Великая жертва

Он всегда обожал везение, но в последнее время оно появляется слишком часто. Лукашевич внушал себе, что это все помощь Господа, и никакого подвоха ждать не стоит. И это внушение срабатывает. Добравшись до комнаты, Феликс насыпал Пруберду корм в блюдце, нашел кота, нагло развалившегося на кровати, сел рядом с ним и, поглаживая по призрачной, но мягкой на ощупь шерстке, решил поделиться с Гилбертом новой информацией. Байльшмидт в это время допрашивал брата потерпевшего, у которого нагло спёрли пантеру. — Почему в этот вечер брат ваш гулял один? Хамоватого вида подросток, жуя жвачку и глядя в потолок, не утруждая себя говорить на другом языке, пролепетал по-английски: — Он так всегда делает. Он вообще любит одиночество. — Любит или его заставили полюбить? — Гилберт, спокойно владеющий английским, смотрел испытующе на парня. — Заставили? Нет. Он сам по себе такой. Тихий, застенчивый, одиночка-зубрила. Я наоборот его пытаюсь сделать частью социума! — гордясь за себя, ответил парень. — Как же? — поинтересовался Гилберт. — Можешь рассказать подробней? — Я записывал его во все спортивные секции, а он отписывался. Я таскал его на школьные и не школьные ярмарки, дискотеки и праздники. Он уходил через пять минут. Когда мы сюда прилетели, он даже не рискнул подружиться со всем классом, — обреченно закончил американец, упав лицом в стол. — Это все из-за отчима. Он вбил в наивную головушку Мэтью, что в этом мире друзья не важны. Что они как клещи. Самостоятельно от них избавится боишься, а если и рискнешь, то отдерешь только с кожей. И это принесет боль. Бред полнейший, правда? Но теперь Мэтт распинается типа "Вот, он был прав. Ах, какой я бедный и несчастный, страдаю от потери своего единственного друга". А вот были бы у него настоящие друзья, то пережить потерю питомца было бы не так тяжело. Верно я говорю? — Верно. А как думаешь, кому понадобился его четвероногий друг? — Без понятия, — развел руками в стороны парень. — Врагов у брата столько же, сколько и друзей. Ноль. — А ты подружился с классом? — Гилберт сделал пометку о том, что не помешает поговорить с самим потерпевшим. — Что-то можешь о них рассказать? — Ни у кого в питомцах нет медведя, на балалайке играют единицы, зато водку на уроки только так таскают. Они ржут с моего произношения русских слов, зато я угараю на уроках английского. Они все дружные, даже очень, — иностранец вдруг выпрямился, вспоминая что-то. — Около недели назад у нас одноклассник пропал. Его на большой перемене отправили за сигаретами, а он не вернулся. Сначала все разозлились, а потом, когда позвонили, он им что-то закричал. Там еще на фоне звуки борьбы слышались. Ну, все и бросились его спасать, не зная где он. — Расскажи о нем. Как имя, фамилия, есть его фото? — Гилберт постукивал ручкой о стол, его начало колбасить. Альфред рассказал все, что знал о своем однокласснике, показывал их фотографии в парке аттракционов. Сомнений не было. Это был тот самый мальчик, которого нашли на стройке. — Я вспомнил, что он сказал. Вы ведь знаете об убийствах с расчлененкой и магических письменах на коже? Так мы вели свое расследование, потому что никто в классе в умственные способности и энтузиазм своей полиции не верит. Мы выяснили, что каждая жертва моложе другой. А значит, что вскоре убийца переключится на подростков. Поэтому мы договорились никогда не ходить порознь. А если и столкнемся с убийцей, то придумали секретные слова. И его секретное слово обозначало "Я нашел его", только сказано было наоборот. "Он нашел меня". — То, что не ходите по-одиночке молодцы, но, пожалуйста, не лезьте в это дело, не хватало нам ещё весь ваш класс охранять. За содействие спасибо. Давай пропуск, я подпишу. — Гилберт, подписав бумагу, отпустил юношу. *** Яо заглянул в комнату. — Ты готов к сюрпризу или предпочитаешь получить его позже? Какая интересная кошка. Задремавший от томительного ожидания ответа Феликс встрепенулся. — Странно, что вы его вчера не видели, — погладив Сильвестра, сказал Лукашевич. — У меня уже типа было сегодня несколько сюрпризов, так что я уже тотально готов ко всему. — Я её всегда вижу. Вон смотри — сама черная, а на грудке белое пятнышко. Самое интересное, она никогда не заходит внутрь. Ладно, форма одежды спортивная, идем смотреть сюрприз. — А... типа эта кошка... Ну, ее тотально трудно заметить ночью... Спортивная форма... Как будто у меня есть спортивная одежда, — блондин поискал что-то подходящее в подарках Гилберта, а потом заглянул в шкаф. Спортивная форма в полном комплекте висела между желтым дождевиком и ещё какой-то одеждой, спрятанной в чехле. — Ладно. Теперь типа есть. — Готов немного прогуляться? — Яо осмотрел его, — одень вон те ботинки с небольшим каблуком. Лукашевич примерил обувь. Если спортивный костюм по размеру подошёл хорошо, то ботинки были великоваты. Однако ходьбе это не мешало. — Если мы опять типа идём к той речке, то я тотально согласен на прогулку! А если там ещё и сюрприз, то вообще шикарно! — Нет, мы идём в другую сторону, но там тоже красиво. Ты Гилу фотки посылал? — Яо указывал дорогу. — Ага. Я типа много фоток наделал и отослал, — кивнул блондин. — Вот только Гил занят, наверное. — Кто поминает мое имя всуе? — Спросил альбинос, подходя ближе. — Идете смотреть сюрприз? Я с вами! Обойдя здание, они вышли к конюшне. Там их ждала розовая лошадка в богатой восточной упряжи. Рядом стоял коновод. — Сюрприз. — Прошептал Гилберт на ухо Лукошевичу. У Феликса отнялся язык. Непонятно жестикулируя и что-то мыча, он переводил взгляд с Яо на Байльшмидта, а затем на лошадь и вновь по кругу. И судя по такой растерянности и восхищению во взгляде зелёных глаз, можно было смело утверждать — сюрприз удался. Байльшмидт его обнял, повернув к себе. — Вдох, выдох, вдох, выдох, это всего лишь поездить. Держать лошадку негде. Но и покататься на такой красавице, я думаю, будет для тебя удовольствие. — Сам знаю, что негде, — кивнул Лукашевич и подошёл к лошади. Погладив ее по морде, он что-то прошептал ей на ухо. — А сколько часов мне типа можно кататься? — спросил блондин. — А где? А как? Рысцой или галопом? Можно поехать к реке?! Пожалуйста! — Для начала давайте узнаем, как вы держитесь в седле, а потом обговорим, куда и как поедете. — Берейтор придержал стремя, пока Феликс садился в седло. Прицепив корду, он отошёл. — Ну что ж, начнём. Поехали. — А эта штука вам и не понадобится, — сказал, улыбаясь, Лукашевич. Он выпрямил спину и счастливо смотрел на всех. Держался в седле он замечательно. Он совершенно не боялся свалиться или упасть, как поступали многие, мертвой хваткой цепляясь за поводья или за седло. Феликс же мог даже ни за что не держаться. — А здесь только одна лошадь или есть типа ещё? — спросил он, оборачиваясь и глядя на две фигуры, которые уже находились вдалеке. — Феликс, пожалуйста, проедь на корде пару кругов. — Гилберт смотрел на него. — Лошадка должна привыкнуть к тебе. И да, лошадь одна... а на кого ты так смотришь? — Да так, с соседями познакомился, — Лукашевичу не терпелось поехать галопом, а ещё лучше заняться конкуром. Хотя последнее ему вряд ли позволят. — Хорошие соседи? — альбинос посмотрел на Яо, тот кивнул. — Ну и что мы сидим? Поехали, потом расскажешь. Феликс чуть сжал бока лошади ногами и она спокойно пошла вперёд. Он и правда хорошо держался в седле. Не заваливаясь и не дергая руками. На втором круге он перешёл на рысь, а затем и на галоп. — Хорошо. Я говорил с хозяйкой, и она разрешила нам использовать беговую дорожку, ту что с песком. Пожалуйста, по территории парка пустите лошадь шагом. Будет не очень приятно, если мы кого-нибудь собьем, — берейтор отстегнул корду. — Ура! — радостно воскликнул Лукашевич. — А до дорожки пробежаться можно? Я тотально аккуратно, честно! — Феликс, дружочек, я начинаю волноваться за твой слух. — Яо обеспокоенно посмотрел на Лукашевича, — тебя попросили до дорожки проехать шагом, а уж там побегаете. Да и Элизабет не одобрит твои скачки в парке. — А что по поводу слуха? — Насторожился Гилберт, — что не так? — Все нормально у меня со слухом. Почти, — с сомнением добавил блондин, бросив последний взгляд в сторону, убедившись, что его соседи ушли. — Гил, а как ты так быстро вернулся и типа все свои дела так сразу тотально уладил? — Нет, я волновался, ты прислал мне только две фотографии. Вот я и приехал. Сейчас поеду дальше. Мне еще к Антонио за машиной нужно. Ладно. Езжай, наслаждайся, вернусь часа через три. — Гилберт ушел, помахав рукой. — Ты же говорил что посылал. — Яо с укором посмотрел на Феликса. — Присылал, он все тотально врет, — насупился Феликс. — Три те, что утром, потом во время завтрака, а еще присылал Пруберда. Тотальный врун. — Телефон дай. — Яо посмотрел, — сообщения не дошли. Он показал Феликсу, потом нажал на повторную отправку. — Наверное, это когда мы ходили, отправка сбилась. Ничего, убедился сам. — Кто убедился? — переспросил блондин, помотав головой. Наконец они миновали парк и стояли на песчаной дорожке около речки. Лукашевич гипнотизировал воду взглядом и гладил гриву лошади. — В воду не заходить, в остальном вы можете поездить. — Я не собирался в воду, — Феликс осмотрелся. — А теперь бежать можно? — Можно. Скачите, только осторожно. — Улыбнулся берейтор. Счастливый Лукашевич кивнул и сжал бока лошади. Та постепенно набирала скорость. Ветер то звенел в ушах, то закладывал их. Всадник мчался под восторженный шепоток людей, под плавный шелест реки, под гром счастья и радости, от которых пела душа, от которых болело сердце, а мысли кричали: "Почему? Ради чего же ты отказался от этого? Ради кого? Из-за кого?". Блондин зажмурился и мысленно умолял лошадь бежать быстрее. Быстрее, чтобы перегнать воспоминания, окружающие со всех сторон, занимающие место реки и аллеи с золотыми деревьями. Игра подсознания создавала временную петлю, сквозь которую проезжал Феликс. Вот он, будучи первоклашкой, смело и чувственно рассказывает огромный стих, надеясь на овации от учителей и одноклассников. Вот крадется вместе с братьями в комнату к сестрам, и каждый держит в руках тюбик зубной пасты... А вот идет дождь, а зонтик, поднятый над головой, не спасает. Лукашевич резко затормозил прямо у самого края дороги, которая превращалась уже в ступеньки, по которым можно было со сквера спуститься к реке. Феликс огляделся. Тихая речка и шумная аллея, обсуждающая разными голосами розовую лошадь и всадника в зеленом спортивном костюме, "так подходящему к цвету глаз". Петля воспоминаний исчезла. — Феликс!!! — подбежал запыхавшийся Яо, — ты ошалел?! Я сорвал голос тебя звавши! Давай шагай лошадь! Иначе она заболеет, с чего тебя так перекорежило-то? Ладно, Гилберт на всю голову стукнутый, но ты-то нет. Яо взял лошадь под уздцы и повел её, идя рядом. — Зачем ты так с бедной кобылой? Посмотри на неё. Она же вся в пене. Я пятнадцать минут доораться не мог. Вышагивай её теперь оставшееся время. — Я задумался... — тихо ответил тот, обняв лошадь и поглаживая ее. Он как заведенный просил у нее прощения, надрывно извиняясь. — Ей не так уж и плохо. — Улыбнулся подходя мужчина. — Она так редко может вдоволь побегать и не так уж много она пробежала. Но действительно, оставшееся время вам придётся ездить шагом. — Хорошо, — Феликс кивнул. — Лишь бы с ней все было хорошо. Все будет хорошо. — Конечно будет, а по приезду я займусь твоим слухом. — Яо посмотрел на Лукашевича, — будем его тренировать. — Все у меня со слухом хорошо, — повторился блондин. — Я из-за ветра просто не слышал. — Вот и потренируем, что б и при ветре слышал. — Ван злорадно улыбнулся, у него едва не случился инфаркт, когда он увидел, на какой скорости скачет Феликс. — Вот, держи телефон. Отправляй свои улыбки. Я ему потом поулыбаюсь, он ко мне на массаж придет. Лукашевич забрал телефон, засунув его в карман, посмотрел на небо. — А Гилу массаж необходим еще тотальней, чем мне. — Вот я ему релаксацию и устрою. "Присмотри за ним, он милый, смирный мальчик..." Это он о тебе, да-да. Милый бесспорно, но до инфаркта ты меня чуть не довел. — Яо шагал рядом. — Я не хотел... — виновато посмотрел на доктора Феликс. — Я типа просто еще не совсем типа вылечился. И типа опять тотальные глюки... Наверно, мне еще рано все это. Как вернемся, можете поставить капельницу, чтобы я типа никуда не сбежал и типа снова не напугал вас. Яо рассмеялся. — Нет, я предпочту услышать твою историю болезни. Если захочешь, так мне легче будет тебе помочь. Но я не настаиваю, думаю, что лучше меня с этим справится Гилберт, он отличный психолог. Хоть и сам это отрицает. — Моя история болезни типа не сильно с психологией связана, — Лукашевич пожал плечами. — Могу потом типа рассказать. Я почти никогда не болел. — Как пожелаешь. — Яо гладил шею лошади, потом полез в карман за сухариками. — Знаешь чем мне нравятся лошади? — Они тотально умные, прекрасные, грациозные, сильные, добрые и милые? — улыбнулся блондин. — У них есть мера такта, бархатистые губы и мозги. — Ван подал лакомство, то тут же было схрумкано, и лошадь повернулась в его сторону, а вдруг перепадет еще, — нет у меня больше. Все вкусняшки в коневозке, там и морковь, и яблоки, и овсяное печенье. — А у меня нет для неё вкусняшки, — расстроился Феликс и вновь принялся извиняться перед животным. — Ооо, на выходе отсюда висит пакет специально для тебя, что б ты мог поблагодарить эту красавицу. — Яо улыбнулся. — Все предусмотрели. — Вот как, — энтузиазма эти слова блондину не прибавили. — Ну и то хорошо. Хоть как-то можно будет вину типа загладить. — Ууу, да ты ударился в депрессию? Сказать, что б больше таких сюрпризов не делал? — китаец посмотрел снизу вверх. — Да я сам тотальный сюрприз для себя, — невесело усмехнулся Лукашевич. — Не знаю, что от себя ожидать можно. Этот сюрприз тут тотально не причем. — Не волнуйтесь больной, вам это вредно, иначе я пожалуюсь Элизабет, а та запретит вашему напарнику вас баловать. — строго сказал доктор. — Вот типа пускай запрещает, — кивнул блондин. — Итак я до жути тотально разбалованный. Мне это нравится, но думать только о себе не круто. Я это уже типа перерасти должен. — Мудрое решение, но к сожалению Гилберт эгоист и будет тебя баловать. Нравится ему это. — вздохнул Яо, — безумно нравится. — Тогда зачем тут Элизабет угрожать, если и это будет типа бесполезным? — подловил доктора Феликс. — Гил ничего и никого не боится. — Боится. Он боится смерти близких, боится их боли, боится их страхов. Ему нужно, что б они были счастливы. Тогда ему хорошо. Боится оставаться один. Не то что бы боится, но ему это очень неприятно, однако он сам этого никогда не скажет. А Элизабет он боится, потому что та, когда заканчиваются аргументы, достаёт последний довод в виде сковородки. Как правило, чугунной. — А его страхи когда-нибудь сбывались? — поинтересовался Лукашевич. — Я типа не про сковородку, а тотально про другие страхи. — Бывало и такое. До смерти не доходило, но кое-кого мы тут собирали по частям. То еще зрелище. Гил и так-то не красавец, а уж после аварии Антонио выглядел хуже, чем покойник. Он почти всю боль родных и близких пропускает через себя. Наверно поэтому его спруты так агрессивны. — Яо задумался. — Кажется, ты начинаешь его боятся. Не того боишься. — Я никого не боюсь, — помотал головой Феликс. — Кого мне боятся? — Это хорошо. Ты фотку отправил? — Яо улыбался чему-то своему, а лошадь пыталась полазить в его карманах. — Да что такого в этих фотографиях? Как я их успею сделать? Я тотально занят, — блондин погладил лошадь. — Ещё телефон уроню и сломаю. А это типа подарок от брата. Самому придётся опять на еде экономить, чтобы типа купить такой же. Потом отправлю... Ну, или вы меня снова типа сфоткаете. — Давай останавливайся и делайте умные лица, я на вас фотоохоту начинаю. — Ван сделал пару фото, — тоскует он без тебя. — До меня типа как-то же жил, — Феликс улыбался как мог. — Да и за тотальное время работы особой привязанности я типа не замечал. — Тогда не знаю как это объяснить. — Погладив лошадь по храпу, китаец отдал поводья берейтору. — Лошадка ваша прелестна и готова к поездке. Феликс, прости, но время вышло. За беседой прошел час и лошадку нужно было возвращать. Лукашевич ловко слез с лошади, покормил ее угощением и опять что-то прошептал на ухо. — Спасибо вам огромное! — благодарно посмотрел на хозяина животного блондин. — Я так рад! — Вы ей понравились, так что и вам спасибо. Мы рады таким клиентам, как вы. — лошадь повели к машине. — Душ, полдник и отдых. — расписал дальнейшие действия Ван. — Я зайду часа через два- три. Если что — кнопка вызова знаешь где. — И типа никаких лекарств? — уточнил блондин, забирая свой телефон, отправляя фотографии Байльшмидту и убеждаясь, что они дошли. Ему прислали смайлик обнимашку. — Лекарства на тумбочке. Примешь после полдника и обязательно полежи. — Яо смотрел отстраненно. — А полдник опять в комнате или Элизабет разрешит в столовой? — Это не моя епархия, как она скажет, так и будет, но скорее всего в столовой. — Яо ушел. У Феликса зазвонил телефон. — Тотально. Ну и как мне столовку типа искать? — глядя вслед доктору, вздохнул блондин и, не глядя на номер, взял трубку. — Потерянный в пространстве и времени слушает. — Поворачивайся в обратном направлении и топай на первый этаж в правое крыло, там и будет тебе столовая. — Голосом Гилберта ответила трубка. — Как поездил? — Зашибенно, — довольно ответил Лукашевич, идя по указанному маршруту. — Знаешь, твоя типа телепатия как-то настораживает. — Да это не телепатия, это логика. Раз ты потерялся, значит что-то ищешь, а по времени полдник. — Гилберт явно улыбался. — А почему ты ищешь столовую, где Яо? — Свалил куда-то, — пожал плечами блондин. — Он тотально не обязан меня контролировать. — Странно, ладно я поговорю с ним. Что-то он не в себе. — Байльшмидт вздохнул, — я буду минут через сорок. — Можешь не спешить, — улыбнулся Феликс, подходя к столовой. Заметив знакомых, сидящих за угловым столиком, он, не раздумывая, пошёл к ним.