сплетни .

У Юнги дёргается глаз. Неделю назад он имел глупость с абсолютно тоскливейшей миной из собственного арсенала засосать Чонгука, который после молча ушёл, и вот те раз. Чонгук непонимающе вскидывает бровь, шумно всасывая через трубочку мерзочайшего вида бабл-ти и не опуская руки с протянутой бумажки. С телефоном и адресом. Юнги предпочитает затянуться сигаретой, а не девчачьей гадостью с кучей ароматизаторов, и отвечает Чонгуку тем же выражением лица. Тот вздымает глаза к небесам и с тяжёлым вздохом заталкивает смявшуюся бумажку ему в карман. - Ты странно подкатываешь. Чонгук фыркает, чуть не подавившись, и соизволяет вытянуть трубочку изо рта. - А мне надо? Он усмехается, отвернув голову в сторону, в его ухе блестит тоннель (за это Чонгука надо выпороть, как минимум, что это ещё за говноедство). Юнги задыхается возмущением, когда из его пальцев ловко выворачивают сигарету. Чонгук смотрит колючим взглядом, стоит в расслабленной позе и всем своим видом нарывается. - Хочешь, поухаживаю? Цветов, может быть? Юнги просто закатывает глаза; может быть, это карма его за проступки в юности пиздит, что Чон Чонгук весь такой борзый и пафосный стоит с его собственной сигаретой и бабл-ти в руке. Чонгук, конечно, выглядит серьёзным бэд боем, но Юнги же не совсем одурел от своей нежданной-негаданной, чтобы бежать за ним щенком, свесив язык набок. - Если ты будешь ломаться, как девчонка, я заберу своё предложение обратно. Юнги закрывает глаза, чтобы просчитать до десяти, впрочем, Чонгука пинает на счёт пять. Чонгук, конечно, не Тэхён, который ещё больше дуреет от насилия в свою сторону, но и Юнги - не Чимин, обречённо смирившийся с такой наглостью. Чонгук роняет сигарету, хватается за руку, которой Юнги замахивается, чтобы выдать пиздюлей на всякий случай, и улыбается плохо-плохо. - Я, знаешь ли, умею быть послушным, хён. Вот так, посреди белого дня, Чонгук говорит своим грёбаным голосом, от которого яйца поджимаются, с вряд ли приличным подтекстом. Юнги хочется взвыть и дать Чонгуку по лбу. Чонгук отпускает его руку, вновь приникает к трубочке и смотрит, смотрит, смотрит. Даже без подводки он выглядит просто ужасно. Юнги кажется, что от него разлетается во все стороны эта чёрная, липучая зараза. И, может, Юнги бы и дал сдуру своё согласие на сию сомнительную авантюру, но, ёбтваю, он же отщепенец. Валяется на дне, топится алкоголем и травится сигаретами, потому что уйти самому смелости не хватает. А Чон Чонгук в центре внимания, золотой и желанный. Всё это слишком дурно попахивает дорамностью. Юнги не школьница-дурнушка, чтобы влететь в это дерьмо и выползти счастливой и вскруженной любовью самого популярного мальчика. Потонет и поминай как звали. - Нахуя оно тебе? Чонгук словно впадает в транс. Юнги пугается его расфокусированного взгляда и застывшего лица. Может, это какая-то кодовая фраза или вообще приступ. Юнги осторожно касается его плеча. - Да так, интересно. Он громко фыркает и толкает Чонгука в то же плечо. Чонгук странно улыбается. Юнги с лёгкой досадой думает, что Чон Чонгук просто охуевшее чмо. Да так, из интереса впихивает тут ему свои контакты, мол, ой, а что, интересно, получится. Чонгук болтает остатки бабл-ти в стакане и бросает стакан в мусорку. - Ну, я поехал. Ну, блять, езжай давай. Юнги кривит губы в тухлой улыбке, даже особо не стараясь. Чёрта с два он хоть раз наберёт криво накарябанный номер или назовёт в такси этот адрес. Много чести для золотой шалавы.