Юра Плисецкий и его кошки

Профиль у Юры четкий, как нарисованный простым карандашом на белой бумаге. Как он сам рисует в задумчивости на тетрадных полях, Отабек видел. Юра рисует кошек и кошачьи следы, а Создатель в такой же задумчивости нарисовал, наверное, самого Юру, и так он ему понравился, что не стал стирать, а прибавил силы, доброты и таланта и отправил на землю, а сам следит за ним, как сейчас Отабек, и радуется красоте своего творения. Юра редко так спокоен и благостен, как в эти минуты. Дома, с кошкой на коленях. Почти рай. И Отабек всегда боится пошелохнуться, когда его в этот рай пускают. Отабек смотрел поверх телефона, стараясь не выдать себя, кому же приятно, когда за ним исподтишка наблюдают? Юра отщелкнул ножницами ещё раз, задрал кошке лапу, склонился ниже, и благостность с него будто сдуло. — Да бля! Коготь врос. Су-ука! Кошка мявкнула и дернулась, Юра шикнул: куда? и подтянул её выше, влез ей, как показалось Отабеку, чуть ли ни под хвост. — И прилично так врос. Когда успел-то? Он выпрямился и пересадил кошку на диван. — Подержи. Отабек осторожно взял её под передние лапы, кошка доверчиво приникла к нему. Хорошее животное, спокойное, если вести себя уважительно и не нарушать её личных границ, а с этим у Отабека проблем не было, так что можно с уверенностью сказать, что отношения у них сложились. — Я могу помочь? — спросил он, хотя было, в общем-то, страшновато. Кошка не мотоцикл, сделаешь что-то не так, ей будет больно, и Юра от этого доволен не будет, а у него вон ножницы в руках. Какие-то, правда, специальные, с загнутыми концами и короткие, больше на кусачки похожи. — Да хер знает. Я обычно заматываю её в полотенце, когда такое случается. Раз пришлось в ветлечебницу везти, сам выстричь не смог. — А сейчас серьезно? — Не знаю, не дает рассмотреть. Держи вот так. Юра показал, как. Отабек поднял кошку к груди, а сам развел ноги и Юра, встав на колени, устроился между бедер. Отабек подумал, что кошка лишняя, сглотнул и прогнал эти мысли. — Ну-ну, моя маленькая, — бормотал Юра, осматривая заднюю лапу, — всё хорошо, сейчас всё сделаем. Мешает, наверное, бедная моя? Кошка сопела, как паровоз, и пыталась дергать лапой, но Юра держал крепко, проговорил: — Ага-а, хорошо-о, вот так, — высунул кончик языка и только приблизил ножницы к лапе, как кошка изогнулась всем телом так, что Отабеку в ужасе показалось, что она сломается пополам, заорала дурным голосом и вывернулась из рук. — Держи! — завопил Юра. — Держи её! Бля… Ну всё. Кошка перевернулась ещё в воздухе и молнией скрылась под диван. Отабек виновато потупился. — Прости. У меня мало опыта в таких делах. Юра махнул рукой, лег на пол и пошарил под диваном, из-под дивана раздалось шипение. — На папку родного так, да? — возмутился Юра. — На поильца-кормильца? Отабек наклонился пониже, позвал: — Кис-кис-кис. — Да она на это не отзывается, на кис-кисы эти. — Может, диван отодвинуть? — Да он тяжелый, как моя жизнь. Погоди, щас всё будет. И вышел из комнаты. Отабек лег, положил голову на ламинат. Из поддиванной темноты сверкнули два зеленых круга. Если бы Юра был котом, мог бы так же. Отабеку и без того иногда казалось, что он будто подсвеченный в темноте. Блондин. У макушки шлепнули босые ноги и Юрин голос объявил: — Вкусняху принес. Отабек сел прямо там же, на полу, а Юра со стуком поставил блюдце и медленно, чтобы жестяная крышка отчетливее скрежетала, открыл банку с толстым белым котом на боку. Паштет, кусочки утки в желе с овощами. А они магазинными пельменями ужинали! Юра тоже сел у дивана, ложкой выковырял треть банки на блюдце, снял пальцем остатки и сунул в рот. Ответил на недоуменный взгляд Отабека: вкусно. Из-под дивана показались усы, Юра жестом показал: не дергайся, но было поздно, усы исчезли. — Чувство плохое, — сказал Юра. — Наебываю её. Подсовываю хорошее, чтоб сделать плохо. То есть хорошо. Ну, ты понял. Понял, покивал Отабек, и подумал, что это обычное дело в жизни: сперва приманивать на приятное, а потом хватать и делать больно. И каждый раз надеешься, что будет не так, что за хорошее не придется расплачиваться. Усы снова показались, а за ними и нос, и две лапы в чулках. Юра держал руки наготове. Кошка высунулась наполовину. Отабек глазом моргнуть не успел, Юра метнулся, сам как кот, и выдернул её всю, вместе с хвостом. — Держи. Только крепко. Не боись, ниче ей не будет. Животное завопило кошачьим матом, Отабек подумал, что не стоит на ночь оставлять тапки на полу, зашептал: прости, прости, пожалуйста, так надо, это для твоего блага. А всё уже было сделано. Юра отнял замолкнувшую кошку, покачал на руках, как ребенка. — Ну вот, даже крови нет. А ты боялась. Ну не дуйся, — он подул ей на лоб, кошка шумно сопела. — Мир? Кошка сказала «мяу». Юра посадил её Отабеку на шею, сам подхватил с пола банку и блюдце, сказал через плечо: — В кухню идем, нечего тут. И скрылся в дверном проеме. — А ты мне за это в тапки не наделаешь? — тихонько спросил Отабек. Кошка глянула на него, как на дурака. Облизнулась.