Великая жертва

Яо и Феликс играли в интерактивные шахматы. На экране перед блондином высвечивалась доска с фигурками, такая же стояла на столе перед Яо. — Твой ход, — пока играли ровно. Лукашевич, прозвавший себя медовой мумией из-за обертывания, провёл стилусом по экрану, переставляя фигуры. — Настоящие тотально лучше. Их можно держать, видеть со всех сторон и представлять, что типа ты управляешь целым королевством и в твоих руках судьба всего тотально этого народа... — Что поделать, тут таким не место, зато эти помогают скоротать время. — Яо сделал ход. — А почему обычные нельзя? — удивился блондин. — Они тоже тотально время ускоряют. — Из-за стерильности. Что б микробов не было. — А попшикать на них антисептиком нельзя? Или чем там... Значит мы так типа и в маджонг играть будем? — Нет, в маджонг мы поиграем в комнате. Там будут обычные фишки. Ходи давай! — Я думаю, — парировал Феликс и после секундной паузы сделал ход. — А думать тотально сложно, когда все чешется и щекочется. Яо засмеялся. — Зато заживает. — Он посмотрел на время. — А где фотография? — вдруг спросил Лукашевич. — И рамка типа пропала... — Прошлое... Прошлое должно уйти. Его нужно отпускать, не зацикливаясь. — Но терять с ним связь не надо, — покачал головой блондин. — В прошлом есть тотально куча ошибок. Их надо помнить, чтобы типа не совершить их снова. Шах. — Это опыт, — Яо провел рокировку, — не более. — Для некоторых вещей опыт бесполезен, — просмотрев возможные варианты нападения вражеских фигур, Феликс ушёл в защиту. — Потому что в следующий раз все может быть иначе. — Да, но есть прошлое, которое нужно забыть. — Яо перешёл в наступление. — И есть то, что забывать нельзя, — фигурки одна за другой исчезали с поля. — Есть моменты, которые требуют, чтобы их помнили. — И это так. Шах! — Яо опять посмотрел на часы. — Прошлое не стоит отпускать, — Феликс, передвинув ладью, одновременно защитился и перешёл в нападение. — Особенно если оно вам так тотально дорого. — То что дорого — в настоящем, а прошлое лишь воспоминания. — Яо съел ладью. — А это дорогое сегодня не пришло ли типа с безразличного вчера? — пешка, стоящая на границе доски со вражеской стороны, стала королевой. — Шах. — Скорее из далекого и уже безликого. — Яо переставил фигурки, закрыв короля конем. — Самое главное это то, что завтра продолжит политику настоящего. Я ведь прав? — Да. Мат. Все, давай раскукливаться. — Наконец-то! Хоть кто-то обыграл меня в шахматы, — обрадовался Феликс. — Постоянно выигрывать тотально скучно. — Спасибо, теперь в ванну. — Тотально, а то я весь типа липкий и чешусь... — Лукашевич потянулся. — И все же я тотально не верю, что брат приехал сюда из-за меня. Держу пари, просто завидно стало и сам здесь пожить захотел. — Скорее проверить, не подрывает ли заведение имидж вашей конторы. Ну и пожить тоже. — Незачем ему это проверять, — отмахнулся блондин. — Он тотально знает меня и... — И ещё тотальней Гилберта, — усмехнулся Яо, — поэтому и приехал. — Я не об этом, но ладно, типа допустим, — Феликс махнул рукой. — Все, сначала душ, потом ванна, иначе кое-кто не удержится и будет тебя облизывать. Не думаю, что тебе это понравится. — Яо показал ему кабинку. — Тогда ему придётся купить несколько литров томатного сока. Как я понял, он только в таком виде мёд ест, — усмехнулся Лукашевич, идя в указанном направлении. — Я позвоню ему, что б захватил... — улыбнулся Яо. Дверца кабинки громко хлопнула и на кафель полился большой поток воды, сквозь который тихого визга "Не надо!" не было слышно. Но Яо шутил. На самом деле ему было очень обидно проиграть в шахматы. Блондин сам не понял, зачем соврал о том, что всегда выигрывал. Зачем хвастался тем, чего никогда не было. Снова. Можно сколько угодно оправдывать себя самому себе же, но факт остаётся фактом, и в конце концов придётся признаться себе в том, какой ты тотальный неудачник по жизни. Со злости на самого себя, Лукашевич ударил ладонью по воде, и мыльные капли попали в глаза. Зашипев, Феликс вслепую нашёл кран и промыл лицо под чистой водой. — Феликс, ты что творишь? — Яо подошел к душу. — Мыло в глаз типа попало, — ответил блондин. — Все, смыл. А что не так-то? — Хватит мыться, пора лежать в ванне. — Яо улыбнулся. — Просто что-то в глаз попало, вот и все, — повторил блондин. — Всегда удивлялся, почему все так быстро в комбинации переводят пешку в ферзя, ведь стоит подождать и с ее помощью можно поставить мат. — Не в ферзя, а в королеву, — блондину совершенно не хотелось обсуждать игру. — И вообще тотально плевать. У меня никогда не было тактики и ни под кого я не подстраивался. Не знаю, как другие играют. — Ну-ну, тише, иначе я признаю игры вредными для тебя. Раз ты так нервно реагируешь. — Мне все тотально вредно, — парировал Лукашевич. — И вы не первый, кто так говорит. — Феликс, ты чего? Я обидел тебя? Прости. — Яо подошёл и потрогал воду. — Я не обиделся. Просто это типа очень странно. Я никогда раньше не проигрывал, — покачал головой Лукашевич. — Я типа знаю, что принимать поражение нужно достойно и, как сказал Гил, все бывает в первый раз, но все равно проигрывать для меня это тотально странно и непривычно. — Но так переживать из-за этого не стоит... — Яо выключил воду, — у тебя пять минут. — Хорошо, — Феликс уставился на воду, ожидая, когда останется один. Что-что, а вот врал Лукашевич искусно. Да только положительным качеством и причиной для гордости это никак не назовёшь. Яо вздохнув вышел. Через пять минут к нему заглянула Аличе. — Эй, ты чего такой грустный? Следуя указаниям доктора, блондин через пять минут закончил принимать ванну, накинул излюбленный халат и рухнул на кровать лицом в подушку. — Я тотально не грустный, — ответил Феликс, через силу улыбаясь. — Просто от компьютерных шахмат что-то голова типа разболелась. У меня типа вообще сегодня от любой электроники голова болит. Даже когда с Гилом разговаривал такое же чувство было. — Бедный мой, хочешь сладкого пирожка и чаю с мятой? — Аличе гладила его по голове. — Хочу, — охотно ответил Лукашевич. — А с чем именно будет пироженка? — С малиной и белковым кремом. — Тотально вкусно, — блондин улыбнулся. — А то клубника уже тотально поднадоела. — Она кончилась вчера ночью. — Аличе нежно улыбалась. — Ну, ладно. Помимо клубники есть еще тотальная куча вкусных ягод, — Феликс сел. — Пани Элизабет понравился ваш пирог? — Конечно. — Та гладила его. — А я не умею готовить пироги... Зефир умею, а торты и пироги нет. Научите меня готовить? Не знаю, понадобится ли типа это мне или нет, но хочется тотально научится чему-то новому и чтобы оно не валилось из рук. — Не сегодня. Завтра мы приготовим любимый пирог Гилберта, потом твой. — Она продолжала его поглаживать — А какой у Гила любимый пирог? — полюбопытствовал блондин. — Бисквит с белковым кремом, — девушка задумалась. — А я думал, что будет что-то типа необычное, — немного расстроенно протянул Феликс. Аличе захихикала. — Посмотрим, ЧТО ты скажешь завтра. А пока отдыхай, я повешу табличку "не беспокоить", хотя она вряд ли спасет от братика. — Я типа не думаю, что он тотально решиться будить меня. Хотя это никому ещё не удавалось с первой и даже второй попытки, — усмехнулся Лукашевич. — Тогда чай с пирожным на полдник типа будет? — Да, его ещё приготовить нужно, отдыхай. — Аличе вышла. Оставшись один, Феликс выпил лекарства, наполнил блюдце Пруберда едой и лег на кровать, накрывшись с головой одеялом. Ему казалось, что даже сквозь плотные звукоизоляционные стены он слышит гудение ноутбука Эдуарда и чувствует это давящее на виски излучение. Лукашевич лег головой в другую сторону и заметил вчерашнюю кошку, разгуливающую по подоконнику со стороны улицы и странным, нехорошим взглядом смотрящую на кенара. Блондин на всякий случай захлопнул и закрыл дверь на террасу, не оставив даже на микропроветривание, ради безопасности кошки, интерьера комнаты и материальных средств Гилберта, потому что сильный и независимый Пруберд не остановится, пока не выклюет все кошачьи инстинкты из бедного хищника. Феликс незаметно для себя задремал, а после провалился в глубокий сон. Приехавший Гилберт, выяснив что к чему, попросил Эдуарда пока не пользоваться ноутом. Беспокоить Лукашевича он не стал, а пошёл к Аличе на кухню. — Солнышко, тебе помочь? — Братишка, у тебя слишком много солнц, — усмехнулась Варгас, взбивая тесто. — Там на верхних полках, — она кивнула головой в сторону настенных шкафов, — должно быть малиновое варенье. Но мало того, что они стоят высоко, у них этикетки не на итальянском и не на английском. А с русским у меня большие проблемы. Найдешь? — Конечно, а на счет солнц, это здоровый эгоизм. Как ты заметила, я альбинос и настоящее солнце мне не очень годится, а тепла хочется... — он подал ей баночку малинового варенья, — а что, клубничка ку-ку? — Увы. Я вчера перестаралась с пирогами, — смущенно улыбнулась Аличе. — Ты ведь понимаешь, что такое вдохновение и страсть. Тебе, как творческому человеку, это очень знакомо. — Более чем. — Гилберт выложил варенье. — А скажи мне, милое создание, с чего пупс так вырубился? Что такого кроме компьютеров его сломило? — Так, — Аличе подняла глаза к потолку, что-то вспоминая. — Сначала Эльза кричала на кого-то в его комнате, а затем повела этого человека в свой кабинет. Не знаю, что он такого сделал, но Эльзе он не понравился. Потом Яо забрал Феликса на процедуры и лечебные ванны. Вроде все. Я подробностей не знаю. — Ну был у него сегодня его брат, такой бородатый тип и наш начальник к тому же, но его приезд его ни как расстроить не мог. Значит что-то случилось у Яо... Я тебе еще нужен? — Спасибо, я все смогу сама. Два хозяина на одной кухне это катастрофа, — Аличе ловко разбивала яйца и отделяла желток от белка. — Я тоже сначала решила, что он расстроен, но оказалось, что это просто мигрень. — Ладно, я до Яо, если тебе конечно не нужно что-то еще достать. — Гилберт чмокнул её в щёку. — Все остальное под рукой, спасибо, — Аличе вновь погрузилась в работу с головой. — Кстати, я видела Яо и ее в сквере несколько минут назад. Возможно, они еще там. — Ах, да... Вань. — Гилберт зевнул. — Нужно лечь сегодня пораньше. Пойду поищу их. — Удачи!