сплетни .

Юнги запирает дверь, включает воду и устало опускается на бортик ванной. Что за пиздец. Он трёт переносицу двумя пальцами и достаёт из застиранных штанов телефон. В открытом чате только просьбы захватить по дороге резинки, сигареты или пиво и одно сообщение "куда ты умотал?" без ответа. Юнги издаёт нервный смешок и смахивает со лба капли пота. Нихерасе разнервничался. "Ты, пиздюк, знаешь, почему я прячусь в ванной, делая вид, что мне срочно надо умыться?" Сообщение отмечается прочитанным почти сразу. В иной раз Юнги бы подумал о своём предположении, что Чонгук ездит совсем не по субботним делам, а всего лишь сбегает, но сейчас он хочет только исчезнуть отсюда поскорее. "Знаю" Юнги смотрит на односложный ответ тупым взглядом. Блять. Он перебарывает желание позвонить и наорать и только сильнее привычного скребёт ногтями шею. Чонгук присылает скрин сообщения, предположительно, от Чимина. Кто это ещё может быть? "выбрасывай юнги-хёна в окно или прячь в диван и прибери свой срач твоя мать прямо сейчас пьёт у меня на кухне чай" Чай, ха-ха. Блять, Чонгук не хотел его предупредить, например? Юнги чуть Богу душу не отдал, сначала от неожиданности, а потом от неловкости, пока его мозг в аварийном режиме придумывал, кто он такой и что тут делает. "Я скоро буду" Юнги отправляет "ок" и поднимается с холодного скользкого бортика. Пока этот придурок примчится.. точно, блять. Прежде чем выйти из ванной, он отправляет ещё несколько сообщений. "Я надеюсь на твою благоразумность, но на всякий случай предупреждаю: я НЕ живу у тебя, НЕ сплю с тобой, а ты вышел в магаз" "Так что сделай вид, что ты там был" "И ещё кое-что: мне НЕ двадцать четыре" Юнги не знает, стоит ли ему вообще что-либо говорить. Он украдкой рассматривает её со спины, пока она складывает грязную посуду в посудомойку, беспощадно закатав рукава белой блузы, её тёмно-серый пиджак аккуратно висит на спинке стула. Она совсем невысокая - ниже Юнги больше, чем на голову - и на вид ей около тридцати, но он сваливает всё на магические косметические штучки. -Чонгук скоро вернётся, - говорит он. Она захлопывает дверцу посудомойки и поворачивается к Юнги с виноватой улыбкой. -Мне стоило предупредить, что я приеду, - говорит она с негромким усталым вздохом и заправляет передние пряди постриженных под каре тёмных волос за уши. На секундочку, это её квартира, и неожиданный и лишний тут только Юнги. Про себя он шутит о преждевременном знакомстве с родственниками Чонгука, а вслух говорит что-то о том, что всё равно собирался уходить. Юнги допивает свой остывший чай одним глотком. В коридоре пищит электронный замок. Наконец-то - думает Юнги. Чонгук даже не раздевается. От его грязных мартинсов на так и не помытом полу остаются мокрые следы. Он бросает пакет с неизвестно чем у холодильника, сбивает в сторону стул и заключает совсем крохотную на его фоне госпожу Чон в объятия. -Ты так вырос, - дрогнувшим голосом приглушенно говорит она. Юнги слышит отчётливый всхлип и как Чонгук бормочет: "Не плачь, мам, не плачь". Пожалуй, никто не будет спорить с тем, что ему очевидно пора. Юнги натягивает потрёпанные найковские кроссовки прямо на босые ноги, накидывает свою видавшую некоторое дерьмо куртку и осуждающе цокает языком на распахнутую дверь. Впрочем оно и к лучшему. -Какой же я гадкий, - хмыкает себе под нос Юнги, стоя у подъезда с сигаретой в зубах. Тэхён не читает его сообщения и не отвечает на звонки, и это абсолютно не помогает Юнги игнорировать мысль о том, что он только что увидел человека, на чьи деньги живёт последние несколько недель. Ещё никогда он не казался себе настолько мерзким. Юнги прячет телефон в карман и задирает голову. В окнах на кухне и комнате горит свет. Его взгляд сам перескакивает на балкон, примыкающий к чонгуковскому. Там тоже горит свет. Ну нет, ни за что на свете. В конце концов, всё ещё остаётся студия, в которой в ночь с пятницы на субботу вряд ли кто-то есть, а если и да, то к его периодическим ночёвкам на неудобном диване, как и пропажам со всех радаров, все давным-давно привыкли. "Тебе не нужна запасная одежда, беглец? Или поедешь на встречу со старым другом, благоухая помойкой? " Чонгук прямо сама любезность. Юнги ждёт его на пустующей детской площадке, усевшись на поскрипывающую качель. Вокруг тихо, словно в склепе, и звуки почти ночной городской жизни доносятся откуда-то издалека, как из другого мира. Чонгук выныривает из темноты за пределами пятен света от фонарей с двумя пакетами в обеих руках. -Твои кроссовки выглядят так, словно их кто-то пожевал, так что надеюсь, что твои ласты меньше, чем у Тэхёна, и моя обувь на тебя налезет. И я кинул в пакет зарядку от телефона, надеюсь, твою. Юнги вскидывает брови и негромко хмыкает. -Что бы я без тебя делал. -Тух бы в своей съёмной квартире в компании пива и сожалений о себе любимом. Чонгук кажется отчуждённым, как если бы они пересеклись в прежние времена в курилке за клубом. Юнги не хочется об этом думать, но, наверное, чувствуй он себя чуть менее уставшим и опустошённым, то смог бы даже сформулировать предполагаемые причины. Чонгук сложный, но не необяснимый. -Как ты отмазался? Чонгук приподнимает уголки губ в улыбке и поводит плечами. -Пошёл выносить мусор. Юнги только фыркает. Чонгук протягивает один из пакетов ему, и Юнги неловко шутит о том, что он надеется, что это не мусор. Чонгук издаёт смешок. -Тебе есть, где переночевать? - после недолгой паузы спрашивает он. Юнги вяло кивает. Обычно, конечно, в подобных неожиданных ситуациях его выручал Тэхён либо Сокджин, но к последнему не охота обращаться (интересно, почему), а первый как будто помер, так что самое время для запасного варианта в лице студии записи, где они с Намджуном в старые добрые могли зависать целыми сутками. Может, было бы и неплохо поностальгировать перед завтрашним днём. -Останься у Чимина. Юнги невольно сводит брови к переносице и бросает на Чонгука скептичный взгляд снизу вверх. -Он всё понимает и не откажется помочь. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты спишь в кровати, и тебе хотя бы есть, где помыться. Вау. Кто бы мог подумать, что Чонгук так обеспокоен его комфортом. -Ещё бы святоша отказал кому-то в помощи, - мрачно хмыкает Юнги. - Сори, я даже близко не в столь отчаянном положении. Чонгук смотрит на него внимательным взглядом. Он тяжело, как-то по-старчески вздыхает и трёт двумя пальцами переносицу. -Вам двоим уже не за что воевать, но вас это не останавливает, да? Юнги деловито цокает языком. Чонгук иногда кажется таким.. наивным. Даже не будь между ним и Чимином соперничества (ха-ха) за Сокджина, они всё равно бы не поладили. И если бы не Тэхён, они бы с радостью друг с другом не контактировали никогда в жизни. В том, что его неприязнь к такому всему из себя хорошему Чимину взаимна, у Юнги нет ни единого сомнения. Он лишь разводит руками в стороны. -Люди не сходятся характерами. Такое бывает. Он у нас ангел во плоти, а я не очень, и в этом случае противоположности не притягиваются. Чонгук деловито цокает языком. -У меня тоже, будем откровенны, характер не сахар. Почему вы оба принимаете мои заскоки, но не принимаете друг друга? Юнги суёт в зубы сигарету, используя возможность опустить голову и спрятать лицо от внимательного взгляда Чонгука. Какой смысл говорить об этом здесь и сейчас? Чонгука дома ждёт мать, а Юнги - поездка через половину города и сон на сомнительно удобном студийном диване. -Это не подождёт понедельника? -Нет. Юнги поднимает голову и выдыхает дым в сторону. Чонгук смотрит на него сверху вниз с нечитаемым выражением лица. Какой толк от разговора с ним одним? В их с Чимином разногласиях, очевидно, виноват не только он, и Чонгук должен это понимать. -Ты хочешь сейчас выслушивать от меня нелестные высказывания в адрес твоего друга или кем бы там ни являлся для тебя Чимин? - уточняет Юнги, слабо раскачиваясь на скрипучей сидушке. Чонгук приподнимает уголки губ, и с ни на градус не потеплевшим взглядом это выглядит жутковато. -Я верю в то, что ты в состоянии следить за языком. Юнги издаёт смешок и глубоко затягивается. Верит он. Ему, может, и есть что сказать про Чимина, но в действительности, нахуя ему оно надо? Чтобы слушать, как Чонгук будет его выгораживать? Почему бы ему просто не принять тот факт, что между ними контакт не удался? В глазах Чонгука читается немое ожидание. Вот присралось же ему. Ладно. Раз уж у них сегодня была неприятная для Чонгука тема, то, наверное, так будет честно. -Хули ты такой въедливый-то, - тяжело вздыхает Юнги. - Всё просто как дважды два. Чимин не в состоянии быть честным, кажется, даже с самим собой. Если у него тяжёлый и дурной характер, какой толк делать перед другими вид, что он выше и лучше этого? Вспоминая их не слишком частые язвительные перепалки, Юнги не может не добавить: -Не берусь утверждать за нашего святошу, но он, скорее всего, скажет тебе, что я не желаю решать свои проблемы, много драматизирую и считаю, что весь мир должен смириться с моим дерьмовым характером. Чонгук мнёт собственную нижнюю губу выступающими передними зубами и задумчиво мычит. Крайне глубокомысленно. -Если так, то он будет прав, - в конце концов, говорит Чонгук. Юнги роняет окурок сигареты себе под ноги и тушит его полустёртой подошвой кроссовка. -Что? Он недоверчиво вскидывает брови и слышит в своём голосе растерянность. А Чонгук просто повторяет: -Он будет прав. И ты это знаешь. Класс. Губы Юнги сами расползаются в ироничной кривой. -Ну а в моих словах о Чимине, конечно же, чистый пиздёж и ни капли истины. Чонгук театрально прижимает ладонь к своей груди слева, приминая неизменную чёрную толстовку. -Ох, Юнги, твоя пассивная агрессия ранит меня в самое сердце, - саркастичным тоном говорит он. - Как по мне, так ты просто смотришь не под тем углом, если попытки Чимина работать над собой ты воспринимаешь как двуличность. Чонгук замолкает. Впрочем ничего другого Юнги и не ожидал услышать. Пак Чимин, как всегда, хорош, куда ни плюнь. -Может, и ноги твоей неприязни растут вовсе не из того, что он якобы пытается выдать себя за другого человека? Юнги хочется закатить глаза аж внутрь черепа в ответ на чужие рассуждения. -Я понял, - с раздражением говорит он, - в межличностном конфликте виноват только я. Наверняка и со стороны святоши негатив появился лишь благодаря моим миазмам. Чонгук смешливо и беззлобно фыркает. -Остынь. Мы же говорим об этом всём с твоей стороны. И я хочу разобраться в первопричинах конфликта именно с твоей стороны. А Юнги хочет спать, но Юнги же никто не спрашивает, чего он хочет. -Да? И нахуя? Чонгук скользит взглядом по его лицу, задержавшись на едва сведённых к переносице бровях, и становится как-то серьёзнее. -Ну ты явно не собираешься этим заниматься. Юнги со смешком кивает и немногим сильнее отталкивается от мокрого песка под ногами, и качель отзывается более громким скрипом. Поразительная наблюдательность, удивительно, как до Чонгука не доходит, что, возможно, разбираться просто не надо. Качель издаёт громкий визгливый звук, когда Юнги тормозит её и без того слабое покачивание. -Не собираюсь, - легко соглашается он. - Зачем мне это? От Чимина что-то не видно шагов навстречу решению проблемы. Видимо, его такое положение дел тоже вполне устраивает. Чонгук же пожимает плечами и поджимает губы. -Не знаю. Возможно, затем, что ты так делаешь с любой трудностью в твоей жизни. Задаёшь себе вопрос, зачем оно тебе надо, и оставляешь всё как есть, не предпринимая попыток что-то решить. И вот ты плывёшь дальше по жизни, инертный как.. На лекции о том, что он и сам себе может рассказать, Юнги сегодня точно не подписывался. -Хватит, - качает головой Юнги, - я не хочу всё это слушать от.. Он запинается, опомнившись, и неловко прочищает горло, отведя взгляд. Возможно, так он делает только хуже, но заканчивать эту неосторожную фразу, которую выталкивает из него задетое эго, он не станет. Во взгляде Чонгука плещется веселье, когда Юнги снова смотрит на него. -От кого? Юнги нервно дёргает плечом. -Неважно, я всё равно не думаю о тебе так. -Как? Чонгук склоняет голову к плечу и улыбается. -Ты опять начинаешь? - со смешком спрашивает он. - Боже, Юнги, ты реально считаешь меня хрустальным или что? Сколько раз я должен сказать, что слова не ранят меня, чтобы ты поверил? Юнги с тяжёлым вздохом поднимается с качелей, и те вновь отвечают на это протяжным скрипом. Честное слово, они оба идиоты. К чему эта защитная насмешливость, если по словам Чонгука, ему всё равно? Юнги перехватывает громко шуршащий пакет и смотрит на Чонгука очень устало. Как же тяжело говорить, когда единственное, чего хочется прямо сейчас, это пива и сна. -Я бы тебе поверил, если бы мы не жили вместе столько времени. Юнги делает шаг к Чонгуку. -Может быть, слова чужих людей тебе и правда как с гуся вода, и это правильно, но когда ты впускаешь в свою жизнь кого-то и вроде как открываешься ему, то начинаешь думать, что человек знает тебя, понимает и вся эта херня. И слова тех, кто входит в твою зону комфорта.. они могут не причинять тебе ничего прямо сейчас, но они откладываются, - он поднимает свободную руку и стучит пальцем по чужому виску, - в твоей голове. Они остаются там, и ты веришь им. Поэтому говоря, что ты монстр или кем ты там себя считаешь, ты в это веришь, в то время, как ты всего лишь человек. В тебе не больше недостатков, чем во мне, Тэхёне или обожаемом тобою Чимине. Чонгук смотрит на него странным, неясным взглядом, и Юнги даже кажется, что он растерян. Молчание в ответ только подкрепляет эту мимолётную мысль. -Так что говоря, что тебе наплевать, ты либо обманываешь себя, либо живёшь с абсолютно чужим тебе человеком, - откашлявшись, заканчивает Юнги. - Хороших тебе выходных, Чонгук-а, полагаю, завтра тебя можно не ждать. Он разворачивается и уходит с пустой детской площадки, на ходу вытряхивая из полупустой пачки сигарету. Посреди яркого и шумного ночного Сеула Юнги чувствует себя безжизненным куском говна. Полное бессилие, когда речь заходит о каких-либо переменах в жизни, давно стало привычной частью его жизни, но, возможно, сейчас оно вызывает глухое раздражение, отражающееся эхом внутри гудящей черепной коробки. Чонгук, может быть, и прав. И даже святейший Пак Чимин, возможно, прав. Был бы от этого хоть какой-то толк. Тревога при мысли о завтрашнем дне ввинчивается в виски, и Юнги совсем не хочется думать о её причинах по дороге в место сегодняшней ночёвки. Юнги задаёт себе вопрос, не устал ли он от саморазрушения, ставшего его пожизненным спутником и, скорее всего, ассоциирующегося у других с ним в первую очередь. Творчество? Он давно к нему даже не притрагивался, так можно ли сказать, что это лишь способ достичь трудноуловимого вдохновения? -Сейчас точно тот момент, чтобы задавать себе все эти вопросы? - спрашивает Юнги у своего отражения в тёмной витрине. Его рожа белым пятном выделяется на фоне чёрных шмоток, а из-под капюшона куртки на глаза падают чёртовы розовые волосы. Как вообще понять, что сейчас тот или не тот момент? В этом состоянии хронической усталости он находится несколько последних лет. Спускаясь в метро, Юнги затыкает уши, желая заглушить собственное подсознание, несвоевременно пожелавшее побеседовать о его экзистенциальном кризисе. Он понимает: студия, в которой он занимался единственным, что придавало смысл его существованию, лишь усугубит мысли о собственной незначительности. Но выбор между погружением в привычное самобичевание и ночёвкой у человека, который охотно воспользуется подвернувшейся возможностью проехаться по его самолюбию, не слишком-то перевешивает в сторону второго варианта. Юнги замечает свет в окне ещё с улицы и останавливается посреди освещённого двумя фонарями двора. В горле неприятно першит, и, если честно, на мгновение он задумывается о перспективе последовать совету Чонгука. Ну нет, боязнь признать свои ошибки перед кем-то, на ком они могли сказаться, не заставит его возвращаться обратно. Если некомфортно будет везде, где есть кто-то, кроме самого Юнги, то сюда он хотя бы уже добрался. Внутри студии ничего не изменилось, но она кажется чужой, словно из какой-то прошлой жизни; ещё бы Юнги был другим, а не точно таким же или даже хуже. Донхёк разворачивается на стуле от компьютера к двери и без какого-либо удивления на широком лице смотрит на него своими маленькими, далеко расставленными глазами. Кроме него, никого больше нет. Юнги скидывает с головы капюшон. -Вау, ты наконец-то состриг те макароны со своей башки. Донхёк рефлекторно проводит пухлой рукой по коротким тёмным волосам и фыркает. -Говорит мне человек, который выглядит как пожёванный зефир. Юнги издаёт нервный смешок, и вместе с ним испытывает облегчение от того факта, что сегодня ему хотя бы не придётся иметь дела с агрессией. Он оставляет обувь и куртку в предбаннике и кидает пакет с вещами на диван, после приземляясь рядом с ним. Всё такой же неудобный, как и всегда, хоть какая-то стабильность. Донхёк следит за его передвижениями молча. -Твоё спокойствие меня пугает, - нарушает тишину Юнги, откинувшись на спинку дивана и сложив слегка дрожащие руки на животе. Донхёк шмыгает заложенным носом, поправляет студийные наушники на шее и пожимает плечами. -А чо на тебя злиться, хён? Что ты снова словил депрессуху и ушёл в себя? Не помер, и то хорошо. После того, как он несколько недель контактировал в основном только с Чонгуком и находился по большей части только в его же квартире, разговаривать с Донхёком, с которым его когда-то познакомил Намджун, в этой студии кажется чем-то сюрреалистичным, неправдоподобным, несмотря на то, что ещё пару месяцев назад они практически безвылазно сидели тут над музыкой. -Все мы проёбываемся, кто-то реже, кто-то чаще, хули тут сделаешь. Юнги хмыкает. Он нервным движением взъерошивает свои розовые волосы, убирая их со взмокшего лба. -Нихуя ты философ. Сидушка офисного стула жалобно скрипит, когда Донхёк раскачивается на ней вправо и влево. Он издаёт смешок и деловито цокает языком. -Да я синячить бросил, вот и тянет попиздеть о вечном по трезвяку. Может, потому мне и похер, сколько ты там прятался от собственной жизни хуй пойми где. Икдже, кстати, на тебя всё бесится, но я думаю, у него климакс или типа того, с его почтенным возрастом-то. Юнги не удерживается от смешливого фырканья. Не так уж Икдже и стар, но в общем-то это неважно. -Надеюсь, на этот раз твой экзистенциальный кризис был не таким всеобъемлющим, как в прошлый раз, когда ты так же надолго пропал от всех, - после недолгого молчания говорит Донхёк, пока стягивает с шеи наушники и в сопровождении скрипа поднимается со стула. Слишком много скрипящих звуков сегодня, они ассоциируются у Юнги с самим собой. Он поднимает обе ноги на диван и прячет подмёрзшие ступни под собственным костлявым задом. -А что было в прошлый раз? Справедливости ради, у него кризисов было так много, что иногда кажется, что вся его жизнь состоит из них, перетекающих из одного в другой, и о чём именно говорит Донхёк, интересно даже ему. Донхёк в этот момент натягивает поверх белой футболки с потёртым логотипом их собственной крю безликую чёрную кенгуруху, каких у самого Юнги в наличии штуки три точно. Он задумчиво мычит и щёлкает пальцами. -В прошлый раз всё закончилось каким-то мальчишкой, как там его звали? К нему ещё Намджун как к себе домой ездил. Юнги не может не заметить краем сознания язвительные интонации, которые появляются в голосе Донхёка, когда он произносит последнюю фразу. Донхёк оборачивается, и Юнги не знает, что у него сейчас за выражение лица, но тот вдруг понятливо хмыкает. -Ты снова вляпался в кого-то, хён? Юнги невольно хмурится и сцепляет пальцы в замок. Для всех-то он открытая книга, аж бесит, какие все вокруг проницательные. -Давно ты в гадалки записался? Донхёк неопределённо поводит плечами. -Я лишь предположил, но, видимо, правильно. Он подтягивает к столу рюкзак, валявшийся в углу, и скидывает в него какую-то мелочь со стола. -Чёрт, хён, расслабься. Я адски заебался тут за весь день, и у меня нет никакого желания лезть не в своё дело, но если бы ты чаще говорил о каких-то проблемах с друзьями, то это точно помогло бы тебе не принимать опрометчивых решений. Я определённо не собираюсь рассказывать тебе о том, что ты сделал не так и как якобы надо было на самом деле. Молния рюкзака негромко взвизгивает, когда Донхёк застёгивает его и снова смотрит на Юнги. Тот шумно выдыхает и прикрывает глаза. -Что, если я так смачно проебался, что это кажется проёбом проёбов даже на фоне всего остального? И с каждым днём я, типа, закапываюсь всё глубже? И завтрашний день кажется мне лишь ещё одним днём для разочарования очередного человека? В висках снова свербит от тревоги, когда он заикается о завтра, хотя от встречи с Донхёком он тоже не ожидал ничего хорошего. Ещё бы можно было сообщить тревожности о том, что не всё и не всегда идёт по худшему сценарию. Донхёк за пределами темноты под веками снова шмыкает носом и чем-то шуршит. -А чо, завтра какой-то важный день или это неопределённое завтра? Юнги сглатывает всташий поперёк горла комок. -Завтра возвращается Намджун. Не навсегда, но на... какое-то время. Он открывает глаза. Донхёк смотрит на него немигающим взглядом и выглядит сбитым с толку. Юнги в курсе, что они с Намджуном перед отъездом последнего, мягко говоря, посрались; и ещё некоторых, весьма специфических подробностей. -Оу, - безэмоциональным тоном выдаёт, наконец, Донхёк, - вы разве ещё общаетесь? Юнги только кивает, не желая вдаваться в подробности. Прежде чем он добровольно сдался в руки Чонгука и спрятался в его квартире, они с Намджуном лишь иногда перекидывались парой сообщений раз в два-три месяца, так что вопрос можно понять. Донхёк трёт пальцами широкую переносицу. -Пожалуй, спрашивать, насколько тебя волнует, будет Намджун разочарован или нет, хуёвое решение. Юнги может только хмыкнуть. Он снова смахивает волосы со лба и прячет ладони под подмышками, хоть они и не мёрзнут. Говорить о Намджуне неловко. С Донхёком, чьё выражение лица с трудом поддаётся пониманию - тем более. -Не думаю, что нежный вид твоих волос так сильно его шокирует, чтобы разочаровать, - с невесёлым смешком говорит Донхёк. Юнги шумно вздыхает и елозит затылком по облупленной плешивой обивке дивана. Он точно не готов снова объяснять кому-то, что дело не в его внешнем виде, потому что уж на это Намджуну абсолютно наплевать. Никто не сказал, что Намджун ожидает увидеть его совершенно другим, но несколько лет стоять на месте - это сильно. -Слушай. Юнги поворачивает голову, и его волосы едва слышно трещат, наэлектризовавшись. Донхёк сводит брови к переносице и говорит словно с неохотой. -Намджун - самодовольный амбициозный кусок говна. Это факт. Но я не замечал за ним всех этих тупых штук с ожиданием от других людей какой-то хуйни, которая для них недостижима по каким-либо причинам. Мы все знаем, что у тебя менталка в говне, а твой близкий друг, который помогал твоей крыше не съехать совсем, съебался за бугор в поисках лучшей жизни. Намджун не ждёт от тебя ничего, хён, и я, блять, уверен, что его так же, как и меня, радует тот факт, что ты хотя бы не свёл себя в могилу со своей любовью разбираться со своими траблами сам. Донхёк замолкает и морщится, как от зубной боли. Крайне иронично, что проёбы Юнги он принимает с буддийским спокойствием, а о человеке, с ссоры с которым прошло несколько лет, говорит... так. -Может, это твоё собственное разочарование и твои проблемы собственных ожиданий? Юнги освобождает руки, чтобы провести сухими шелушащимися ладонями по своему лицу. Может быть. -Ты всегда был таким эээ рассудительным? - приглушенно спрашивает он, не отнимая рук от лица. Юнги раздвигает пальцы и смотрит на Донхёка. Тот передёргивает плечами. -Наверное? Хуй знает, мы все редко говорим о какой-то серьёзной хуйне, не касающейся музыки или площадок для выступлений. -Вы с Намджуном тоже не говорили? Оно само срывается с языка, Юнги даже не успевает обдумать корректность вопроса. Донхёк мрачнеет. На мгновение Юнги кажется, что он хочет что-то спросить, и может предположить, что именно. -Мы говорили. Много и часто. Но всё не о том, - сухо отвечает он. - Если мы сменим тему, я могу ещё остаться попиздеть за жизнь. Юнги качает головой и наконец-то убирает руки от лица. -Мне надо хоть немного поспать и побыть одному. Надеюсь, у вас не отрубили опять воду за неуплату? Донхёк фыркает и говорит что-то об исключительном единичном случае. Он собирает свои вещи по студии ещё некоторое время и на прощание хлопает по ладони Юнги своей. -Я передам остальным, чтобы они с утра сюда не заваливались, а то ты знаешь, какими ебанутыми жаворонками некоторые становятся по выходным, когда не надо. Юнги лишь благодарно кивает и тянется к пакету за зарядкой для почти сдохшего телефона. Донхёк словно нерешительно замирает у самой двери, в накинутой поверх толстовки куртке, уже обувшись, и прочищает горло. -Я надеюсь, ты сможешь решить свой кризис и вернёшься к нам. На самом деле, я бы хотел, чтобы ты просто вернулся и не пропадал больше, - говорит он, глядя на свою руку, сжимающую дверную ручку. - Мы бы все этого хотели, никто не злится на тебя за то, что ты такой, так что.. просто возвращайся, как сможешь. Хорошей ночи, хён. Он машет ладонью, и дверь захлопывается за ним. Юнги встряхивает головой, и розовая чёлка падает ему на глаза. Как же много откровенных разговоров для одной пятницы. Юнги оглядывается на не кажущуюся такой враждебной и чужой студию. Оказывается, его ещё кто-то ждёт, и это.. обнадёживает? В гудящей голове бурлит такой водоворот мыслей, что он не уверен, сможет ли уснуть прямо сейчас. В пакете под зарядкой лежит отдалённо знакомый белый свитер крупной вязки, определённо принадлежащий не Юнги. У Чонгука крайне специфичный способ заявить о себе, не присутствуя при этом, потому что если даже Юнги, пусть и смутно, помнит эту вещь на нём, то все остальные и подавно. -Вот ведь придурок, - беззлобно фыркает Юнги и устало трёт горящие глаза, которым в прямом смысле больно от белоснежной вязки. Может быть, после того, как они побудут раздельно хотя бы пару дней, у него появятся силы, и он сможет поговорить с Чонгуком по-человечески, не заставляя его выходить за пределы зоны комфорта или закрываться? Почему-то в случае с Чонгуком каждая ошибка кажется фатальной, и иногда Юнги действительно жалеет, что таки воспользовался оставленными ему контактами. Он трёт пальцами виски и качает головой. Хватит думать. Ему и правда очень нужен сон, тем более, что отсюда придётся добираться самому, вряд ли Сокджин поедет до него после Чимина. Прежде чем уснуть, он ещё долго ворочается на диване под пледом, и ему всё кажется, что места непривычно много.