Падение «железного занавеса»

Илья Николаевич стоял перед двумя растрёпанными мальчишками, вытаращившими на него полные невинности глаза, даром что только три, а четвёртый в свете синего фонаря слегка подкашивал. И фонарь, и глаз принадлежали мальчишке темноволосому, в слегка подпачканном костюме с покосившимся галстуком. У светловолосого же, второго, мальчишки в примятой ветровке то и дело подтекал нос, причём, только с одной стороны, и он пошмыгивал им, не решаясь вытереться рукавом. В руках Илья Николаевич держал нечто круглое и обоюдовыпуклое, что при ближайшем рассмотрении можно было опознать как черепаший панцирь, раскрашенный по-военному. — Он сказал, что у меня женское имя! — А он назвал меня Филей! — Филей? — Моё имя — Феликс! — Фе... Твою мать. — Пап, ты ругаешься. — Сына. Не беси папу. Что я тебе говорил по поводу драк? — Не бить по лицу? — А на чём, по-твоему, находится глаз? — На лице? Илья Николаевич воззрился на сына пронзительным взглядом, в котором разом читались и воспитательная речь, и нудный комментарий на тему «из чего состоит лицо», и чистка картошки в виде отработки. — Пап, я не успел сообразить, он сказал, что есть даже такой фильм, про тётку, и её зовут, как меня, и оно само собой — раз! и в глаз, а он мне — бац! и по носу. Вот, смотри! И мальчишка — не кто иной, как Никита Ильич Курякин — принялся с гордостью демонстрировать ноздрю с подсохшей багровой коркой. — А мой папа говорит, что споры решают кулаками только мужланы и невротики, а воспитанные люди умеют договориться, — сообщил темноволосый Феликс. Илья Николаевич чуть было не выпалил, что в гробу он видел некоторых пап, да вовремя был остановлен. — Поэтому, мы сначала подрались, как мужланы и невротики, а потом, как воспитанные люди, договорились! — Договорились? — Илья тряхнул несчастной черепахой и резко развернулся. — За мной. Оба. — Вот! — возвестил он, распахнув двери кафедры, и сидевший за столом мистер Соло обратил взгляд ко всей вошедшей троице, отчего глаза его расширились и слегка выползли на лоб. — Познакомьтесь. Девочка и Филя. Как невротики, подрались, как воспитанные люди, договорились и, как балбесы, спёрли вот это в живом уголке школы. Наполеон моргнул и повернулся на стуле всем корпусом. — Он пустой? — спросил, кивнув на панцирь. — Что?.. Какая разница! — Вы им так трясёте, что будь там что-нибудь, оно бы уже оторвалось и вывалилось. Илья кашлянул, вытянулся во весь свой исполинский рост и перестал трясти черепахой. Наполеон тем временем повернулся к детям. — И зачем вы украли черепаху? — Мы не украли, папа, мы взяли её погулять, — степенно ответил Феликс, который говорил по-русски не очень уверенно, но вполне грамотно. — Мы хотели устроить ей насыщенную жизнь, ведь в школе так скучно! — выпалил Никита. — Выбросить из окна с парашютом, — уточнил Илья Николаевич. Мистер Соло приложил ладонь к лицу. — И чья это была идея? — Моя! — хором выпалили мальчишки. Наполеон тяжело вздохнул. Илья вместе с черепахой опустился на первый попавшийся стул. Дело было худо. Их дети подружились.