Библиотека: Overdose

Так странно смотреть на одни и те же места с чужой точки зрения… Особенно если с этой точки вообще ничего не видно. «Интересно, как Генрих с его-то зрением здесь проходил?» А темнота в коридорчике была самая что называется «вырви-глаз». Хэви осторожно шёл вслед за Доктором, больше боясь ненароком снести его, чем за свои конечности. Они прошли ещё несколько метров в кромешном мраке, вдруг Медик неожиданно остановился, притормозив компаньона. Ну, точнее, ему казалось, что притормозив… Раздался тихий удар и лязг металла. – Осторожно, Dummkopf! – Извини. – Единственное, что рискнул сказать Андрей. Он даже не решался спросить, что это за металлическая плита впереди и куда они вообще идут. Медик нажал на какую-то кнопку, которая тут же загорелась. Из стены выдвинулся маленький экранчик и клавиатурка с неоновой зелёной подсветкой. Приятный женский голос что-то сказал по-немецки, Генрих снял перчатку и приложил ладонь к разлинованной панельке. Панелька замигала зелёным светом и исчезла в темноте. Стена раскрылась створками дверей лифта, тусклый бирюзовый свет с непривычки слепил глаза. Генрих шагнул вперёд, как по команде «кругом» развернулся и жестом пригласил своего находящегося в полнейшем недоумении спутника войти, выведя его из ступора парой характерных фальшивых покашливаний. Всё, Андрей, если зайдёшь сейчас в лифт, обратной дороги уже может и не быть. Он нервно сглотнул и почти не глядя перешагнул порог «птичьей клетки». А лифт изнутри действительно напоминал клетку: неаккуратно запаянные балки, заборная сетка вместо металлических листов, и кусок старого обшарпанного чёрного линолеума. Явно сделанный на скорую руку, как будто на время, но уже довольно потрёпанный, он в лишний раз подтвердил, что нет ничего более постоянного, чем временное. Лифт медленно опускался вниз, изредка пошатываясь – возможно из-за старых тросов, а может из-за дрожи в коленках Хэви. – Надо будет сказать Деллу, чтобы лифт проверил. Эта птичья клетка вот-вот развалится, – будто про себя сказал Генрих. «Спасибо, утешил…» Лифт резко остановился, и двери с диким грохотом разъехались в стороны. Наконец-то пытка хлипким подъёмником закончилась. Генрих уверенно прошёл вперёд, в предбанник, в маленькую комнатку со скамейками по бокам и двумя лотками возле двери. – Возьми там бахилы и перчатки. У меня тут всё стерильно. Хэви будто под гипнозом надел целлофановые пакетики на ноги. Он находился в полнейшем ступоре, но не решался что-либо спросить или попроситься обратно. Его пугали его собственные предположения и манило любопытство. Теперь отступать точно некуда. – Ну, что же. Добро пожаловать, Mein Freund, в моё тайное убежище! – торжественно произнёс Медик, открывая дверь в предбаннике. Они прошли в огромный зал, слабо освещённый фиолетовыми и зеленоватыми лампами. Всё вокруг было увито шлангами и проводами, то и дело искрящимися холодным светом. В зале стояло несколько подсвеченных резервуаров, по форме больше напоминающих гигантские хайболлы из бара. В них проглядывались силуэты, отдалённо напоминающие человеческие фигуры. У основания каждого стояло по два операционных стола с дополнительным освещением и несколько стоек с инструментами, пробирками, склянками и прочими мелочами, возможное применение которых Хэви даже представить боялся. Андрей остановился возле одного такого аквариума, частично уходящего в стену – самого большого, единственного с галечным дном. Вода в нём была мутная, сплошь усеянная пузырьками воздуха мелкими ошмётками. «В нём явно кто-то жил, иначе он не был бы так обустроен». Хэви подошёл ближе, всматриваясь вглубь аквариума в надежде разглядеть его обитателя. Правда, кого он мог увидеть в аквариуме лаборатории безумного учёного? Об этом русский как-то не подумал… Но отворачиваться было уже поздно. Перед его лицом выскочила зубастая гримаса, с вьющимися за спиной тёмно-синими щупальцами. Она своими огромными, ярко-жёлтыми глазами пугала и умоляла о чём-то, но Хэви так и не понял о чём – лицо исчезло в темноте… так же неожиданно, как и появилось. Андрей залип перед стеклом, он был готов поклясться, что это был Шпион BLU. – Проходи-проходи, не стесняйся! – послышался голос Медика. Хэви даже не заметил, как Генрих ушёл вперёд, и поспешил за ним. Перед глазами по-прежнему мелькала та зубастая физиономия в аквариуме. В зале было небольшое (относительно основного объёма помещения) ответвление, из которого бил сине-зелёный свет. Впереди за углом стояла стена будто сплошь уставленная банками, только это были не банки, а колбы с живыми органами в физрастворе, дышащими, работающими, живущими своей жизнью отдельно от чьего-либо тела. От колб вели трубы и провода. Казалось, тут было абсолютно всё, что могла попросить душа безумного учёного или любителя ужастиков с оными: и лёгкие дышащие самостоятельно, и несколько сердец, гоняющих по трубкам кровь, и кости в продолговатых прозрачных контейнерах, держащиеся за стенки тонкой частой паутинкой, несколько видоизменённых черепов… даже мозг с нервной системой, для разминки играющий в виртуальные шахматы. – Это всё моя работа, Андрей. Впечатляет? – Откуда ты это всё достал? – Насобирал. Знаешь, городские не так уж и бесполезны, несмотря на свою смертность. – А как же…? – А, ты про все эти электронные примочки? Ниоткуда, в основном всё делал сам… или почти. Разумеется, такого оборудования больше нигде нет. Андрей смотрел и не верил собственным глазам, всё это казалось сном вроде одного из его последних кошмаров – страшно, но удивительно. Он как-то подумывал приложить очки лишь бы убедиться, что всё это просто иллюзия, но вспомнил, что оставил их в кабинете Медика, да и они бы его всё равно не спасли. Так что Хэви только оставалось только незаметно щипать себя за руки и вновь убеждаться в том, что происходящее ему не снится… А может и снится, просто очень реалистично. Медик решил, что «клиент» готов, пришло время… но для чего? Этот подозрительно загадочный взгляд поверх кругленьких очков ничего не говорил, даже приблизительно. – Пойдём, я покажу тебе свой шедевр. Они прошли дальше в комнату с раскрытыми железными створками. Через дверной проём тянулись толстые трубы от стены с «запчастями», провода, водные шланги и пятна размокшей запёкшейся крови. Генрих уверенно шёл вдоль этого случайно сложившегося каната, а Хэви осторожно перешагивал через каждый тёмный участок на полу – глаза так и не привыкли к слабому освещению, а вляпаться в лужу чьей-то кровищи не хотелось. – Смотри, – тихо, но с гордостью произнёс Медик. – Ради ЭТОГО я пропадал всё это время. Хэви сделал ещё несколько шагов, смотря только вниз, поднял голову и тут же бросил играть в «классики» с проводами. Перед врачом и его компаньоном стоял огромный цилиндрический резервуар, подсвеченный белым светом, с крылатой человеческой фигурой внутри, один в один похожий на рисунок в тетрадке Генриха. Всё тело неведомого существа обвивали трубки, вокруг него кружились механические руки с хирургическими инструментами вместо пальцев и что-то делали. «Зачем Генрих меня сюда привёл? Зачем он мне это показывает?» Но Генрих, будто читая мысли, успел ответить на эти вопросы до того как гость решился их задать. – С моей стороны было свинством скрывать от тебя причину моих исчезновений. Всё-таки ты тратишь время на меня и моих питомцев. Но ты сам понимаешь, я не могу делиться секретами, не будучи уверенным в том, что дальше нашего с тобой «кружка» они не уйдут. – Почему ты был так уверен в том, что именно я найду твой блокнот? «…Ведь порыться в твоих книгах мог кто угодно». – В библиотеку наши для других целей заходят. Энциклопедия была на русском, это же твой родной язык. Помнится, ты сам меня ему учил… точнее, попытался, и ты знаешь, что мне он не даётся. А для этих дикарей всё, что не латиница – одни иероглифы, даже для Шпиона. Для них я гений и безумец, у меня на уме может быть что угодно, также как и в книжных шкафах. Так что никто из них в подробности языкового состава моих книг не вдавался, и потому никто ничего не заподозрил… кроме тебя, разумеется. Уверен, было неожиданно найти полное собрание Большой Советской Энциклопедии у человека, который никогда в жизни его не прочитает. Врач снова поднял глаза на своё творение. – Славный был мальчик. Я вложил в него всё, что у меня было, все свои знания, я заставил всю лабораторию работать на него одного. – Ты скрестил человека с птицей? Но как? Как тебе это удалось? – Понятия не имею! – в очередной раз Медик произнёс свою коронную фразу.– Кроме того, мне это ещё не до конца удалось, так что, не пугай удачу. Спонтанность, так неприсущая уму врача… она скорее выдавала в безумном гении художника, чем учёного. – С крыльями пришлось повозиться. Я позволил себе покопаться в записных книжках нашего кенгурятника и нашёл там наводку на одного браконьера… Как-то Герр Манди проболтался о нём. Они с самого детства были друг другу, так сказать, злейшими друзьями, по разные стороны Гринписа. Говорил, что он может достать кого угодно… и что угодно. Было достаточно просто сказать, что Манди не верит в это, взять его, как у вас русских говорят, на «Слабо», и – та-даа – у меня всего через неделю был огромный живой кондор, не потрёпанный, как будто сам прилетел. Его взгляд снова прилип к фигуре в аквариуме. – Посмотри. Разве он не прекрасен? – Мне сложно оценить. Всё-таки он мужчина, тем более, что это как-то неэтично, что ли. – Возможно, но он – моя мечта. Я вложил в него все, что у меня было, все знания, всё свободное и не очень время… Но стоит признать, существо действительно поражало. Ближе он выглядел иначе, куда более впечатляющим, чем издали. Сквозь дыхательную маску проглядывались правильные черты лица, на соединениях разнородных тканей практически не было видно рубцов и швов – ювелирная работа. Покрытые грубой кожей птичьи ступни и крылья казались частью его тела, как будто он всю жизнь с ними прожил, а не создавался здесь на операционном столе. Вот сейчас «Гарпий» просто лежит (или висит?) в реанимации, а потом его подрихтуют, выпишут, и он благополучно улетит домой. Кстати о полёте… – Знаешь, – сказал Медик куда-то в воздух, смотря на Хэви в прозрачном отражении в приспущенных очках. – Чтобы поднять такую тушу в воздух, ему нужны сильные руки. У гостя подкосились ноги, дрожь в коленках было слышно в другом конце лаборатории. В глазах вдруг всё потемнело, стали видны только размытые очертания, и Хэви стал инстинктивно, почти вслепую искать выход. Плевать, что подумает Генрих, он опасен! Совершенно очевидно, что донором для «Гарпия» должен стать именно он. Пулемётчик споткнулся о металлический шланг, скрутивший ему ногу. Едва Хэви успел коснуться земли, точно чьи-то щупальца сдавили руки и шею. Тёмная мгла застила его взгляд, вокруг всё стало красным, прямо как в его снах. Снова эти освещённые чёрные стены, похожие скорее на крематорий, жар вокруг, боль от выгибающих против воли тело железок, и подплывающая фигура в кожаных высоких сапогах, поправляющая толстые резиновые перчатки. Вот она подходит ближе, сквозь линзы очков на него смотрят горящие, красные как у подопытной крысы-альбиноса, зрачки, и ещё одна пара точно таких же, смотрящих издали, из высокого круглого аквариума. Широкие, молящие о свободе и жаждущие новой силы. «Отдай мне руки!» – требовали они. Тут железные щупальца перевернули огромную тушу в воздухе и растянули на операционном столе. В потолке зажглись слепящие белые лампы, ровно семь, расположенные по кругу. – Уже уходишь? Warum?* Мне ещё нужна твоя помощь, mein Freund. Сверху раздалось тихое, противное как в кабинете стоматолога жужжание, до ужаса знакомое каждому. Правда это было кое-что, пострашнее бормашинки… Жужжание становилось всё громче и громче. На него с потолка медленно опускались две циркулярные пилы. За шумом работающих пил послышался звон проспиртованного скальпеля. Острое лезвие хирургического инструмента вошло в плоть как в подтаявшее масло, рассекая нервы и мышцы. Одна из пил опустилась к плечу донора и стала спиливать с него руку. Больно, невыносимо больно… в отсоединяющейся руке, в заезженных треском электрических искр и костей ушах, в разрывающемся от напряжения и обиды сердце… И не убежать, не возразить, не попросить остановиться, и не проснуться. Всё плывёт в тумане мелких капелек крови, ошмётков костного мозга и рефлекторно вызванных слёз. Красный и белый свет продолжают быть по глазам, а в ушах эхом отдается собственный пульс и маниакальный смех безумного учёного: – Он полетит, Андрей! ОН ПОЛЕТИТ!!! *Warum? – (нем.) Почему?