сплетни .

Чонгук думает об иронии, когда первые капли срываются с набухших в тучи облаков. Мокрыми пятнами они расползаются по асфальту, скамейке, его толстовке, а потом - море срывается с неба, нещадно поливая прохожих. И, разумеется, Чонгука. Он думает о том, что наушники придётся выбросить - капюшон толстовки не спасает от безжалостного ливня. Сама толстовка пропитывается насквозь, и Чонгук продрогшими пальцами вертит в кармане телефон. Он сидит, словно прибитый льющейся с неба водой к злосчастной скамейке. Чимин даже не предупредил, что задержится, хотя знает. Прекрасно знает, что Чонгук один. Мимо несутся машины, с остервенело скрипящими по лобовым стёклам дворниками. Чонгук вытаскивает белые "капли" из ушей и прячет в карман. Сделай вид, что всё под контролем - никто не заметит твоих сведённых судорогой пальцев и поджатых губ. Тряпичная маска на лице словно кислородная. Тротуар пустой - все прячутся, несутся прочь от дождя - а Чонгук мокрый насквозь; даже демоны в голове отсырели. - Чонгук? Он двигает только глазами - смотрит исподлобья на Сокджина, в тёплой куртке и с раскрытым зонтом в руке. Они все узнают даже замотанным в туалетную бумагу с ног до головы, больные до его недуга. Сокджин подставляется под дождь, протянув руку с зонтом к нему, и смотрит с тревогой. Прямо беспокойный старший брат. Демоны прячутся в углах сознания, вытолкнув Чонгука голым под тревожный взгляд и заботливые руки. Сокджин тянет его за локоть, заталкивает в свою куртку, и Чонгук молчит. Он только надеется, что Сокджин не станет снимать с него маску. Мокрая, противная, словно приросшая - она остаётся нетронутой. Сокджин прижимает к его лбу ладонь, смахнув мокрые волосы. Чонгук улыбается. - Я в порядке. Прилипшая ткань движется вместе с губами. Чонгук чувствует себя глухим - за пределами зонта нет ничего, тихо до звона, и лишь разбивающиеся в лужах капли бьют по ушам. Сокджин вскидывает брови. - Ты издеваешься? Он тяжело вздыхает, оставшийся в одном свитере, и это не Чонгук здесь ведёт себя так, словно не в порядке. В кармане куртки коротко пищит телефон - Сокджин безжалостно проталкивает туда руку, не вытащив чонгуковскую. Он стоит очень близко, чтобы не оказаться под проливным обстрелом, его плечо тёплое даже через слои мокрой и сухой ткани. Как по-дурацки они выглядят, пытаясь уместиться вдвоём под одним зонтом. Чонгук пропустил тот момент, когда обитая резиной ручка оказалась в его ладони. Сокджину пишет Юнги. "Забери мелкого, он должен быть там, где Намджун свой первый айфон разъебал" Чонгуку смешно. Наверное, из-за того, что Юнги не пишет адрес, а выдаёт общую ассоциацию. Может, из-за того, что они с Сокджином всё равно бы столкнулись. "Я сейчас не могу, и Чимин тоже" "Я еду в больницу - этот идиот ногу сломал" Перед меланхолично-белой дверью Чонгук не думает, как и где. Чонгук думает о том, почему не руку, нос или что угодно другое. Чонгук вспоминает, как они с Тэхёном норовили подбросить Чимина до самого потолка в тот солнечный день. Затянутое свинцовыми тучами небо становится всё ироничнее. Вокруг Чимина, восседающего на скамейке, уже полно народу: Юнги, Тэхён и тот самый Хосок. Чонгук бросает беглый взгляд на лицо Сокджина. Тревога раскрашивает протекающий час в цвет неба. - Ну привет. На гипсе, сковавшем ногу Чимина до бедра, кто-то уже успел намалевать синим маркером кривое солнышко и грустный смайлик. У Тэхёна на кончиках пальцев жирные синие точки. Чимин не смотрит на куртку с чужого плеча, натянутую на Чонгука, и тот благодарно не всматривается. Чонгук делает вид, что не думал перед дверью о том же, о чём и Чимин. Чимин смеётся над шутками Тэхёна и трясёт в воздухе не загипсованной ногой, которую умудрился сломать, а отвратительно жирной точкой свинцового цвета. Тревожным звонком для того, кто возвращался из репетиционного зала ночью и ползком. Шесть дней из семи в неделе Пак Чимина вечер занимали танцы. Пятнадцать лет из двадцати двух. Сокджин отвозит их обоих домой, когда на улицу опускается сумрак. В салоне машины повисает застоявшееся, густое молчание; Чимин смотрит в окно, Чонгук - вперёд. Чонгук не отводит взгляда от поддерживающих Чимина рук, скрывшись за чужими спинами. Чимин нервно хихикает, стоя на пороге квартиры, привалившись к дверному косяку, и Чонгуку не хочется смотреть на его печально сгорбленную спину, на то, что Сокджин всё ещё не отпустил его руку. Чонгук проявляет понимание, захлопнув за своей собственной спиной входную дверь. Привычная темнота окутывает глаза и мысли, но он слышит шаркающие шаги в дальней комнате. Чонгук встряхивает головой и стаскивает с лица маску. С Чимином у них ещё полно времени впереди на всё, что душе угодно. Меж тем, куртка поверх влажной, отсыревшей толстовки всё ещё сокджиновская.