Великая жертва

Дождь, ливший весь день, останавливаться не собирался. Наоборот, к вечеру он лишь усилился, добавив к себе еще и гром с молнией. Молния ударила лишь раз и точно в цель, обесточив весь город. Небольшой гастроном погрузился во тьму и, если бы не визги покупательниц и продавщиц, в тишину. — Попили, блин, пивка. — Гилберт вздохнул. — Дамы, не кричите, все нормально, погасли не только мы! Поскольку он был с работы, фонарик все еще валялся в кармане. — Так, выходим спокойно, организованно и по одному, мой сослуживец на входе проверит все карманы и, не дай Боже, кому чего-нибудь унести под шумок. Феликс, пожалуйста, проследи. — Спасибо, а что вы хотели? — девушки-продавщицы улыбнулись ему. — Вообще-то мне хотелось бы четыре бутылки пива и рыбу к ней. Но раз это невозможно… — Думаю, мы сможем организовать это. Четыре литровых банки светлого и копчёная семга подойдут? Гил посмотрел на Феликса. — Тотально, — тот кивнул и направился на указанный пост. С разных концов магазина тускло засверкали экраны мобильников и яркие фонарики. С причитаниями, психами, проклятьями и сетованиями, люди оставляли корзины на прилавках, столиках, пытались попасть ключом в замочную скважину ящиков. Как бы досконально Лукашевич не осматривал каждого, не сверял все купленные в других магазинах по мятым чекам и не тыкал в лицо каждому неверующему свое удостоверение, оставался большой шанс на то, что какой-то ловкач, а может и не один, все же смог что-нибудь да свистнуть. Гилберт, улыбнувшись, согласился на предложение продавца и, заплатив деньги, вышел вместе с Феликсом. — Идем. У нас есть пиво, и мы сможем даже посмотреть «Каспера», ноутбук у меня заряженный. Как думаешь, скоро дадут свет? — Без понятия, — признался блондин. — Но знаешь, наш мяукающий Каспер тотально странно зырил на одного из гражданских. Не, может, типа, я схожу с ума вместо тебя и это все моя паранойя, но я, на всякий случай, номера его харлея запомнил. Все-таки котик у нас типа вместо тотальной интуиции. — Кажется, котик отрабатывает свою рыбку, — Гилберт улыбнулся. — Позвони Наташе, узнай, как они, и отправь подальше, я завтра с Иваном поговорю, пусть он попросит сестру. Всю дорогу до дома не светили ни фонари, ни вывески. Ливень сплошным столбом закрывал и без того плохой обзор водителям. Но Гилберту все же удалось благополучно доехать до дома без происшествий, миновав опасные участки, где уже произошли аварии. — Тотальная жуть, — подытожил весь день Феликс. Их обоих не спасла даже та стремительная скорость, с которой оба кинулись до входных дверей. Все равно волосы, одежда и обувь промокли насквозь. — Надо было тотально еще вина купить. Щас бы типа глинтвейнчику… — Вино у меня стоит дома, какое угодно твоему утонченному вкусу? Красное, белое, сладкое, сухое — все, что тебе угодно, им меня снабжает постоянно Франциск, — Гилберт открыл двери и вошел в квартиру, пропуская блондина. — Гм, ужин при свечах, романтично. У меня есть курица, можно поставить в духовку. Могу предложить картошку и баварские колбаски к пиву, есть гренки. Так вино доставать? — Без вопросов, — вскинулся Феликс, а потом смущенно добавил, покрутив мокрые пряди светлых волос: — А у тебя типа фена не будет? А то я, типа, заболеть могу, и тотально прощайте все планы об отгулах и отпуске. — Нее, фена у меня нет, но могу предложить теплую ванну, смену нового белья и теплый халатик, правда, для тебя он как плед будет. Людвиг раза в полтора побольше. Давай, дуй в ванну, а я тебе сейчас все принесу и курицу поставлю, — Байльшмидт поставил свечку в ванной и принес полотенец и белье. — Залазь давай, у тебя губы синеют. Сияние свечи отражалось в зеркале и создавало иллюзию, словно источников света больше, и при этом неплохо освещало комнату. По крайней мере, можно было различить цвета на кране, определяющие температуру воды. — Откуда ты знаешь, какие они? Темно же, — теплая вода пробила Феликса на вопросы. — А сам типа как? Самому не холодно? И вообще, твой брат не будет тотально против, что его вещи типа без спросу возьмут? — Смена белья новая, моего размера тебе подойдет больше, а халат я потом постираю, ну или если тебе понравится, как тут бывать, куплю ему новый. А я всяко не заболею и не умру. Мне отметины не позволят, — Гил вышел из ванной и пошел готовить. — Так я вино достаю или пиво? — Чай, — донеслось в ответ совершенно иное и абсолютно нелогичное. Байльшмидт рассмеялся. — Боюсь, это не возможно. Чая у меня в принципе нет. Могу предложить кофе, — заструившаяся вода заставила их прервать разговор. Неизвестно какая причина: отсутствие света, дезориентация в незнакомом месте, распаренность горячей воды, пушистые полотенца или ужасно тяжелый халат, но Феликс еле дошел на мерцание свечей до стола и чудом не споткнулся. — Типа я у тебя в тотальном долгу. Если не здоровье, то прическу ты мне тотально спас. Я б не пережил, если бы стал похож на того адвоката-англичанина, у которого на голове тотальный шухер, а еще цвет бровей с цветом волос не совпадает. Гилберт рассмеялся: — Держи глинтвейн, я быстро под душ и вернусь, только я тебя очень прошу — не усни. И через пять минут укрути птицу счастья. Альбинос оставил гостя наблюдать за временем и курицей, а сам пошел в душ. Приятно было сбросить мокрую, холодную одежду и постоять под горячей водой. Спустя семь минут он вернулся на кухню. Таймер зазвенел две минуты назад, курица стояла на столе, а Феликс задумчиво крутил в руках какую-то баночку. — У тебя есть птичка? — он потряс банку. Содержимое тихо зашуршало. — Не знал. Конечно, типа видел как-то перо у тебя на пиджаке, но мало ли когда оно могло тотально зацепиться. — Сейчас она спит, и я не горю желанием будить его. Он, когда не выспится, буянит. Даже маньяк, по сравнению с ним, так, погулять вышел. Пара ночей под вопли канарейки и ты признаешься в чем угодно. Я покажу тебе Пруберда завтра. Он как выспится, в шесть ровно поет. — Видимо, вчера он тотально не выспался, раз ты опоздал на работу, — блондин засмеялся. — Говорят, что животные чувствуют потустороннюю силу. А что насчёт птиц? Как твой Пруберд реагирует на то, что к тебе без приглашения призраки захаживают? — Перышки теряет и не поет. Кстати, покормишь его завтра, у меня он есть перестал, — Байльшмидт вздохнул. — Надеюсь, что останусь живым после всего. Знаешь, сейчас я как никогда рад, что альбинос. — Есть преимущество? — Да, седины не видно, — рассмеялся Гилберт. — Вот был бы шатеном или жгучим брюнетом — ходил бы белым. — А ещё глаза красные, — добавил Лукашевич. — И типа недосып не заметен, и прикалываться над борзыми подозреваемыми можно. — Тотальные плюсы! — Гил поставил перед ним тарелку с курятиной. — Приятного аппетита. Налив глинтвейна и себе, сел рядом и, погасив свечи, включил кино. И как-то эти двое и не заметили, появлялись ли призраки, появлялся ли кот. Наивное, ненапряжное кино, колкие комментарии по поводу некоторых эпизодов и тихий смех, перерастающий в открытый ржач до слез, а потом не заметно стихающий — такого спокойного вечера без кошмаров и нервотрепки у Гилберта уже давно не было. Перенося уснувшего сослуживца на кровать в спальню, он улыбался. — Спасибо, Феликс, — он укрыл друга и вышел в комнату. — Ага, призрачный, то призрачный, а жрешь, как настоящий. Положив коту остатки рыбины, Байльшмидт отправился набоковую. Хотя даже после такого чудесного вечера, дела его не оставляли.