Руки врача

      После этого поединка Сакура никуда не спешит.       Привычная разминка утром — иногда с Учихой-доно, иногда в одиночестве. Сложно сказать, что приятнее, но ей нравится быть сосредоточенной исключительно на себе, на своих движениях. И так легко думать, что потом она снова увидит Наруто, Сай выдаст очередную свою колкую фразочку… Эти мысли приходится отгонять от себя, но они лезут в голову с упорством чакроос, почуявших вкусное. Лучшее, что от них спасает, — работа.       Как и в прошедшую неделю, Сакура возится с рецептами, увлечённо экспериментирует, разбирает клановые записи о лекарствах. Стоит быть благодарной: Учиха-доно позволил их изучать, и кое-что было совершенно внове. К примеру, ей и в голову не приходило, что вот эта трава с округлыми листьями и кисловатым запахом может быть слабым обезболивающим. Во время Сакуры она уже никого не интересовала — слишком незначительный эффект. И всё это надо записать, отметить, изучить, встроить в то, что она уже знает и умеет, свести в единое целое… Сакура надеется, что сможет написать что-то вроде справочника для себя — и это наверняка упростит ей и задачу обучения.       Около полудня она всегда выходит прогуляться. Либо просто пройтись по селению, либо дойти до Хитоми-сан за очередной партией трав, либо — до архива. Увы, но с некоторыми свитками позволено работать только там.       Идя по улице, Сакура отмечает постоянную слежку. Её знает весь клан. В этом селении она как на ладони, что бы ни делала, куда бы ни пошла. Впору порадоваться, что Учиха не умеют смотреть сквозь стены, как Хьюга. Хоть какое-то подобие уединённости: она не очень уверена, что в её отсутствие никто не заглядывает в её жилище. Следов чужой чакры Сакура ещё ни разу не замечала, так она и не сенсор, а иные способы как-то отслеживать… она очень сомневается, что они помогут при той внимательности, которую дарует своим обладателям шаринган.       Необходимость прятать свои записи постепенно становится первоочерёдной задачей. Сакура использует шифр, она учитывает специфичность своих заметок и сложность их понимания без подготовки медика, но у неё нет уверенности, насколько он сложен для кого-то из Учиха. Может быть, её заметки читать столь же легко, как если бы она писала их обычными знаками. Это тревожит, но пока что с этим ничего нельзя сделать. Наверное. Если только не рискнуть и не попробовать призвать Катсую… В её мире записи точно будут в безопасности.       В конце первой недели к ней во время прогулки подходит Изуна, и Сакура снова его осматривает, теперь уже — у себя. Её жилище — не дом. Временное пристанище, лаборатория, место, где можно спать и готовить еду — но не дом. Сакура не считает это место своим, и ей кажется, что её отсюда с лёгкостью могут выгнать. Неважно. Всегда важен тот, с кем она сейчас имеет дело. Её первый пациент в этом времени.       Сакура всё делает правильно. Изуна, хоть и выражает своё недовольство, — тоже. Сейчас его взгляд скорее задумчив. Похоже, Учиха оценил важность того, что она делает, почувствовал себя лучше. Может быть, станет союзником в попытках так же решить проблемы главы клана… Вот только уходит он быстро, прихватив записи с рекомендациями и уже сделанные лекарства. Последние несколько омрачают настроение: травяные сборы и уже готовые пилюли не настолько эффективны, как хотелось бы, но пока что это лучшее, на что можно рассчитывать.       Приход Изуны — единственное, что выделило день из череды остальных: однообразных, спокойных, омрачаемых только её заботами.       К середине второй недели Хитоми-сан, кажется, окончательно смирилась с визитами Сакуры. Она разговаривает несколько менее ворчливо, спрашивает, чем занимается девушка. Сакура не делает большой тайны из своей работы, но отвечает без подробностей: изучает травы — на этот раз такие-то, делает лекарства — сейчас работает вот над такой штукой, хочет, чтобы каждый, кто уходит на дальнюю миссию, не остался без лечения. Последнюю мысль она повторяет в почти неизменном виде каждый раз. Это кажется крайне важным: старуха наверняка перескажет услышанное своим подругам, и об этом будет знать всё селение. По крайней мере, можно надеяться, что приукрашивать она не станет.       Вторая половина дня обычно посвящена работе с травами, а не с бумагами. Сакура думает, что через полторы недели уже сможет показать Учихе-доно результаты своих трудов, и это несколько злит. Медленно, слишком медленно: она потратила уже две недели, её никак не ограничивали сроками, но… Всегда хочется большего. Всегда хочется быть лучше.       Если Учиха-доно оценит её задумку, если он сочтёт это достаточно важным и выделит людей — лекарств будет достаточно и для нормальной работы медика, не покидающего пределы клана, и для всех, кто уходит на миссии. Конечно, часть сделают и ученики, но Сакура не хочет, чтобы они тратили на это слишком много времени. Изготовление лекарств — лишь часть планируемого обучения.       Спать она ложится всякий раз в разное время: тогда, когда чувствует себя слишком уставшей, когда в очередной серии опытов можно поставить точку, когда ничего не может приписать к своим планам. Чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы дарит спокойный сон. Осознание, сколько ещё всего надо сделать по её планам, не даёт спать долго, заставляет спешить. Сакура обязана доказать, что она может быть полезна клану Учиха — а для этого нужно как можно скорее прийти к результатам. По-хорошему, стоило бы ещё отчитываться и лично Учихе-доно, но он ни о чём не спрашивает…       Самая страшная мысль настигает её в совершенно тёмную ночь и не даёт уснуть. Сакура гонит её прочь, но страх сильнее.       Что, если вся эта её жизнь — всего лишь иллюзия? Она трудится на благо клана, пытается освоиться — но существует ли вообще всё это? Призраки, созданные её сознанием, реальность, в которую она хочет верить, — можно ли всё это считать правдой? Не обманывает ли она саму себя? Может, это иллюзия, созданная той техникой? Может, на деле вся её жизнь здесь — яркие образы не желающей уходить в Чистый мир души?       Сакура долго сидит, обняв себя руками и чуть покачиваясь.       Если это иллюзия — она сможет вернуться к Наруто и, если повезёт, снова увидеть Саске. Её нужно скинуть. Это же просто.       Если она умирает, и это всё ей кажется — остаётся только наслаждаться этой жизнью, чем бы она ни была на самом деле.       Если это не иллюзия… При этой мысли Сакура низко склоняет голову, чувствуя себя совсем больной. Если это действительно прошлое, если она его изменила своим появлением, сможет ли она вообще вернуться обратно? И будет ли, куда возвращаться? И будет ли вообще она в том будущем, родится ли та девчонка с большим лбом и розовыми волосами, которой она была? Повторятся ли те самые события, из-за которых она оказалась здесь?       Сакура шмыгает носом и вытирает ладонями лицо. От того, как она расклеилась, ей становится противно. Стоит умыться…       Она скидывает с себя одеяло, потягивается, как большая кошка, резко вскакивает и выходит на улицу. Ночная прохлада, сонный шёпот листвы, тихие, отдалённые звуки — кому-то ещё не спится. Разве это может быть иллюзией? Сакура присаживается на прохладную, засыпанную мелкими камешкам дорожку, срывает травинку, прикусывает её. Сок — горький, вяжущий, его мало, но этого достаточно, чтобы почувствовать себя живой. Чтобы почувствовать, что этот мир — реален. Правда ведь?       Она сосредотачивается на ощущении своей чакры. Тихий, уверенный голос:       — Кай!       Вопреки ожиданиям, вопреки надеждам, в подтверждение мыслей, мир не рассыпается на осколки. Ничего не меняется — и всё так же звенят цикады, всё так же о чём-то шепчет листва. Сакура позволяет себе выдохнуть. Как бы то ни было, этот мир — единственный, что у неё есть. Если она может что-то делать во благо — она будет это делать. И раскисать совершенно незачем. Обустроить жилище до полного удобства, записать всё важное, что хранится в её памяти, действительно всё, разобраться до конца с опытом местных коллег, доделать лекарства и инструкции к ним, найти наконец учеников… Дел слишком много, чтобы позволить себе сидеть в уголке и скулить. Да и она сама — давно уже не слабая глупая девчонка. Она — шиноби, ученица лучшего медика её мира, самой Тсунаде Сенджу! И в этом времени лучшая в этом искусстве — она сама. Ей ли раскисать?       Сакура разминает пальцы, снова и снова мысленно просматривая список первоочередных дел, и находит то, что откладывает уже полторы недели. Проверить, остался ли у неё призыв. Остаться без возможности призвать Катсую — лишиться лучшей своей массовой исцеляющей техники. Не самая вдохновляющая перспектива во время войны, которая закончится лишь тогда, когда главой клана Сенджу станет Хаширама-сама, будущий первый хокаге. Ещё одна пометка на будущее: выяснить уже, в каком времени она оказалась. Если, конечно, её куцых знаний по истории хватит для этого. Как-то не очень интересовала эпоха клановых войн, то, что происходило при основании Конохи и после, было куда важнее. Сакура позволяет себе нервно рассмеяться. Знать бы заранее, что окажется полезнее всего…       Выдох. Собраться. Откинуть лишние мысли. Об этом всём как следует она подумает завтра. Сейчас же — спать. Дойти до постели, успокоиться и расслабиться, и ни о чём не думать, чтобы легче уснуть. Ей ли не знать, сколь важен отдых?       Утром удивительно легко просыпаться. Вот кажется, только что опустила голову на подушку ночью — и сразу уже открыла глаза, сразу же почувствовала себя бодрой и готовой действовать. Именно сейчас Сакура решается хотя бы попробовать. Катсую слишком нужна ей: и как единственное существо, которому она здесь может доверять, которое совершенно точно не ударит в спину, и как боевой товарищ, и — на это особенно хочется надеяться — подруга. И призыв — это верный шанс сбежать откуда угодно, была бы чакра.       Сакура уходит на полигон на окраине селения. Место кажется ей достаточно уединённым для первой попытки, а потом, наверное, не будет нужды держать в тайне, что у неё есть призыв. Это делает её более ценным бойцом и более опасным.       Привычные, привычные действия. Тело двигается само, без участия мыслей, но сейчас Сакура сосредоточена. Прикусывает палец, приседает, касаясь земли. Название техники, всплеск чакры — привычные чёрные линии, разбегающиеся от руки. Давно знакомая подруга с нежным голосом и совершенно потрясающими умениями.       Подруга ли?       Слизень скидывает её резким движением тела — Сакура и сама прыгает в сторону. Перекатывается по земле, вскакивает на ноги и снова прыгает, уклоняясь от прицельного плевка кислотой. Катсую не узнаёт её. Она то ли испугана, то ли в бешенстве. Драться с ней девушка не желает совершенно.       — Может, хватит? — кричит она, оказавшись совсем рядом и снова уходя от разъедающих кожу капель. — Мы можем договориться!       Слизень наклоняет воинственно встопорщившиеся рожки в её сторону и замирает.       — До-го-во-рить-ся? — звенит её голос.       Сакура энергично кивает, остановившись чуть поодаль.       — Я умею лечить с помощью чакры. Не находишь, что у нас есть что-то общее?       Катсую неопределённо хмыкает.       — По крайней мере, — тянет она, — ты достаточно сильна и достаточно миролюбива, чтобы с тобой договариваться. Как тебе вообще удалось меня призвать сейчас? Ты ведь не подписывала со мной контракт.       Сакура растеряна, но соображает практически мгновенно:       — Особенности чакры, наверное, и особенности техники. Как мне объясняли, с её помощью можно найти то существо, которому в наилучшей степени подойдёт моя чакра.       — Вот как… — Катсую надолго замолкает. Сакура усаживается на траву и тщательно, как на экзамене, сводит наконец свой шрам на животе. Полюбовавшись совершенно гладкой кожей и проверив результаты работы на ощупь, девушка остаётся очень довольной — и результатами, и чужим вниманием.       — Закончим на сегодня?       — Ты подпишешь контракт, — категорично заявляет слизень. — Лечить ты умеешь, но то, как ты сейчас работала, меня не устраивает. Слишком медленно.       — Мне было, куда торопиться? — чуть удивлённо смотрит на неё Сакура. — Впрочем, Катсую-сан, я рада буду сотрудничать с вами и учиться у вас.       Именно сейчас она кланяется — чуть глубже, чуть дольше, чем главе клана Учиха. Слизень поочерёдно наклоняет рожки, явственно выражая своё одобрение, и перед ней на траве появляется большой потрёпанный свиток.       Сакура прикусывает палец, готовясь написать чётко и ясно своё имя, и застывает. В самом низу развернувшегося свитка темнеет её имя — и она совершенно ясно помнит, как там, в будущем, писала его, замирая от восторга. Сколько было связано с этим надежд, как она мечтала, что наконец-то станет равной Наруто и Саске…       — Здесь уже есть моё имя, — произносит она. — Это написано моей рукой и моей кровью.       Слизень придирчиво изучает надпись и волнообразно шевелит рожками.       — Странно это, — она дотрагивается до руки, чуть ли не пробуя на вкус. — Почему тогда я тебя совсем не помню?       Сакура пожимает плечами.       — Я не могу пока рассказать о своих догадках, — она опускает голову. — Может быть, потом…       — Хорошо, — Катсую уже явно в очень благодушном настроении, раз так покладиста. — Буду рада увидеть тебя в своём мире.       Сакура улыбается и согласно склоняет голову. Слизень исчезает, довольная.       Получилось. Ками-сама, всё получилось. Они договорятся, они снова будут работать вместе, Сакура сможет использовать привычные ей техники.       — Ты не говорила, что у тебя есть призыв, — спокойный голос, немного ленивые интонации. Сакура резко разворачивается. Изуна. Вот он, с его неизменной приятной улыбкой. Если бы хоть раз так улыбнулся ей Саске…       — У меня его раньше не было, — Сакура демонстрирует такую же ленивую расслабленность, но чувствует напряжение. Знать бы точно, сколько он успел увидеть, заметить бы, что он рядом. Сакура всё больше злится, но только на себя. Это она его не заметила, слишком расслабилась, слишком ушла в свои мысли.       Учиха хмыкает, идёт ближе.       — Спарринг? — предлагает он.       — Ты уверен, что достаточно здоров для этого? — хмыкает в ответ Сакура.       Изуна улыбается шире, чуть прикрывает глаза. Кот. Невозможный, восхитительный, живой кот. Красивый…       — Мне — и сомневаться в этом после твоего лечения?       Сакура дёргает плечом.       — Тай. Мне сегодня ещё потребуется чакра, чтобы поработать.       — Не против ограничиться этим.       Он атакует, едва договорив. Удар — и отпрыгнуть, не подставляться. Сакура чувствует себя медлительной и тяжеловесной. Изуна — как лист, который кружит ветер. Быстрый, лёгкий, чуть задеть — и он уже ускользает. Опасается, что она снова использует свои техники? Договорились же… Сакура хмурится, наблюдая, и не спешит. Изуна также замирает чуть поодаль.       Взгляд цепляется за алый отблеск в глазах, она спешит посмотреть в сторону, легко сбрасывая иллюзию, но Учиха уже рядом. Ей же лучше — и она бьёт кулаком, метя под рёбра. Почти увернулся, удар пришёлся вскользь — кости точно целы.       — Думаю, этого достаточно, — Сакура морщится. — Не хотелось бы испортить свою же работу.       — Как скажете, — улыбается Изуна. Свои выводы он уже успел сделать, в этом нет сомнений.       — Я буду рада, если ваш брат найдёт время, чтобы я его снова осмотрела.       — Я передам ему, — Учиха смотрит в небо, где кружит большая птица. Ястреб? — Я вижу, что моему брату становится легче, и я благодарен за это.       — Я рада, — нейтрально отзывается Сакура. — Прошу прощения, но мне пора.       Она уходит, почти убегает, чувствуя, как обжигает спину чужой взгляд.       Ками-сама, ну почему она никак не может справиться со своей детской влюблённостью? Почему ей так больно от того, что Изуна столь похож на Саске? Это всего лишь внешнее сходство, это совершенно разные люди. Почему она не может просто спокойно работать?       Тихое сдавленное шипение. Ругательство. Выдох.       Это всё неважно. Она справится со всем. Обязательно справится.       Даже с тем, что сейчас кажется ей невозможным, даже с тем, о чём она сейчас не может позволить себе думать.