которого из внешнего и жестокого мира меня никто не мог достать, никто не мог потревожить. Мои скелеты стали главнее меня, а я тусовался в шкафу. Зато в самом Аркхеме моим слушателям было доступно всё - тем, которые действительно понимали меня. Только там я был - мог быть настоящим. По сути - загнал себя в клетку, в которую допускались те, кто умеет искать скрытые смыслы. А еще... Для меня было важно остаться в истории. Я всегда боялся только забвения. Я хотел, чтобы меня помнили. Поэтому там я не защищался - на двери храма вечности не ставят замки. Там мне не нужна была безопасность - потому что люди, неспособные понять всё это, и так не смогли бы туда попасть. А те, кто понял, не сделали бы больно. Просто потому, что раз они смогли это понять - они были так же несчастны, как и я сам. Они тоже испытали всю ту боль, которую я запер там. И ценил это, как ничто другое. Это было единственным, что спасало меня и заставляло двигаться дальше, хоть я никогда и не боялся смерти. Я встречался с разными девушками, чтобы бросать их через неделю, две, три - для меня они не значили ровным счетом ничего, потому что мое сердце было замуровано. Зато теперь такой я нравился им гораздо больше - всегда отстраненно-холодный, даже жесткий - бабы всегда принимают эти качества за настоящую мужественность - а это просто элементарные недостаток чувств и инвалидность души. Со временем ко мне пришла популярность, и я вовсе перестал париться - не вступал в отношения вообще, просто трахал всех подряд и не ограничивался ничем - ни возрастом, ни полом - словом, ничем. Сессии я уже не закрывал, и скоро меня поперли из универа. Но мне было в общем-то все равно, я занимался музыкой. Это единственное, что тогда имело значение. Потом фрешблад, куча новых знакомых, тур. Знаешь, я приехал в Екатеринбург, чтобы показать - прежде всего отцу - чего я добился, несмотря на то, что не пошел по тому пути, который он для меня выбрал. Я надеялся, что он меня и вправду простит. Мы на тот момент уже общались с горем пополам, но... Казалось, холод в наших отношениях можно было замораживать, превращая в лёд, и отправлять детям в Африку вместо воды. И я думал, что когда он увидит то, чем я занимаюсь, и что я счастлив делать это, что это действительно дело всей моей жизни - то он оттает. Моя семья ушла в середине того концерта. Все, кроме матери. Она единственная, кто всегда поддерживал меня, чтобы не случилось, - Гена проводит по волосам привычным жестом, зарываясь пальцами в прядки. - Ну, а дальше ты в курсе, - на этих словах на его губах проступает легкая, мимолетная улыбка, и он тянется к Славе и целует его в висок. - Дальше появился ты. И это изменило абсолютно всё. Гена прикрывает глаза и покрепче обхватывает Славу руками. - Теперь ты знаешь. Гена чувствует, будто с его души наконец сошел груз, всю прежнюю жизнь тянущий его на дно.