Моя любовь начинается с буквы F...

Услышанное производит на Славу такое впечатление, что он, кажется, какое-то время не может даже пошевелиться - только переваривает всё это в мыслях, вслушиваясь в размеренное дыхание Гены, и чувствует, как внутри у него закипает злость на самого себя. Слава был уверен, что Гена делал это ради развлечения. Он не удивился бы, если бы это оказалось правдой - такие люди часто ему встречались и уже не воспринимались как нечто необычное. Но все оказалось намного проще. Рики F, где F - это ебанная попытка самозащиты. И ведь даже нельзя назвать эту попытку провальной - ему же больше никто не смог причинить боли. Никто, кроме Славы, которому он добровольно открыл своё сердце, а тот умудрился все испортить своей любовью к метамфетамину. Слава ненавидит себя за то, что просто не попробовал понять мотивы поступков Гены - возможно, он был слишком ослеплен собственными переживаниями и чувствами - когда ему самому нужно было разобраться в своих желаниях, а только обвинял его во всем вселенском зле и разрушении жизней. На деле же Гена смог невероятное - он научился контролировать свои эмоции и чувства. Для Карелина, который всю жизнь терпел плевки в душу и ничему не учился на своих ошибках, это действительно как восьмое чудо света - и он по-настоящему восхищается Геной в данный момент. Гена всегда был сильнее его. И вот ещё одно доказательство. Слава, удобнее устраиваясь в его объятиях, еле слышно выдыхает, словно вовсе не решался дышать до этого момента - хотя ему кажется, что так на самом деле и было - настолько сильно его впечатлил рассказ Гены - и медленно, чувственно целует его, как будто извиняясь за всё сразу. Конечно - ну откуда ему было знать обо всем, о чем Гена только что поведал? Однако же ему все равно становится дико неприятно от осознания своей безучастности и вины. Гена - это всего лишь мальчик с разбитым сердцем, который смог вновь довериться только одному человеку - и Славу переполняет невыносимая нежность, от которой что-то в груди ноет, когда он об этом думает. Разве может он разбить его надежды, разрушить светлое будущее, которое он заслуживает как никто другой, больше любого иного человека на всей земле? Конечно же нет. Только не по своей воле. Только не пока он жив. Слава обнимает его все ещё тонкими и слабыми, испещрёнными шрамами от уколов на сгибах локтей руками, невесомо касаясь губами лба, щёк, шеи, ключиц - всего, до чего только может достать. В приглушенном свете Гена кажется ему особенно красивым, и он не может выразить всей любви, что чувствует в этот момент. Гена охотно отзывается на поцелуи Славы - в какой-то момент перехватывает инициативу и ловит губами губы напротив. Они мягкие и теплые, и ему хочется раствориться в этих ощущениях, остаться в этом моменте навсегда, потому что он в жизни не испытывал ничего более правильного. Гена медленно стаскивает со Славы футболку, наслаждаясь каждым мгновением, каждым ласковым касанием языка о его нёбо, каждым прикосновением к телу заботливых рук. Он подминает Славу под себя, оказываясь сверху. Смотрит прямо ему в глаза - и видит в них всё. Наклоняется, чтобы снова поцеловать эти чувственные, любимые губы, а когда отстраняется, шепотом выдыхает: - Я тебя люблю. Он наклоняется вновь, чтобы легонько прикусить мочку уха, а затем провести языком по всей ушной раковине. Его руки сейчас ощупывают такое худое и слабое тело Славы - и его сердце разрывается от тоски. Сколько же всего наркотики отняли у них. Это причиняет боль, и Гена жалеет - жалеет о потерянных Славой килограммах, потому что он сейчас такой хрупкий под его руками, такой... беспомощный. Жалеет о потраченных нервных клетках. Жалеет, что кожа Славы стала словно прозрачной - кажется, только дотронься - и на ней уже останется болезненно-багровый синяк. Жалеет, что ему пришлось вынести всё это. Он жалеет Славу - его маленького мальчика с глазами-васильками, которому столько всего пришлось пережить. И от этого его хочется любить еще больше. - Я люблю тебя. Люблю, - шепотом на ухо, как самое дорогое на свете. О таком не стоит говорить во всеуслышание. Это только их - и пусть это навсегда таким остаётся. Пусть они останутся такими навсегда. Слишком чистое, слишком настоящее, слишком...бесценное. С этим не хочется ни с кем делиться. Слава вздрагивает, чувствуя осторожные поцелуи - измученное ломкой тело отзывается на любые прикосновения слишком чувствительно, но сейчас это как нельзя кстати. Перед глазами всплывает картина теперь уже далекого прошлого: темная комната на той самой вписке, губы Фарафонова, как будто изучающие каждый миллиметр его кожи, горящей от болезненных, причиняющих боль - душевную - поцелуев. Тогда Гена взял своё и просто исчез - сейчас же он останется с ним и разделит все его чувства. От этого - а еще от его слов - все ощущения воспринимаются острее. В каждом движении он действительно выражает свою безграничную, всеобъемлющую любовь. Слава прижимается к Гене - ему кажется, что у того от его торчащих костей останутся синяки; он всхлипывает, когда чувствует особенно нежные прикосновения и поцелуи, от которых перед глазами все плывёт. Слава настолько изголодался по ласкам, что отчаянно льнет к Гене всем телом, откидывая голову, подставляя под горячие губы сейчас так вохитительно-беззащитно открытую шею. Сейчас можно не бояться, что Гена прочтёт хоть что-то в его глазах. Сейчас он читает в них абсолютно каждую эмоцию, каждое мимолетное чувство, даже каждую мысль. Можно наконец-то не скрывать свою реакцию и не сдерживаться, потому что Гена не причинит ему боль и не оставит его. И Славе сейчас очень хорошо. Он доверяет Гене всего себя - в мире нет человека, который умел бы любить сильнее. Они вместе прошли сквозь огонь и воду, и скрывать что-то друг от друга было бы чересчур абсурдно. Слава целует его долго и глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь - и отстраняется с рваным выдохом, жмурясь от наслаждения. Он выгибается в гениных руках, отзываясь на прикосновения тихими стонами, как будто превращаясь в один сплошной оголенный нерв, и ему кажется, что сейчас он наконец-то действительно счастлив. Славе хотелось бы вечность плавиться под мягкими обжигающими поцелуями и всем сердцем чувствовать переполняющее его всепоглощающее счастье - потому что он любит Гену больше всего на свете. Потому что Гена любит его точно так же сильно в ответ. Гена снимает с себя в футболку и тянет вниз домашние шорты Славы. Он наслаждается самим видом Славы - такого открытого, такого честного, такого...его Славы. Гена оставляет невесомые поцелуи на его ключицах, забираясь языком во впадинки. Ладонями он ласкает плечи и руки Славы - лишь бы быть к нему ближе, лишь бы чувствовать эту горячую гладкую кожу, ощущать жар между ними, который заставляет всё внизу живота сворачиваться в тугой узел. Он касается своей грудью груди Славы, когда накрывает его своим телом. Нужно больше контакта, еще больше точек соприкосновения, потому что это так правильно прямо сейчас. Гена всё время целует его - пока раздвигает ему ноги, пока выдавливает на пальцы смазку, пока мучительно долго и медленно растягивает его. Он не хочет, чтобы их первый раз запомнился Славе одной только болью - хотя ее, конечно, всё равно не избежать. У них ведь с самого начала всё шло не так - сколько они мучали друг друга, мучались сами - одному богу известно. Но всё в итоге получилось так, как и должно было изначально - прямо здесь и сейчас - только Гена и Слава. Гена и Слава, рядом, до безумия близкие, до безумия счастливые. Рушащие последние преграды на пути к абсолютному единению. Сливающиеся в один организм, превратившиеся в единый организм, ставшие одним целым. Подпитываемые самым мощным толпливом на свете. Потому что их любовь - они знают точно - будет существовать, пока живы они. И это ничто не может изменить. Их любовь вечна. Потому что пройдя через всё дерьмо, пройдя через настоящий ад, они не переставали любить - не могли остановиться в своем отчаянном желании жить друг другом. Чтобы ни случилось. Гена всегда будет любить Славу. Что бы ни произошло. Слава всегда будет любить Гену. Этот мотив стар, как мир. Стар настолько же, насколько правдив. Когда Гена оказывается внутри, его накрывает каким-то совершенно нереальным потоком эмоций. Все вокруг будто бы взрывается, и не остается никого кроме их одних - на всем белом свете. Им обоим безумно рвет крышу. Хэй, пилот, сверху что-то штормит. Хочется плакать, хочется смеяться, хочется петь и выть, прыгать и кричать, громко материться, взахлеб рассказывать о своей любви - словом, хочется всего - и непременно всего сразу. Поток этих чистейших ощущений невозможно контролировать. Да и что вообще можно контролировать, когда речь идет о нем и Славе? Гена не знает - но он знает другое - что ни с кем не испытывал ничего подобного. Он бесконечно обожает этого удивительного человека, который сейчас бессознательно вцепился ногтями в его плечи от нахлынувших ощущений и с не меньшим обожанием смотрит на него в ответ. Они заслужили свой шанс на счастье. Заслужили шанс на любовь. Резкая боль появляется только на мгновение, сразу сменяясь вспышкой удовольствия. У Славы голова идёт кругом от ощущения жаркой заполненности, и это настолько невыносимо приятно, что уже не остаётся никаких сил сдерживаться. Слава с трудом различает свои эмоции - он чувствует только жар чужого (или своего?) тела - и двигается навстречу, выгибаясь до сладкой ломоты в суставах. Странный контраст наслаждения и боли сливается в одно горячее тягучее удовольствие, которым, кажется, пропитан весь воздух вокруг -а они почему-то вынуждены глупо дышать. Гена вбивается в податливое тело медленно - так, как нужно - и Слава кусает губы, чтобы не кричать в голос. Слишком хорошо. Слишком много ощущений. Его накрывает одной сплошной волной - и это лучшее, что происходило с ним в жизни. Даже амфетамин никогда бы не смог принести такой долгий, почти невыносимый кайф. Слава доводит себя до исступления несколькими движениями руки и прогибается дугой, сжимая Гену внутри себя и выстанывая его имя на одной ноте. Он кончает следом. Слава обессиленно валится на спину - его всё ещё потряхивает - и обвивает Гену руками, прижимаясь к нему, слушая, как совершенно сбивчиво стучит сердце. Он целует его искусанными губами и повторяет с выдохом одно сплошное "люблю". Теперь ничего не изменится, никто и ничто не сможет разрушить их идиллию, их вечное наслаждение друг другом, потому что теперь они бесконечны - и способны выстоять, чтобы не произошло. Только непременно вместе. Слава счастливо улыбается в поцелуй, потому что они оба знают, что все будет именно так.