Великая жертва

— Я так понимаю, их типа можно не ждать? Феликс минут десять стоял на крыльце беседки и смотрел в ту сторону, куда убежал Ловино. — Судя по всему нет. Ну да ладно, ничего страшного. Пойдем к гостям или тоже предпочтешь удалиться? — Я бы предпочел, чтобы ты тотально извинился перед Романо, — вздохнул Лукашевич. — Мы уйдем самыми последними, так как потом надо будет здесь все убрать. — А я предпочел, что б он следил за своим языком. Не стоит угрожать мне моим прошлым, тем более если прошлое само удовлетворено, что оно прошлое. Но прощение я попрошу. — Гилберт погладил по щеке Феликса. — Как думаешь, вон ту парочку реально оторвать друг от друга? Байльшмидт​ с интересом смотрел на вампира и священника. Они раскупорили вторую бутылку вина и вполне мирно общались теперь уже и на религиозную тему. — Ты ведь говорил, что Стефан здесь на час-два. Неужели ему не плохо тут? — по голосу Феликса было непонятно: то ли он переживал за вампира, то ли хотел, чтобы тот поскорее смотался. — Не знаю, может та жертва малышей разбила полог защиты? — Гилберт почесал подбородок. — Или близость падре так действует. Он тебя нервирует? — Нет. Он ничего плохого не делает, — Феликс сел за стол. Гилберт стал ему накладывать салат. — Ачхи! — Франциск заставил их подпрыгнуть. — То есть не ешь его, там кальмары. Лучше вот этот, тут яйца, ветчина и сухарики. — Спасибо, что предупредили, — поблагодарил Лукашевич, перекладывая все, что положил ему Гилберт в его же тарелку. — Наверняка и этот тотально вкусный. Гил, попробуй и потом расскажешь мне. — Прости, я не знал... — Гилберт вздохнул. Варгас вывел его из себя. — Ну, он нежный и похож на... Договорить он не успел, сорвавшись на улицу и выпорожнив желудок. — Жуть... Услышав это, Бонфуа аж за сердце схватился. — Ты как? — Феликс подошел к Байльшмидту, держа в руках стакан воды и салфетки. — Господи я чуть не отравил друга! — Бонфуа побледнел. — У Гилберта на какой-то из этих продуктов аллергия или что-то не свежее? — Ивану это точно нужно было знать, так как он сам взял себе этот салат, правда за беседой с Яо он к нему так и не притронулся. — Я не ем головоногих, — успокоил его Байльшмидт. — Прости, Франциск. На вкус он прекрасен, но я его есть не буду. — Да без вопросов, у нас альтернатива и повкуснее есть, — Франциск успокоился. Гилберт наложил себе такого же салата, как и у Феликса. Они на диво спелись, и в протянутую за хлебом руку блондин тут же его вложил, Байлишмидт лишь кивнул в ответ. Отчего-то общий пикник разделился на подгруппы из двух человек: каждый нашел себе собеседника и был этим доволен. Хоть это и было странно, но в тоже время против никто ничего не имел. Гилберт, к концу сидевший в обнимку с Феликсом и притулившимся начальством, откровенно ржал над читаемыми в интернете шутками, им было хорошо вместе. Вампир со священником дошли до стадии уважения и тихо друг друга уважали. Яо и Франциск переписывали рецепты друг друга. Сию идиллию нарушала Хедервари. — Упыри, менты и прочие, вы спать собираетесь?! — её сковородка хлопала о ладонь. — Если хозяйка самолично пришла нас прогонять, то значит мы засиделись не по-детски, — Ван был слегка навеселе. — А значит, чтобы ее не расстраивать, мы разойдемся. — А можно нам типа остаться и тотально тут все прибрать? — словно школьник, поднял руку Феликс. Он до сих пор помнил о паучках на поляне и нарушать данное им обещание не хотел. — Можно собрать продукты, а посуду и прочее уберете завтра, — строго сказала девушка и, покачав головой, ушла к себе. — Вань, тебе придется остаться, пьяный водитель — убийца на дороге, — Гилберт посмотрел на начальство. — Жааааан, — протянул Франциск, с французским акцентом коверкая имя Брагинского, — у меня как раз двухместный номер~~~... — Типа будет отлично. — Типа будет отличный момент пообщаться и присмотреться, не правда ли? А то вдруг какой негодяй к Наташке лапки тянет, — Феликс захихикал. — Могу поселить в розовой комнате, она свободна. — Миледи, но я ведь уже заказал другую комнату~, — напомнил Бонфуа. — А я не про тебя, Франциск, я про начальство нашего друга, — Хедервари зевнула. — Он со мной! — Франциск посмотрел на Ивана. — Жааан, ты ведь со мной~~? — Франциск, он не любит геев, — предупредил его Гилберт. — И потом... — Идем, — Брагинский взвалил блондина на плечо. — Миледи, показывайте дорогу. Кристиан и Яо также уже находились на полпути до пансиона, помогая друг другу передвигаться и держать равновесие. — Интересно, пан Кристиан типа сможет завтра провести причастие? — провожая их взглядом, неизвестно у кого спросил Феликс. — А он тебе обещал? — вампир переместился поближе к Феликсу. — Не бойсся. — Не обещал, а предложил, — пожал плечами блондин. — Если что, я попрошу Гилберта съездить в город днем или вечером. Как захочет... И да, — он посмотрел на Стефана, — я ничего не боюсь. — Правильно, — вампир улыбнулся. — Гилберт, я поем? Феликс посмотрел на оставшуюся еду, но сразу вспомнил, что Калиш не ест и не пьет ничего из того, что предпочитают люди. А раз он спрашивал разрешения у Гилберта, значит... — Не буду вам мешать, — Лукашевич соскочил со скамейки и ушел за угол беседки, где он оставлял пауков. — Какой милый молодой человек. Разрешает тебя дырявить, — Калиш присосался к руке, спустя пару минут он отпустил ее. — Мы всссе, юное сссоздание. Ссспасссибо, что поняли меня. Блондин вернулся, что-то сжимая в кулаке, а второй держал за паутинки паучков. Вернув их под скамейку, он стал убирать еду, пытаясь не смотреть на Гилберта и Стефана. Однако Стефан быстро откланялся и исчез. — Тебе это неприятно, но сытыми сейчас ушли все, и даже Ловино и Антонио получили свои порции. Прости, что так приходится делать. — Гил, а с выстрелом точно был блеф? — насторожено спросил Феликс. — Точно, в пистолете магазина не было, а что? — Байльшмидт обнял блондина. — Тогда откуда это? — он раскрыл ладонь, на которой лежал Парабеллум. — Вряд ли в таких пистолетах пули могут застревать. Он же не китайский пластмассовый пневмат. — Не знаю, но ствол был точно без магазина, и если он шмальнул, то это проблемы Ловино, а не наши. С другой стороны это означает, что если бы он нажал на курок, ты был бы завтра в черном. — С другой стороны, если бы ты его не спровоцировал, то он бы и вовсе не доставал пистолет, — перекривлял Феликс. — Может быть характер у него и тяжелый, и он, словно ребенок, обижается, если что не по нем, но почему вам, взрослым, нельзя просто подыграть ему? — Может потому, что он, тыкая понятиями, их не соблюдает? Я его обычно терплю, но иногда он меня выбешивает и потом месяца три говорит нормально. — Так почему бы просто не нарываться на эти понятия? — Феликс, а я не нарываюсь, я, в отличии от этого недомафиози, по понятиям живу, так же, как по УК и прочим законам. — Прочим... В каких же законах говорится о том, что наезжать на детей и ругать их, толком не объяснив за что и почему, в порядке вещей? — завел старую шарманку Лукашевич. — Ловино не юнец, и если он начинает хамить взрослым — это его проблемы. — Я не только про Ловино. На самом деле он немногим младше меня, но я не считаю себя типа взрослым по отношению к нему, — убрав продукты по пакетам, Феликс взял мешок побольше для мусора. — Меня всегда раздражало это деление на взрослых и "детей". — Лапуля, так я его к детям и не отношу, — Гилберт сбрасывал съедобные отходы в один пакет, не съедобные в другой, — но раз он не ребенок, и махает игрушкой-пукалкой, то и отвечать будет соответственно. — А если я вдруг начну тебе тотально хамить и грозиться, что если не признаешь себя неправым, то я... — блондин огляделся в поисках наглядного примера, — я оболью тебя горячим чаем? Тогда ты обольешь меня кипятком и скажешь, что я должен нести ответственность за свои слова и поступки, а ты, как взрослый, это будешь контролировать, дабы я заткнулся на несколько дней, а то и месяцев? Гилберт рассмеялся. — Нет, и я не говорил про возраст. Знаешь, я понимаю Антонио, ты похож с Варгасом, но более спокойный, рассудительный и симпатичный. — А вот у тебя с Антонио общих черт тотально меньше, — Феликс даже не улыбнулся. Больше ничего не сказав, он стал заносить то, что нужно убрать завтра, в крытую беседку, включая и мешок угля. — Я знаю, я не идеал, да я и не претендую... — Гилберт замолчал, они убрались достаточно быстро. — Идем? — Я не называл Антонио идеалом. Он такой же гиперопекун, как и ты. Идем. Ночной холодный воздух пробирал до костей, а тропинка едва была различима на фоне черной земли. Лишь когда они дошли до аллеи, дорогу им стали освещать уличные фонари. Гилберт накинул свою куртку на Феликса. — Да, наверное... В главном корпусе свет горел только над ресепшном, и тускло светил в коридорах. Этот тусклый свет давил на глаза, вызывал большую усталость и желание спать. Гилберт поднял Феликса, споткнувшегося уже не раз, на руки и понес в комнату. Лукашевич даже не стал упираться и доказывать, что может и сам. Он вел себя на удивление тихо. — Ты не заболел? Или устал? — Гилберт опустил его перед дверьми в комнату. — Я пьян, — отозвался Феликс. — А когда я пьян, но тотально не водкой, то всегда такой. — Ты же в рот ничего не брал. — Плохо за мной следишь, — фыркнул Феликс, усмехнувшись. Зайдя в комнату, он в непонятках сполз с рук на кровать, о чём-то задумавшись. — А я и не слежу. Я тебе доверяю, — Гилберт улыбнулся. — Что-то не так? — Надо прочитать вечернюю молитву, а в голове каша. Не могу сосредоточиться, — признался Лукашевич. — Опускайся и повторяй, я помогу, — Гилберт начал читать молитву. Блондин нехотя сел рядом. Обычно его мысли так не мешались между собой, и когда он молился, практически ни о чем постороннем не думал. А от молитвы не в полную силу толку никакого. Гилберт взял его за руку, успокаивая. Вместо того, чтобы выдернуть руку, Феликс только сильнее сжал ее. Не столько чтобы успокоится, сколько просто понимать, что рядом кто-то есть. Гилберт продолжал чтение молитвы. Он гладил руку Феликса. — ...Amen, — чуть громче, чем всю молитву, закончил Лукашевич и, не переодеваясь, лег в кровать, укрывшись одеялом с головой. Гилберт его раскрыл и, переодев, поставил на тумбочку воду и таблетку аспирина. — Доброй ночи, солнце. — Не решай за меня, взрослый, — Феликс явно говорил это не Гилберту. — Сам решу, в чем тотально спать. — Тебя одеть обратно? — шепнул тот на ухо. Лукашевич отвернулся. — Спи давай. Завтра свои фетиши тешить будешь... — Гил рассмеялся. — Отдыхай, радость моя. Блондин неразборчиво пробурчал в подушку что-то на вроде "спи и не бубни".