Великая жертва

С подобной планировкой комнаты действительно было связано много воспоминаний. Одно из них — как они познакомились и остались жить в одной комнате с Элизабет. Лето в разных местах было разным, даже если все показатели умных метеорологических машин стопроцентно совпадали: в городе было убийственно жарко и невозможно дышать от запаха теплого топлива, от огромных внедорожников и джипов, а небоскребы не пропускали ветра, лишь в задворках устраивая завывающие сквозняки; на курортах оно пахло солью, застревало раскаленным песком в шлепках и пело целым разношерстным концертом, состоящим из шума морских волн, бодрых голосов эксцентричных продавцов на рынках, нескончаемой трелью экзотических птиц с видимо очень сильными легкими, и далеким гудением кораблей; а за городом, впритык к лесу, жара не ощущалась так яро, деревья фильтровали воздух, насыщая его кислородом и даря вкусный аромат хвои, который едва ли не ощущался во рту. Мальчик лет семи натянул на голову кепку, поплотнее прижав ее к голове и повернув козырьком на затылок, и поднял ворот кожанки, чтобы скрыть болезненно бледную шею от солнечных лучей. — Эй, ты кто? — девочка подошла к калитке, открывая её. — Тебя тоже привезли в школу? А где твои родители? — Скажи, милое дитя, — обратился к ней высокий мужчина, — где мне найти директора? — Он в своем кабинете, вас проводить к нему? — спросила она. — Да, мы будем благодарны, — мужчина подхватил сумку и, взяв ребенка за плечо, направился в здание. Старое здание бывшей усадьбы сохраняло приятную прохладу. За ним невдалеке виднелась река. Зайдя в то, что с этого момента являлось его пристанищем ровно на полтора месяца, мальчишка не снимал ни кепки, ни куртки, ни даже солнцезащитных очков. — Это тот молодой человек, чья комната должна выходить на северную сторону и желательно что б у него совсем не было солнца? — директор поднял мальчика за подбородок. — Альбинос. Могут возникнуть проблемы, но не серьёзные. Оставляйте. Мальчик-альбинос пытался на слух перевести все, что они говорили, чтобы хоть как-то понять, о чем идет речь. Как бы он не корпел над учебниками иностранных языков, у его репетиторов было совершенно другое, прескверное произношение, режущее слух, бесящее до болезненного сжимания челюсти. Он понял, что они говорили что-то о выборе комнаты и альбинизме. Этого было достаточно, чтобы понять, что речь о нем. Мальчишка уставился в окно, за которым были видны огромные раскидистые дубы, около которых дети, его ровесники и чуть старше, играли в мяч. — У него аллергии нет? — спросил директор. — Учтите, у нас чтобы получить обед нужно поработать, белоручек тут не терпят. — Я согласен на это, хорошие методы, — отец мальчика посмотрел на него. — Заодно научится хоть что-то делать. Услышав это и дословно переведя, альбинос подавил желание выразится некультурно и доказать, что он умеет многое. И почему-то ему казалось, что добиться признания и уважения от всего мира гораздо легче, чем от собственного отца. Мальчик тихо цыкнул и продолжил наблюдать за футбольным матчем, попутно слушая разговор старших. — Вы желаете пансион круглый год до выпускного класса? — директор подал ему бумаги. — Да, он будет пребывать у вас круглый год ближайшие семь лет, я видел у вас дети тут остаются и на лето, — отец стал заполнять бланки. — Was... — мальчик замотал головой, пытаясь сообразить, как сказать это на другом языке: — Что? Лето не длится год и не длится тем более восемь лет. Летний лагерь только на лето! — Во-первых, семь лет, юноша, а во-вторых это не летний лагерь, а школа-пансион, для таких золотых ребят как ты. Считай, что попал в армию, сынок! — Военная служба не длится семь лет, — мальчишка даже снял очки, демонстрируя директору и отцу гневный, злой от предательства взгляд алых глаз. Мало того, что в школе дети только и делали, что дразнились, унижали, издевались и делали козлом отпущения, в глаза говоря, что лучше бы такой выскочке исчезнуть, так еще и родители решили избавить себя и заодно Германию от нерадивого альбиноса. — Для тебя она и так короче на пять лет, — холодно сказал директор, — и судя по всему тебе у нас самое место. Тут и не таких как ты обламывали. Пару дней карцера на воде и хлебе делают сговорчивым самого строптивого ребенка!.. — Строго, но справедливо, — кивнул отец и отдал бумаги. — Одежду на выход мы будем присылать по вашему запросу. — А по моему запросу? — исподлобья смотрел сын на отца. — Я могу просить что-нибудь? — Нет, — синхронно ответили мужчины и, пожав друг другу руки, разошлись. — Запас крема от солнца на дне сумки, если не вытек, — усмехнулся отец и вышел из кабинета. — Так, и куда же мне тебя поселить? Северная сторона принадлежит девочкам... — директор нахмурился. — Мне плевать на девочек, — едва отец ушел, мальчик почувствовал прилив воли и свободы. — Если что, подвинут жопы. Мое здоровье важнее. — Что-то ты стал шибко наглый! Скажу на южную сторону и пойдешь на южную и 24 часа будешь мазаться толстым слоем крема! — директор зло смотрел на строптивого ученика. — А когда же мне тогда работать? — наглому немецкому мальчишке нравилось злить людей, и он был доволен результатом. — В сутках не двадцать пять часов. Он подошел к директорскому столу и ткнул на документы. — Ваша роспись под договором, указывающим, что моя комната на севере, — он обвел пальцем нужные слова. — Вы не можете сказать мне того, что не прописано в договоре. — Наглец! — мужчина залепил ему пощечину. — Будешь жить с Эль Хедервари! Посмотрим, кто кого из вас перебодает! Он мерзко захихикал и подозвал торчащую за дверьми девочку. — Позови Хедервари! — Это далеко не наглость, — альбинос с самурайской стойкостью принял пощечину. — Моя наглость проявится тогда, когда я не смогу доказать свою правоту фактами. Девочка, покраснев, что ее поймали за подслушиванием, кивнула и убежала. Через полсекунды альбинос уже видел ее через окно, подбегающую к какому-то парнишке, который, как он помнил, успел забить уже голов пять. Он пошел с девочкой к директору. Та возбужденно рассказывала парню что-то. Вошедший шатен презрительно окинул альбиноса. — Почему я должен жить с этим? — спросил он у директора. — Потому что у тебя свободное место, ты сможешь поставить этого как захочешь, а еще потому что мои приказы не обсуждаются! — под конец он просто орал на шатена, тот лишь поднял бровь. Альбинос, хитро прищурившись, смотрел на неуравновешенного директора, который наорал на парня только потому, что тот задал лишь один вопрос. — До тебя просто снизошло благословение за твою почти нормальную игру, — выдвинул свою версию мальчик, походя ближе к шатену и замечая их никакую разницу в росте. — Ты должен быть рад такому соседу как я. — Ну, ты и нахал! — тот его оттолкнул. — Давай за мной, маменькина детка! — Ты думаешь, мы настолько с тобой похожи? — парень забрал свой рюкзак и чемодан и пошёл за новым соседом, не соизволив попрощаться с директором. — Оба после заселения в карцер на сутки! — понеслось им в след. — Так точно, ваше мерзопакостье! — шатен, усмехнувшись, пошел в комнату. — А ты лихо начинаешь! Вот только мне за что в карцер? — За компанию? — предположил альбинос, усмехнувшись. Они шли по коридору, полному взрослых воспитателей. В такой погожий день дети предпочитали улицу, а взрослые прохладный корпус. — Куда!? — полная тетка преградила им вход на этаж. — Мальчишки живут с южной стороны! Её негодование ощущалось почти, что физически. — Бывают и исключения, фрау, — красноглазый резко и грубовато замахал перед ее лицом стащенным со стола директора договором. — И они перед вами. Та в недоумении смотрела на шатена, тот лишь пожал плечами и повел альбиноса дальше. Они вошли в первую дверь. Это была маленькая спальня с зелеными стенами и золотым украшением. Альбинос осматривал стены, занятый уголок его нового соседа и свою неприкосновенную половину комнаты. Окно выходило на главные ворота и могучий лес, деревья которого шелестели между собой, будто обсуждая что-то. — Недурно, — пытаясь казаться специалистом по интерьеру хмыкнул мальчик. — Злишься, что теперь разделяешь права на владение этой комнаты? — Злюсь, что сосед — идиот. Ставь сумку, бери крем от солнца и пошли в карцер. Надеюсь ты завтракал. — Знаешь что, — он застыл в дверях, не давая шатену пройти, — я бы не отказался сейчас сыграть в футбол. Карцер может и подождать. — Ты конченый идиот? Я не собираюсь неделю сидеть на воде и хлебе! — шатен выбил сумки, кинул ему крем и пинком выставил из комнаты. Альбинос прикусил язык, поднял ворот кожанки, надел солнцезащитные очки и, следуя за соседом, размазывал крем по незащищенным участкам кожи. — А после него сыграем? Или струсил? — усмехнулся он. — Сыграем но после! — шатен пошел к зданию, стоящему на самом солнцепеке. — Блин вот попал... Бело-синий одноэтажный дом, обшитый раскаленным от солнца металлом, выглядел будто совсем не причастным к райскому с торца пансиону. Он был страшный, в каких-то местах покрывшийся ржавчиной, а дверь без ручек с двух сторон, лишь с подходящим для четырех пальцев выступу, долго не хотела поддаваться, будто вросла в землю. Красноглазый помог своему новому знакомому открыть ее и, придерживая горячую металлическую дверь, пропустил его вперёд, желая тут же захлопнуть за ним дверь и сбежать куда-нибудь подальше. Однако план провалился, когда его грубо схватили за воротник и втянули в карцер. — Ба, какие люди! — сторож громко хлопнул в ладоши, завидев мальчишек. Эхо хлопка отразилось от железных стен с нереальным искажением, отчего стало напоминать выстрел из базуки. — Вижу, у тебя теперь компания заимелась. Что на этот раз? Разбитое окно, вывих челюсти у старших или кузнечики в супе? Альбинос, услышав этот список заслуг, захихикал. Его сосед-то оказывается не промах. — Всего лишь новенький и не согласился, что б он со мной жил! — шатен пнул альбиноса. Тот не остался в долгу, ударив локтем в живот. Однако поднаторевший в драках шатен скрутил альбиноса и плюхнулся на него как тюфяк. Мальчишки катались по грязному полу, пиная друг друга, стремясь просто ударить соперника куда-нибудь вместо того, чтобы бить конкретно. Сторожу, пытавшемуся их разнять, прилетело от двух кулаков сразу. Тот не выдержал и вылил на них ведро не шибко чистой воды. — Охолонитесь, придурки! — он пинками разогнал их в разные углы. По закону подлости альбиносу достался самый освещенный угол, а поскольку окна были открыты, то солнце жгло не милосердно. — Кретин! — с противоположного угла донеслось шипение. — Еще слово и я пойду к директору, думаю он будет рад припахать вас тут на чистки картохи! — сторож вышел. — И что б час ни звука! Красноглазый искал хоть какую-то тень, где можно было спрятаться от солнца. Он взобрался с ногами на жёсткую койку, чуть ли не карабкаясь на потолок, опираясь ногами о стену в углу. Шатен, глядя на этот цирк, взял с пола оранжевый камешек и написал на своей стене: "Ты вампир?" Чтобы получить ответ, он кинул ему свой "мел". "Нет, я альбинос, но солнце для меня почти так же как для них опасно. Ожоги обеспечены. Черт! Противный дядька!" Шатен резким движением содрал с матраца пыльную серую простынь, встал на подоконник и накинул ее на приоткрытую форточку. На полу он нашел еще один цветной камушек, вытер ладонью предыдущую запись и сделал новую: "Теперь бить тебя буду только я. Солнце теперь второй твой враг" "Спасибо, но это вряд ли" — ехидно улыбнулся альбинос. Тут темноволосый мальчик решил задать запоздалый вопрос: "Как тебя зовут?" "Гил, а тебя?" Альбинос улыбнулся и спустился на кровать. "Если тебе лень писать свое имя полностью, то и лень будет читать мое имя. Зови меня как и все остальные Элем. Приятно познакомиться, Гил" "Моё зубодробильное Гилберт мне не очень нравится. Приятно познакомиться. Частый гость в этом домике?" "Мое Erzsébet тоже слух режет. Не имя, а наждачка. Это мой второй дом, и кажется, его с тобой мне тоже нужно будет делить" "А ты против?" — он посмотрел на шатена и они рассмеялись. — "А почему Эль?" "Мамка букву "р" не выговаривала. Да и Эль звучит лучше Эржа" Шатен беззвучно засмеялся. "Да, значительно лучше. Прости за драку" "Моя вина тут тоже есть. Не стоило тебя так часто пинать. Мне уже давно никто не давал сдачи" "С почином" — улыбнулся Гил. "С приездом. Добро пожаловать в пи... — мальчик передумал, вытер последний слог и написал по новой: — Пейот" "Хм, название идет месту, интересно, кто назвал значения слова знает?" "Чтобы построить не пятизвездочный пансион для разбалованных богатеньких сосунков с карцером и детским эксплуатированным трудом, надо ежедневно принимать этот пейот внутривенно. Иначе так не вштырит" "Согласен. Час еще не прошел?" Эль прислушался. До них донеслось приглушенное шипение радио, в котором играла какая-то зарубежная попса. "Еще нет. Пока всю стену не испишешь и радио не станет передавать новости, он не закончится. У нас есть время узнать друг друга получше" "Письменно не удобно, блин" "Хочешь чистить картошку? Ее привозят с соседней деревни и в ней всегда полно колорадских жуков" "Бррр нет!" "Тогда либо пачкаем стены, либо играем в гляделки" — подытожил шатен. "Первое, но не пространно, я не поклонник писать" "Заметано" Мальчик задумался и написал еще один поздноватый вопрос: "Ты откуда?" "Германия, вернее раньше было Пруссией. А ты?" "Magyarország. Ну или по-твоему Urgarn" "Ты венгр?" "А ты немец-прусс. Вот и познакомились" "Ага, чем любишь заниматься?" "Захватывать жизненно важные территории противников" "Например?" — Гилберт стал раздеваться. "Однажды я стану директором этого Пейота и изменю подчистую всю его политику" "Тебе помочь в этом?" — Гилберт улыбнулся. Шатен задумался. "50/50?" "А почему нет? Хочешь? Только этот домик снесем!" За стенами жарило солнышко, пели птицы и что-то стучало о стену. "Ты здесь только сорок минут и уже тебе претит?" Эль прислушался к странному звуку. "Жарко, душно и бесит этот дядька, запрещающий говорить! Свободу личности!" "Зимой остынешь. Зимой карцер изнутри льдом покрывается" "Тем более снести!!!" По коридору раздались тяжелые шаги. — Надеюсь, что вы передушили друг друга и поэтому такая благодатная тишина, — донесло эхо бодрый грубый бас. Гилберт кивнул на простынь и стер со стены написанное. Пока альбинос стирал надписи недошторой со своей половины, Эль вывернул свою давно снятую мастерку наизнанку и стал вытирать свое "творчество". Когда смотритель вошел в карцер шатен лежал на койке, а вот альбинос жался в уголке, где была тень. Цветные камешки были засунуты под подоконник. Мужчина, довольный тишиной и послушанием заключенных, усмехнулся и прислонился к противоположной стене, решив последние десять минут понаблюдать за мальчишками. Эль делал вид, что спит, повернувшись спиной к сторожу, а вот Гил выпрямил ноги, пытаясь не защищенные части тела спрятать от вездесущего солнца. Казалось, светило целится именно в тот угол, где он замер. На бледной коже на руках уже начинали появляться красные зудящие пятна. Гилберт потянулся за скинутой кожанкой, которая к неудаче лежала далеко от расстояния вытянутой руки и прямо в эпицентре скопления солнечных лучей. Сторож с любопытством смотрел на его мучения, но помогать не спешил. Решившись, юноша рывком достал куртку, но на руках стало значительно больше волдырей. Поняв, что крем бесполезен, он повесил куртку на спину кровати, чтобы та высохла. — Сколько бы вы ни молчали, а картошку чистить все равно будете, — гадко усмехнулся мужчина. — Приказ начальства. Гилберт молча пожал плечами, уж он то знал подобные уловки не хуже того же Эля. — Надо же новенькому заслужить свой хавчик, — продолжал тем временем сторож. — Или ты за фигурой следить будешь, а, вождь краснокожих? Гилберт продолжал молчать не поддаваясь провокации. Уж очень ему не хотелось чистить картофель. Да и подставлять вновь приобретенного знакомца не хотелось. — Даже не вздумай воровать чужие талоны на еду, — предупредил смотритель. — Прилетать сюда почаще будешь и вскоре станешь влажным кошмаром прыщавого подростка. Довольный только себе понятной шуткой, он громко захохотал. Гилберт осматривал руку, мало обращая внимание на сторожа. По стене опять что-то прошуршало. Эль лениво поднялся в сидячее положение, устало и вопросительно посмотрел на ржущего от своего же искрометного юмора сторожа, покрутил пальцев у виска и от нечего делать стал пинать подошвой кроссовок стену. — Эй, эй! Не порть казенное имущество! — сторож погрозил кулаком, — иначе заставлю этот свинарник языком вылизывать! По стене вновь прошуршало и смолкло. Гилберт зевнул. — Какие вы скучные, — проныл мужчина. Из глубины коридора раздался трезвон будильника. Смотритель удивленно прислушался, посмотрел на свои наручные часы и хмыкнул: — Отстают что ли? Он встряхнул руку и поднес часы к уху. Гилберт улыбнулся переведя взгляд на Эль. Тот лишь повел плечами, дескать "а чего ты от меня еще ожидал". Что-то подозревая, смотритель лишь повел плечами, доверяя технике в сторожке больше, чем своим часам, и открыл двери. — Какие вы сегодня скучные. Гил продолжал молчать, руки зудели и хотелось разодрать их в клочья сняв кожу, медленно он покрывался красными пятнами все больше. — Сейчас-то повеселее будет, — мужчина ушел вырубать будильник. Эль откинулся на койку и издал многострадальный стон вперемешку с рыком и раздраженным: — Как же он меня бесит!.. А ты-то как? Неужели настолько рукам хреново? Тот показал руки в пузырях, из которых часть стала лопаться. — Чешутся заразы... — он стал вытряхивать куртку и найдя таблетки постучал в двери. — Мне нужна вода! — Прорезалися таки голосочки. Я-то уже думал, что онемели бедняжки, — вновь неприятно рассмеялся сторож, передавая через маленькое окошко железную кружку. — Какие-нибудь еще заказы будут? — Нет, только вода, — Гилберту явно хотелось высказаться, но таблетку нужно было выпить. — Еще одну простынь и подушку, — подал голос Эль, разглядывая лето за окном. — Можно без наволочки. Они все то обоссаные, то заблеваные. И не отстирываются. Гилберт едва не выплюнул воду, но сдержался. С усилием вода плюхнулась в живот. — Я лучше без подушки как-нибудь, — просипел тот, — ведь если наволочки такие, то и подушки не лучше, а в основном корпусе тоже так? — Что ты. Это ведь все оплачивается златожопыми родоками, так что вся мебель, белье и лечение тут достойного уровня, а техника и вовсе самая инновационная, — усмехнулся шатен, постукивая по металлическому подоконнику. — Так что сам решай: будь паинькой и беспрекословным умничкой, либо революционером, как мы. Хотя и так понятно, что ты выберешь. — Но даже это место можно превратить в рай! — усмехнулся Гилберт, — главное найти подход к кастеляну. Расскажи о боге местного склада все, что знаешь. Спать на заблёванном и обсосанном я не горю желанием. Эль покрутил пальцем у виска. — Мы не будем на них спать. Из них сделаем тебе шторы, а подушку подвесим для дополнительной тени, — шатен вскочил на подоконник и высунул руку в форточку. — Стой на стреме. Конечно мой запрос займет его на время, но мои партизаны еще не совсем обучены на скоростные операции. С крыши в это время спустилась веревка от скакалки. Шатен перехватил ее и сильно натянул. По ней скользнул пакет, об стену звякнула бутылка из стекла. Гилберт уперся ногами в пол держа двери, пока Эль затаскивал пакет в окно. Едва тот был спрятан, как оба оказались на кроватях. Сторож заглянул в карцер и начал смазывать петли двери. — Так сколько, говоришь, у тебя братьев? — Эль то и дело выразительно бросал взгляд на мужчину, чуть кивая головой, чтобы Гилберт понял и также создал видимость беседы, ибо игра в молчанку после снятия запрета вызывала бы кучу подозрений. — Двое. Старший пианист, младший еще в садик ходит, — Гилберт улыбнулся. — Людвиг чудо, маленький, но ответственный. Все время чем-то занят. Его записали в кучу кружков, что на мой взгляд напрасно, ведь у него отняли детство. Смазав петли и оставив воды сторож ушел. — Надеюсь, его сюда не отправят, — искренне сказал Эль. — Ну, давай смотреть нашу контрабанду. — Нет, в семье одна белая ворона и он уже тут. А что там? — Гил посмотрел с интересом. — Так-с, — заговорщически цыкнул мальчик, шелестя пакетом и высыпая на койку содержимое. — Ты когда последний раз ел? — Утром. Но как-то не хочется, а вот пить... — Держи, — он кинул ему бутерброд. — Хочется, не хочется, а ешь. До обеда два с половиной часа и не факт, что что-то перепадет. Далее он поднял мокрую холодную бутылку и поднес ее ко лбу, благодатно выдохнув. — Холодная, даже нагреться еще не успела, — довольно проговорил шатен и отдал стеклянную бутылку Гилберту. — Держи, тебе нужнее. — Тут можно полить на руки, а то они липнут? — Гилберт взял бутылку, — если нет, я платок смочу и нужно будет протереть, только так, чтоб пузырьки не полопались, сможешь? Эль подошел к альбиносу с пластиковым контейнером. — Нальем сюда, — он забрал бутылку и налил немного воды. — Давай платок, я помогу с волдырями. Альбинос подал платок. — Врачи говорят, я это перерасту, вопрос только когда и что потом будет... — он немного скривился. — Вот вроде и нежно касаешься, а такое ощущение как наждачной бумагой. — Может станешь более устойчивым к солнечному излучению? — предположил шатен, стараясь касаться волдырей еще более поверхностно и не надавливая на красные ожоги. В его заботе проскальзывало что-то приятно греющее душу. Возможно это было из-за того, что Эль стал самым первым товарищем Гилберта, если не другом, и такое приятное чувство называется дружбой? Немец покраснел теперь уже от смущения, ему даже дома не помогали справляться с подобными проблемами после восьми лет. Оказалось, что это приятно. Заметив его красные щеки и решив, что лицо альбиноса тоже прихватило, шатен приложил холодный платок и к ним, медленно, едва ли не ласково, погладив. — Сейчас лучше? — насторожено спросил он. — Давай я тебе помогу нанести крем. Солнце тут заходит в восемь часов, а сейчас оно до и после обеда в самом зените висеть будет. — Рукам уже не поможет, только хуже будет, а на лицо пожалуйста. Мальчик кивнул и поднял упавший под койку тюбик крема. — И ты летом всегда по улице в таком закрытом костюме ходишь? — спросил он, выдавливая крем. — Не боишься свариться? — А куда деваться? Если даже через лён ожоги. Так хоть и жарко, но без ожогов. Мне и зимой нельзя. Загорать можно ночью на северном полюсе, и то не нужно, потрескается кожа из-за мороза, — Гилберту было приятно. — Значит ты будешь больше времени сидеть в здании? — Эль был немного расстроен. — Тогда тебе придется работать поломойкой. — Не угадал, — Гил усмехнулся. — Если пользоваться кремом и быть в тени, то все нормально. Шатен задумался, заканчивая намазывать лицо альбиноса кремом и вытирая грязные руки о кофту. — У воспитателей больная фантазия. Они тебе и в тени найдут, что подраить. Он закрыл тюбик и вернулся к разбору своей контрабанды. — То, что надо, — он достал плотный и толстый картон серого цвета и стал его разворачивать. Картонка была достаточного размера, чтобы спрятать за ней пакет, и сливалась с цветом стены. — А у вас тут все на потоке. Эль гордо вскинулся: — Наслаждайся, пока здесь камеры не установили. Тогда по-другому запляшем. — Любую камеру можно обойти, — хитро улыбнулся Гилберт, — главное знать как. — Вот мы и будем разучивать эту "пляску", — быстро ответил Эль. — В каком смысле пляску? — не понял Гилберт. — Мы будем танцевать? — Да, в темпе танго, — прыснул шатен. — Перед объективами. — Тьфу на тебя. Хотя, говорят, что мужское танго самое красивое, ты умеешь его танцевать? Эль хлопнул себя по лбу, многострадально простонав. — Я имел в виду, что, когда тут установят камеры, мы будем действовать иначе, не так на виду, как сейчас. Не воспринимай все так буквально. Но танцевать я умею. И не только танго. Тут тебя многому научат. — А давай попробуем? У меня есть музыка на телефоне. Мальчик задумался, посмотрел по сторонам, прислушался и затем кивнул: — Только в дискотеку превращать это не будем. А то в следующий раз будут конфискацию всего и вся проводить. Это его сегодня наша потасовка отвлекла. Что за музыка? Гилберт включил танго "рука в руке". Эль почти сразу словил мотив. Переминаясь с ноги на ногу в такт плавной музыке, подошел к Гилберту. Тот положил телефон динамиком вверх на принесенную сторожем простынь в самом тенистом месте его половины камеры, и так же встал рядом с новым соседом. Глядя друг другу в глаза, они сделали маленький круг и только музыка стала плавнее, припали друг к другу и взялись наконец за руки. Не сговариваясь, практически синхронно, они двигались по камере подстать музыке, останавливаясь и откидываясь в разные стороны. Они старались наступать на теневые участки пола, избегая слепящих солнечных лучей. Эль, когда они проходили мимо окна, разворачивался и как только мог прикрывал Гилберта от беспощадного солнца. И все это он превращал в нужные и красивые детали танца. В их танго не было ведущего и ведомого. Оба то менялись ролями, то становились полностью равными. Уверенный в своем мастерстве, Эль не смотрел на ноги, не задумывался о следующих движениях, а просто танцевал и не сводил темно-зеленого взгляда с красных глаз альбиноса. Тот был полон точно такой же уверенностью. Сторож заглянув прерывать не стал. Дождавшись, когда музыка закончится, он захлопал и, забрав телефон, вышел. — Директор будет в восторге. Наконец есть кого отправить на конкурс танцев. — Недельный запас талонов, — сразу же задиктовал условия шатен. — Репетиции займут рабочее время, а танцоры должны поддерживать хорошую форму. — А это ты, наглец, директору сам скажешь! — сторож захихикал. — Обязательно, — довольно вскинулся Эль. — И он меня выслушает, и примет мое предложение, не сомневайтесь. — А мое мнение не учитывается? — спросил Гилберт. Мальчик фыркнул. — А по чей милости мы тут торчим? Не по твоему ли шоу в приемной? Это было несомненно круто, но рискованно. Лучше оставь это мне. Или ты не хочешь участвовать в конкурсе? — Хочу, тем более, что ты восхитительно танцуешь, — Гилберт улыбнулся. — А какие будут костюмы? — Главное, чтобы не ручной работы, — Эль вздрогнул. — Ненавижу шить. — Как скажешь, репетировать будем или импровизировать? — Гилберт сел на кровать шатена. — Ты уже решил во всю готовиться, едва услышав про конкурс? Ты ведь даже не знаешь, когда и где он будет, — Эль удивленно посмотрел на альбиноса, пораженный его заинтересованностью. Он сел рядом и прислонился к стене. — Если старый пердун даст добро — будем филонить работу и репетировать танец, если придется пахать — сымпровизируем в последний момент. В крайнем случае репетировать можно будет и тут. — Ооо, тогда мы отсюда не вылезем, — усмехнулся Гилберт, — но работать придется. — Без этого никак, — Эль пожал плечами. — Но я так понимаю, ты не только не успел ознакомиться с режимом, но и со списком рабочих мест тоже. — Ага, а что, нужно? — удивился он. — Можно, — усмехнулся шатен. — Пока что нам дают выбор, как именно будем работать. Но и там не без геморроя. — В каком смысле? — Гилберт с непониманием смотрел на Эля. — Что вообще тут происходит? — Узнаешь, — тот лишь отмахнулся и, свисая с койки, дотянулся до спрятанной под картонкой бутылкой. — Это танго уморило меня. Пить хочется. Он сделал большой глоток. — Будешь? — Эль протянул ее альбиносу. Тот кивнул, отхлебнул и передал бутылку обратно. — А мне понравилось. — Спасибо. Ты тоже весьма неплох, — щеки шатена порозовели от похвалы. Тот заалел, то ли ему понравилась похвала, то ли стало жарко. Солнце подобралось к полудню и в железном домике стало адски жарко. Эль вновь накинул на форточку простыню, предварительно выплеснув на нее воду из контейнера так, чтобы это походило на овальное продолговатое пятно. Гилберт кивнул и рухнул на кровать. Жара стояла неимоверная. — Я передумал. Сюда я больше не желаю возвращаться, а значит будем делать гадости так, что б попадались другие. Желательно враги. У тебя такие есть? — Возможно. За глаза точно есть, — шатен призадумался. — Значит ты вступаешь в нашу подпольную организацию? — Скорее я там пока попытаюсь понять, что тут и как. А дальше посмотрим. Жить надо в кайф и главное не прятаться. — Мне нравятся твои слова, — Эль с каким-то восхищением посмотрел на нового друга. — Отныне это будет нашим главным законом. Он искренне улыбнулся и эта улыбка заразила и Гилберта. От нее стало теплее. Но не так удушающе душно, как в раскаленном карцере. Это тепло распространялось в душе, ничего не сжигая. И Гилберт готов был отдать все на свете, лишь бы солнце было таким же добрым и ласковым по отношении к нему, и дарило такое же приятное тепло, которое дал ему Эль.