Юра Плисецкий и его кошки

— Юра… — сказал Отабек и почесал нос. Юра тут же отставил чашку и вперился в монитор, Отабек был какой-то странный. — Юра, я не отвлекаю тебя? Юра вернул чашку назад, ответил, прежде чем отпить: — От чего? Хотел добавить «я весь твой», но звучало бы это двусмысленно, а Отабек только пришел после почти ночной тренировки — что-то у них там стряслось с расписанием на катке, то ли кто-то куда-то готовился, то ли делили его временно с кем-то, но даже героя Казахстана подвинули с удобных часов — и дергать его, когда он ещё даже не ужинал, было бесчеловечно. Отабек всё чесал нос, Юра не выдержал, поторопил: — Ну! Рожай уже. Не приедешь на майские? Бля-а, и я к тебе не смогу, дядя Яша уже всё распланировал, он меня пришибет, если куда-то намылюсь. Ну твою ж мать! — Нет, нет, не в том дело, — Отабек повозил ладонями по столу, Юра подался к монитору. Сейчас как сообщит что-нибудь, типа «Юра, я думал, что мы можем одновременно соревноваться и быть вместе, но оказывается, нет», но Отабек ещё немного погладил стол у клавиатуры и наконец разродился: — Я сейчас шел домой, уже в подъезде, и видел котенка. Белого. Он сидел, один. Совсем. И кричал. Юра с силой выдохнул. Отабек — контуженый романтик. Я увидел в подъезде орущего белого кота и вспомнил о тебе, Юра. Ну, блин, договаривай, я весь в нетерпении. Отабек договорил: — Я взял его домой. Юра замер, грохнул чашкой о подставку так, что чуть не откололось дно. — Юра, что мне с ним делать? Юра закрылся рукавами, его затрясло. Так, не ржать. Потом. — Он небольшой и наверное чей-то. Очень чистый. Но уже поздно, и стучаться в двери наугад… Ты понимаешь. Юра задержал дыхание, выдохнул, вдохнул. Так, это гораздо проще того случая, когда он отбил уличную кошку у собак. Тогда пришлось нестись в ветеринарку, сильно подрали лапу, и хвост был прокушен, а потом ещё от дяди Яши получать нагоняй за часовое опоздание и неделю слушать подколки от остальных. Тут всего лишь чей-то сбежавший кот. В Алматы. А Отабек шел домой, взял его и притащил к себе. Нет, ну как тут не ржать? — Юра? — Покажи его мне. Не забился никуда, не напуганный? Отабек исчез из поля зрения, но быстро возник опять. — Вроде нет, не знаю. Как определить, что ему страшно? Он больше не кричит. Отабек поднял руки. На ладонях у него лежал пушистый ком, белый помпон от зимней шапки. Помпон открыл глаза и зевнул во весь розовый рот. Отабек поднес его к камере, покрутил так и эдак. — Я посмотрел, вроде мальчик. Насколько я могу различить. Не уверен вообще-то. Может, ты определишь? Юра представил, как бедное животное сейчас начнут тыкать к объективу сокровенными местами и сказал, что это без разницы, какого оно пола, можно разобраться потом. — Чем его покормить? Молоком? — А это кот Матроскин? Отабек поглядел по очереди на кота и на Юру, неуверенно улыбнулся, Юра сжалился над ним. — Котам не надо молока, нет какого-то расщепляющего фермента. Творог есть? Сосиска? Он не грудной уже, должен сам питаться. Поломай мелко, может, съест. Оказалось, есть остатки творога и, кажется, молочная колбаса, но надо посмотреть. Юра отпустил — смотреть, обещал не отключаться. Сидел с дурацкой улыбкой, пока Отабек не вернулся и не доложил, что творог помпон ест, прямо чавкает, а колбаса чего-то не пошла, хотя он очень мелко её нарезал. Наверное, и самому доедать не стоит. — Налил воды. — Из-под крана? — Нет, что ты, из бутылки. Юра покачал в ладонях пустую кружку и скомандовал: — Ты сам-то поешь. Отабек глянул рассеянно, как разбуженный медведь, и ушел следовать приказу. Потом они при помощи подручных средств и смекалки соорудили импровизированный лоток, и Отабек под чутким Юриным руководством даже пытался поуговаривать Помпона — а они решили сохранить имя, как временное, потому что так было куда интереснее, чем просто «кот», — сделать свои дела. Помпон отказывался, потом стал зевать и выключился прямо там. — Щас выспится, — сказал Юра, — и тебе спать не даст, имей в виду. Пока мелкие, они живут по режиму: сон, еда, игра. По часам. Юра глянул заодно на часы, накинул время. Отабеку пора бы спать. Юра зевнул и сам, подпер щеку и спросил ласково: — Ты дурак? Отабек пожал плечами. — Он там сидел, одинокий. Кричал, наверное, от страха. Я, подумал Юра, когда в Хасецу потерялся, тоже орал. Чего-то никто меня подбирать не кинулся. Не было моего героя. — И я же его верну, — сказал Отабек, — не насовсем взял. Надо, наверное, объявление повесить на почтовых ящиках. Юра покивал, что да, хозяева, наверное, все извелись, он бы извелся точно. Не удержался сказать: — Кошколю-уб. Растешь. Раньше котов только гладил, теперь домой таскаешь. Отабек поглядел ещё более странно, хотя дальше, казалось бы, уже некуда, почесал лоб. После ужина и возни с лотком он был совсем уже сонный, часто моргал. Он зевнул, потер осоловелые глаза. — Не знаю, как это объяснить, Юр. Раньше такого бы не случилось. Юра отпустил его спать, а сам сидел ещё долго и гладил пришедшую на колени кошку. Она, мурлыча, поворачивала голову вслед за пальцами. — Вот так, — сказал ей Юра. — Мы с тобой прививаем любовь к кошачьим. — Кошка глянула строго: не отвлекайся, чеши. Юра хмыкнул: — Раньше бы не. Надо же. Так-то!