сплетни .

Чонгук издаёт сдавленный булькающий звук со стороны двери, где лежит сумка с вещами Юнги. - Это чо? - глумливо спрашивает Чонгук, завалившись рядом на жалобно заскрипевший диван. У него в руках абсолютно ужасные голубые джинсы в облипку. Юнги безразлично пожимает плечами, гоня прочь одну-единственную ассоциацию, связанную с этой тряпкой. - Подгон от дебилов. Чонгук понимающе хмыкает, наверняка в красках представляя себе ебало Юнги, когда красные от сдерживаемого смеха Тэхён с Чимином вручали ему этот мусор. Юнги думает, что тема исчерпана и прокручивает вниз список доступных на плазме фильмов. Среди экранизаций марвеловских комиксов и аниме мелькают названия, которых не ожидаешь увидеть хоть как-то связанными с Чонгуком. Грязные танцы И всё же Лорэнс Том на ферме Дорога Восемь с половиной Юнги становится совсем тоскливо, а Чонгук тычется ебалом ему в волосы; носом, конечно, но по факту зарывается в них чуть ли всей рожей. - Чо, нравится? Юнги спрашивает небрежно и вскользь, как будто ему поебать. Хаха. - Ага. Чонгук отбирает у него пульт и скидывает на пол, а самого Юнги укладывает на спину. - Чо такой кислый? - А надо быть сладким? - вяло отбивает Юнги и перекидывает ногу через бёдра подогнувшего под себя ноги Чонгука, потому что тот так или иначе бы это сделал. Руки на его разведённые бёдра Чонгук кладёт как бы случайно, и его пальцы совсем рядом с кромкой трусов. На иронию ничего не отвечает, так что Юнги говорит сам: - Мне херово. У Юнги нет ни одной причины, наверное, просто.. погано. Может быть, дело в социальных драмах на плазме восемнадцатилетнего Чонгука или в нём самом, или ни в том, ни в другом. Может быть, Юнги погано потому, что он здесь, на древнем, как говно мамонта, диване, и у него розовые волосы. И над ним Чонгук, спрашивающий, где у него болит. Если у Юнги и болит, то там, где не обезболить, не вылечить. - Если я скажу, что болит жопа, поцелуешь, где бо-бо? - на серьёзных щах спрашивает Юнги. Чонгук ржёт. - Чем-нибудь да поцелую, - не переставая гоготать, едва разборчиво говорит он. Его ладони так и лежат ниже, чем Юнги бы хотелось. Заебал - думает Юнги. Говорит то же: - Заебал. - Ахаха, - в ответ. Чонгук отодвигается назад и склоняется провести своим блядским языком по мягкому члену Юнги через трусы. Ох, блять. Так и не снимая с Юнги трусов, Чонгук обхватывает его член губами, и от его рта на ткани точно остаётся влажный след. Он ещё ничего не сделал, но Юнги достаточно возбудиться богатой фантазии о том, что он может. Ему хочется схватить Чонгука за волосы и сделать это как делали с этим мальчишкой другие. Чонгук прихватывает губами кожу над резинкой трусов и засовывает язык в его пупок. - Ахаха, - ржёт Юнги, потому что щекотно. Ему бы всё равно не хватило яиц. Чонгук наваливается на него и целует, и если честно, то Юнги бы с ним целовался и целовался, потому что целоваться с Чонгуком хуже самого страшного кошмара и лучше самых сладких грёз. Неизвестно, были ли презики заныканы по всей квартире до переезда Юнги, но сейчас заначки просто везде. Пусть, лучше так, чем когда Чонгук забивает на резинки вовсе. Юнги надеется сгореть под Чонгуком, потому что ему горячо как в Аду и хорошо как.. ни с кем когда-либо. Рай слишком размытое и красивое слово как для Мин Юнги, розово-жёлтой кляксой расплывшегося по скрипучему дивану. Его мажет так сильно, что он не чувствует своего тела, только голую кожу по следам чужих прикосновений. Диван скрипом вторит за толчками. Чонгук оглушительно дышит где-то над ухом. Плазма гаснет, и Юнги захлёбывается темнотой. С улицы, через открытую дверь балкона тянет окончившимся дождём. Юнги складывает ноги на бёдра Чонгука, когда тот возвращается из душа и плюхается на диван, потеснив его. Чонгук проводит рукой от лодыжки до колена, против роста волос и загадочно улыбается. Юнги лениво дёргает ногой. - Заебал. Чонгук по жизни заебал, а Юнги так вообще во всех смыслах. - Подгон вообще ничего такой. Юнги смотрит на него взглядом, чего блять, а Чонгук наглаживает его ноги без выебонов типа щекотки с таинственной физиономией. Юнги всё равно не заебись, потому что он-то до душа ещё не дополз, и у него всё мокрое от пота, а этот хуйню какую-то несёт. - Подгон, - как баран повторяет Чонгук, - от дебилов, - кивает куда-то и ножкой дёргает. Юнги поворачивает голову и смотрит на голубую херню, возлежащую на полу у его ноги. Голубую в любом значении. Юнги уже успел забыть про это дерьмо. - Раз так нравится - забирай. Лыба Чонгука расползается в стороны, чуть ли не к ушам. Ну да, они ему разве что на нос горбатый налезут. Чонгук открывает рот и вместо чего-то ожидаемого спрашивает: - Почему розовый? Юнги запускает пальцы в свои волосы, противно влажные у корней. Почему розовый? Потому что он ужасен. - Потому что я нежный пидор, спящий в обнимку со своим бойфрендом, закидывающий на него ноги и мечтающий сладкие розовые мечты. А ещё о собаке. Чонгук фыркает. Юнги и самому смешно, но именно так о нём и говорят на семейных ужинах, где его потому больше и не видно. Возможно, дело действительно в этом, а, может, в том, что он - сплошное разочарование, и это лишь аллюзия на розовые очки. Или это так же нелогично и неожиданно, как переехать из зоны комфорта в незнакомую тёмную квартиру. Чонгук просовывает руку между бедром Юнги и спинкой дивана и наклоняется прижаться розовыми губами к ещё чуть влажной и холодной из-за открытого балкона плоской груди. Юнги чувствует себя жабой, и у него как в манге - банальное тудум сотрясает рёбра. А Чонгук чмокает его в лоб и снова сидит смирно. Юнги поворачивает ногу упереться острым коленом в его живот. - Это чо было? - Ну ты ж сказал целовать, где бо-бо. Да блять. Ничего у него болит, этому лишь дай повод распустить свои губы/руки. Если уже даже желудок не болит, то остальное и подавно. Юнги безразличным взглядом смотрит на собственные костлявые коленки. Ух, в юные годы он бы описался от радости, если бы узнал, что в двадцать четыре так и останется сушёной воблой. Лицом старого себя Юнги так и не смог бы обрадовать, впрочем, всё это сейчас бессмысленно, культ остался позади, а торчащие кости остались торчащими костями. Лучше бы он и правда был нежным пидором с розовыми, как сахарная вата в парке аттракционов, мечтами. - У тебя снова это лицо. - С таким родился, - огрызается Юнги и поднимается сесть и забрать свои ноги нахер от загребущих ручек которые их так нагладили, что он совсем расклеился. Да и диван под его спиной неприятно нагретый. Заебало всё, короче. - Ладно, - соглашается Чонгук. Ноги держит. Если бы он вдруг стал музой Юнги, тот накатал бы песню и назвал её "Отпусти меня, блядь". Чонгук его коленку, кажется, до дырки наглаживает и включает плазму из спящего режима, а Юнги ни в своих мыслях, ни где-либо так ни к чему и не приходит. Волнующий его вечно задающееся экзистенциальными вопросами "я" список сменяет заставка Мортал Комбат. Пока Чонгук сползает с дивана за геймпадами, Юнги садится, опустив ноги на пол, и смотрит на широкую спину. Круг обзора словно сужается до одного Чонгука. Или реально? Бля - думает Юнги, прежде чем потерять сознание.