Великая жертва

Лукашевич уже хотел начать учить еще несколько молитв, подошел к тумбочке за четками и заметил на столешнице записку: "Феликс, если ты не занят, приходи к нам. Ловино хочет с тобой поговорить. Антонио" Гилберт явно не собирался выходить в ближайшее время. Блондин бросил задумчивый взгляд на дверь ванной, затем на записку и на молитвенник. Что выбрать и куда пойти для него оказалось сложной дилеммой. "Мне надо читать всего по три молитвы в день, — наконец решил Феликс. — Ничего не изменится, если я прочитаю ее чуть позже обычного. Я тотально все успею и наверстаю". Он накинул куртку и тихо вышел из комнаты, неизвестно кого боясь потревожить, ведь животным было на всех глубоко фиолетово, а плеск воды в душе перебивал все остальные звуки. Антонио открыл двери приглашая Феликса войти. — Пойдем в столовую, — он показывал дорогу. — У нас пицца Маргарита и херес либо газировка на выбор. Ловино сидел за столом в черной майке с белым принтом AC/DC и в потертых джинсах. В таком виде и с хмурым лицом он как никогда был похож на подростка лет четырнадцати-пятнадцати. По правую от него сторону на столе лежал закрытый ноутбук, по крышке которого он задумчиво барабанил пальцами. — Садись, — полупопросил-полуприказал Варгас, кивая на стул напротив, затем он обратился к Карьедо: — Антонио, никаких гостей в ближайший час. Если придет сестра — отвлеки ее. Тот кивнул. — Э, типа я тотально не в теме, а что ты хотел? — Феликс присел, недоуменно глядя на парня. — Просто хотел сказать тебе grazie, — спокойно ответил Ловино. — Ты вчера принял глупую и безнадежную попытку переубедить Бело... Байльшмидта, но я ценю твои старания. Особенно, когда ты единственный, кто вступился за меня. — Я так и не понял, почему нельзя тотально помириться. — Благодаря тебе можно, — усмехнулся Ловино. — Если бы ты вчера не попросил его извиниться, то он бы даже и не вспомнил. — Я типа косплею Станиславского. Гилберт не тотальный склеротик! — Феликс был рад что к нему прислушались. — Это не его уровень. Он практически никогда не признает свои ошибки и свою неправоту, — Ловино вновь усмехнулся. — Скажи, у вас и до этого были небольшие разногласия и конфликты, верно? — Ну, типа того. Мало у кого их не бывает... — Феликс вздохнул. — А что? — Выигрывал ли ты хоть один? И если да, то чувствовал ли себя после этого виноватым, но не понимал, почему? Феликс задумался. — Я вот так на вскидку типа не вспомню, — он потер виски. — Не напрягайся, ты ни разу не переспорил его по-настоящему. Этого не может сделать никто, — ответил за него Варгас, — потому что Белоснежка работает не так. Он хищнее любого самого алчного адвоката. Он всегда докажет, что прав, любыми способами и методами. Он был спасателем всех Драконов, что попадались в суд, и именно по этому ему ему так сфартило, когда он покинул их. Из ста семидесяти судебных дел он выиграл абсолютно все. Знаешь сколько при этом он косвенно убил людей, включая и семьи, брошенные на гибель из-за банкротства? — Догадываюсь... — Феликс побледнел. — Тотально интересно, знает ли об этом брат? — Не знаю о ком ты. Сейчас я бы хотел рассказать это тебе, — и тут же Варгас поспешно добавил: - Но не для того, чтобы ты его ненавидел и все такое. Просто хочу, чтобы ты был в курсе, с кем имеешь дело. — Гилберт и не говорил, что святой, он всегда это отрицает, — Лукашевич не стал смотреть в глаза Ловино, ему очень не хотелось, что б тот видел его взгляд. — Это типа все или есть еще какой тотальный секрет? — Думаю, пока что с тебя достаточно, — Варгас посмотрел, что его гость ни разу не притронулся ни к пицце, ни к напиткам. — И не такой уж это и секрет. Об адвокате, который всегда выходил из зала суда чистым, как и его подзащитный, словно белый, непорочный снег, полно интересных и достоверных статей в интернете. Будет интересно — почитай на досуге. Ты ведь не хочешь заставлять Гилберта ворошить его прошлое из прихоти? Тем более, если он сам от него отказался. Феликс промолчал. — Если это все, то я пойду. Мне еще три молитвы нужно тотально вызубрить. — Иди, — отпустил Ловино. — Grazie, ты хороший слушатель. Феликс, зайдя в комнату, осмотрелся и, поняв, что Гилберт еще из душа не вылазил, постучал к нему. — Типа давай вылазь, мне тотально нужнее душ! Он не мог учить молитвы, когда в голове роем носились мысли. Ему было определённо ясно, о чем говорил Яо во время их игры в шахматы, когда игроки тотально не понимали друг друга. Говорить о разных мирах с надеждой, что можно прийти к пониманию, это глупо и практически невозможно. Но теперь все стало куда яснее и многие слова Яо стали приобретать не хилый смысл. — Гил! Если ты не выйдешь, я сам типа зайду! — Феликс понял, что от этой угрозы толку никакого. Скорее для альбиноса это даже мотивация не открывать. Вздохнув, Лукашевич дернул ручку. Гилберт стоял в душе прислонившись головой к стене. Синяк на спине переливался всеми цветами, именно на него и бежала вода. Обернувшись, он увидел Лукашевича и, закрыв воду, вышел. — Гил, — окликнул его блондин, — с тобой все в порядке? Болит спина? Как ты себя чувствуешь? Несмотря на то, что он сегодня узнал, он не собирался как-то по-другому относиться к Байльшмидту. Ни ненавидеть, ни злиться, ни игнорировать его Феликс не собирался. — Немного, но это терпимо, — он улыбнулся. — Проходи. — Спасибо. Иди ложись, я, как освобожусь, тебе тотально синяк помажу, — Лукашевич посмотрел на его спину. — Мазь тотально действенная, еще сегодня каждые два часа будем мазать и завтра вообще исчезнет! — Хорошо, — Гилберт улыбнулся и взлохматил его волосы. — Спасибо за заботу. — Взаимно, — усмехнулся Феликс. Гилберт кивнул и молча вышел. Блондину не нравилось такое задумчивое и расстроенное выражение лица Байльшмидта, словно он был в депрессии. Внезапно Лукашевич испугался, что Гилберт мог прочитать его мысли и все узнать. Эта мысль поразила сильнее тока и мощнее, чем по ошибке включенная ледяная вода. Байльшмидт не читал мыслей любимого, но прекрасно знал о записке Антонио, и ЧТО может рассказать Варгас он тоже знал. Но то, что он все равно продолжал заботиться о нем, его взгляд не утратил ласки и доброты, и он до сих пор нежно грел, как солнце поздней весной, парадоксально утешало и настораживало одновременно. Неужели он так легко смирился с тем, что ему наговорили? Или же он действительно, как и говорил Брагинский, искусный лжец, маскирующий всю правду и истинные чувства? Лукашевича беспокоило состояние альбиноса, больно уж оно депрессивное было. Громоподобный рык перекрыл даже шум воды. Шипение разъяренной кошки вызывало непроизвольное стадо мурашек размером с хорошего таракана. Выскочив из душа, толком не успев смыть пену и даже выключить воду, блондин принялся лихорадочно вспоминать, где лежит кинжал. Не заботясь ни о чем, кроме как о благополучии друга, Феликс, быстро читая молитву, ворвался в комнату, едва не полностью отодвинул шуфлядку и достал оружие. Направив лезвие на призрака-гидру, которого сдерживала увеличившаяся в размерах кошка, он зачитал все молитвы, что выучил за неделю. Тот на него никак не реагировал. — Гилберт... Гилберт... Гилберт... — Призрак приближался. Гилберта же окутывали его щупальца. Золотое обзавелось острыми как бритва шипами. Оно хлестало призрака, отрывая эктоплазму. Блондина била мелкая дрожь. Он не понимал, почему ничего не работает и он не может помочь другу. — Гил! Не хандри! Грустить тотально плохо! — он решил испробовать другой способ и кричал что было мочи: — Пожалуйста! Пожалуйста... — он наконец нашел нужные слова. — Пожалуйста, хоть раз послушай меня и прими, что я прав! Золотое щупальце превратилось в кокон и затянуло туда же Феликса. — И я тебе не противен? — Как мне может быть противен тот, кто несколько раз спас мне жизнь?! Как мне может быть противна моя семья?! — возмущался Лукашевич с закрытыми глазами. — Ссориться, обижаться, давать подзатыльники, пинки, грызться, кусаться мириться, прощать — да что угодно! Но отворачиваться и презирать... Никогда. Гилберт его обнял. — Спасибо. Кокон лопнул, прогнав призрака. Феликс также крепко обнял Гилберта, позабыв о том, что недопринял душ. Сейчас главным для него было, что Байльшмидт ему нужен таким, какой он есть. — Ты пахнешь земляникой, это вкуснее чем клубника, — Гилберту было все равно, что блондин мокрый. — Спасибо тебе. Только мне вновь нужно переодеваться. — Шкаф полон одежды, найдёшь еще, — ответил Лукашевич, вздрогнув. Все-таки после прохладного душа в холодную комнату мокрым и без одежды лучше не соваться. Гилберт поднял его на руки и понес в ванную. — Я сам типа идти могу, — заканючил Феликс. — А у тебя спина больная. Тяжело ведь! — Своя ноша не тянет, — Гилберт опустил его в ванну и пустил теплую воду. — Выключи тогда типа воду в душе, — попросил блондин и вслух поразмышлял: — Это типа ты всегда меня тотально сам мыть будешь? — Если не хочешь — скажи. Буду мыть только когда сам не сможешь, — Байльшмидт убрал руки. — Сейчас мне тотально главное, чтобы ты не грустил и не расстраивался, а то еще на тебя какая-нибудь бяка нападет. А помогать мне принимать душ и ванну тебе типа в кайф, так что оставайся, — улыбнулся Лукашевич. — А еще сегодня же выходной. Помнишь же, о чем мы договаривались? — Помню. Мыть тебе голову? — Гилберт взял шампунь. — Тотально. Ты ведь это первый захотел, — кивнул Феликс. Гилберт нежно и ласково мыл голову. — Не щиплет глаза? — Совсем нет, — легонько, дабы не мешать Байльшмидту, покачал головой блондин. — У тебя руки тотального мастера, так что волноваться тебе тотально не о чем. — На все фестивали прически делал я, — Байльшмидт вздохнул. — А чего типа так грустно? — не понял Лукашевич. — Тоскливо потому что, — улыбнулся Гилберт. — Никто тогда пакости другим не делал. — А почему вы не можете типа начать все заново? — Потому что прошлое нужно отпускать, Феликс, иначе оно поглощает. — А что плохого в том, чтобы исправить все ошибки прошлого, усовершенствовать его и превратить в классное будущее? — Хотя бы то, что некоторых уже не вернуть, и не сделать такими, какие они были, — Гилберт стал смывать пену с волос Лукашевича. — А если начать с новыми? — В принципе можно, но не сейчас. Вот расследуем дело, отгуляем отпуск и дальше будет видно, — Гилберт, смыв пену, стал набирать ванну свежей водой. — Под расследуем ты имеешь ввиду, что будем типа балдеть еще полторы недели и создавать тотальный вид занятости? — саркастично заметил блондин. — Угу, а так же попытаться выяснить состав секты, количество ее посредников, накрыть директора кондитерки за твое отравление, ну и прочие по мелочи, — Гилберт добавил в воду пару капель ванильного масла. — Иван сказал, что на кондитерскую фабрику нам типа лучше не соваться, — Феликс задумался. — Однако на экскурсию мы все равно сходим. Тотально замаскировавшись и убрав удостоверения поглубже в карман. Гилберт рассмеялся. — Конечно, конечно! Лукашевич улыбнулся, довольный согласием. — Ну что, на руках тебя нести? — Я тебя тотально не хочу напрягать. Я тяжелый, — покраснев, ответил Лукашевич, поднимаясь из ванны. — Нет, не тяжелый, — Гил укутал его и понес в комнату. — В принципе тяжелый, но для тебя может и нет, — блондин обхватил большим и указательным пальцами плечо Гилберта. — Отрастил себе бицепсы, точно тотальный камень. — Специально для тебя, — улыбнулся Байльшмидт. — Да? — недоверчиво спросил Феликс, усмехнувшись. — То есть ты типа всегда ходил в качалку только с целью быть в силе поднять такого сумоиста как я? — Ты не сумоист. Вполне миниатюрный парень. Иные тетки больше тебя. — Ладно, сделаю вид, что поверил тебе, — пожал плечами блондин, переодеваясь в свою одежку. — Меняя тему скажу, что по пути сюда столкнулся с Яо. Сказал, что какой-то там Эмилио тебя еще со вчера ждет. — Ой, блииин! Я забыл сходить к психиатру! — Гилберт опустил Феликса на постель и принялся доставать теплое белье. — Надевай, а то опять вернется кашель. — Я простыну еще тотальней, если не высушу волосы, — усмехнулся Лукашевич. — Не волнуйся. Я дальше типа сам. Можешь идти к мозгоправу. А я поучу молитвы. А то у меня тотально ничего не получается на практике. — Нееет уж, я доведу все до конца и потом пойду к психопату в белом, — Гилберт усадил его и стал сушить волосы. — Как хочешь. На самом деле Феликс был безумно счастлив, что Байльшмидт снова уложит ему волосы так мастерски красиво и бесплатно. Да и когда он проводит рукой по волосам это тотально приятно, нежно и расслабляет. Гилберт поцеловал его в макушку, завершив укладку. — Вот теперь учи, а я побежал мозги полоскать, а то Эльза меня убьёт. — А если я не сяду за учебу, меня убьет Кристиан, — аки ответственный школьник заявил блондин, сползая на пол. — На постели позубри, Бог милостив, простит. — Мне так удобней, — раздалось в ответ. — Ну что ж, тогда подстели пледик. — Хорошо, — кивнул Феликс. — И подушку под зад. — Именно, не вредничай, — Гил поцеловал его в макушку и вышел. — Хорошо, Пруберд за старшего. Он проследит, чтобы я вел себя хорошо, — донеслось вслед закрывающейся двери. Пруша лишь чирикнул и забрался под лапы своей спящей мирно дамы. Феликс зачитал молитвы. Он не понимал, почему молитвы и взмахи кинжалом не сработали на эту гидру. Что же произошло? Они не были от всего сердца и души? Они были не верными? Или просто Лукашевич вообще не набрался никаких умений у экзорциста? В любом случае, от чего бы его попытка спасти Гилберта не провалилась, виноват был именно Феликс. По крайней мере, он сам так считал.