Великая жертва

Гилберт завалился к доктору. Он бы не заметил ничего необычного и странного, если бы это самое "необычное" тихо не поздоровалось с ним. — Добрый день, мистер Байльшмидт, — Мэтью по привычке почтительно встал с кресла. — Привет, малыш, ты как? — Гилберт пожал ему руку. — Мне здесь нравится. И всей семье здесь нравится. Спасибо вам, что привезли нас сюда, — раскрасневшись, благодарил альбиноса Мэтью. — У меня уже нету сильных приступов астмы. Ночью проявляются, но слабо. — Нужно долечиться до конца. Я думаю, мы сможем это сделать, так ведь? — Верно, — кивнул русоволосый. — Благодаря спелеотерапиям я быстро лечусь. — Вот и хорошо, спросишь у Тима сколько раз в год их нужно делать. — Каждый сезон, — сразу же ответил Мэтью. — Я уже спрашивал. — То есть раз в три месяца? — уточнил альбинос. — У тебя будет возможность делать это дома? — Будет, — кивнул Мэтью. — Я нашел в городе салоны, где включены солевые терапии. — Молодец. Если что, я дам свой номер телефона, позвонишь мне и пригласим тебя в гости. Как рыжик? — Обязательно позвоню. У меня есть ваш номер телефона, — учтиво заметил русоволосый. — Огоньку нравится такой большой дом. Он там здорово резвится и ничего не роняет. — Замечательно. Как думаешь, Огонька устроит Канада? — Я не уверен, что он посчитает ее достойной, после того, как ему сделают кучу прививок, — вздохнул Мэтью. — Зато у него будет сразу два гражданства. — И это так. Тебе понравилось у нас? Мэтью немного озадачился. Он не понял, почему Гилберт спрашивает так, будто он скоро уезжает. Но дабы не выглядеть нетактично, он кивнул: — Очень. — Хочешь продолжить обучение? — Гилберт смотрел на него с интересом. — Ну, мы приехали по обмену на первое полугодие, так что домой мы поедем зимой, — ответил русоволосый. — Но, возможно, по окончании старшей школы я сюда вернусь. — Мы тебя примем с радостью, — улыбнулся Гилберт. Мэтью опять смущенно покраснел. — С-спасибо. — Ты милый. Как твой несносный братец? Мэтью опустил голову. — Зря его оставили с Лукасом... — Почему? Поделись наблюдениями? — Лукас недолюбливает Альфреда, и уже давно всячески пытается его напугать или обидеть, — вздохнул Мэтью. — И, судя по тому, в каком был состоянии брат, когда проснулся — Лукасу это удалось с лихвой. — Знаешь твой брат втянул его брата в ваше никчемное расследование, и если б не твоя кошка, то хоронили бы не вашего одноклассника, а Халлдора, и Лукас это прекрасно понимает. — Альфред любит дразниться, и мне за него стыдно, когда он это делает, — Мэтью опустил глаза. — А ему нет, вот и получил. Психиатр громко басисто прокашлялся и перелистнул глянцевый журнал. — Мда, прости Эмилио, — Гилберт улыбнулся. — Продолжайте, мне только на руку, — хмыкнул брюнет. — Устраиваете мне внезапный перерыв, могу отдохнуть прежде чем тобой заняться. — Я предпочту получить по мозгам сразу, не откладывая, — Гилберт улыбнулся. — Мне тоже уже пора, — Мэтью поспешил к двери. — До свидания! Он попрощался с обоими мужчинами и вышел, тихо закрыв за собой двери. Гилберт посмотрел на Эмилио. — Начнем? — Давно пора, да только ты филонишь раз за разом, — тот откинул глянец подальше. — Тебе у Яо лечиться больше нравится. То фингал, то царапины, то синяк... С таким перечислением всех твоих шрамов ты, по народному поверью, должен быть самым красивым мужчиной. Да только что-то не работает. — Ага, красота прет из всех щелей в виде раздражения и прочей чепухи. Спустя час Гилберт вылетел от Эмилио. — Куда ты так несешься? — стопорнула его в коридоре главного здания Хедервари. — Натворил уже что-то? — Ненавижу психиатров во всех их проявлениях! К Феликсу иду. Он один меня жалеет. — Гилберт пошел дальше. — Тебе хоть стало лучше-то? — крикнула вдогонку Элизабет. Тот ее проигнорировал. Прежде чем войти он постучал. — Не заперто! — донеслось в ответ. — Привет, ты выучил то что хотел? — Гил плюхнулся на кровать. — Конечно. Даже случайно тотально переборщил, — усмехнулся Феликс, откладывая альбом с рисунками Гилберта. В этот раз он почти дошел до половины и заметил, что вырванных листов, куски которых застревали в корешке, становилось все больше, а судя по размеру застрявшей бумаги и ее порванных краев, листы были выдернуты с силой и злобой. — А у тебя как? Вправил, что хотел? — Ну его, он меня бесит! С другими работает, а меня выбешивает, выворачивая на изнанку. Не хочу к нему. Лучше с тобой побуду. Ты вон мне какую классную штуку сделал, — золотое щупальце стало ластиться, его шипы сейчас были мягкими и приятно щекотали. — У тебя и шипы есть? — удивленно посмотрел ему на спину Лукашевич. — Или это типа такая разновидность щупалец? — Нет, это мне ты намолил. На остальных такого нет, — черныши были гладкими. Золотое ластилось к Феликсу. — Вроде бы я не хотел своими молитвами сделать из тебя ежика, — призадумался блондин. — Зато ты тотально подсказал мне, что я еще могу тебе сделать. У тебя есть старые потрепанные кроссы? — Эм, есть, а что? — Кроссовки, кеды, сникерсы — спортивная обувь короче есть? — ждал ответа Феликс. — Есть, есть, — Гилберт полез в шкаф. — А зачем? — Я придумал тотальную штуку. Вы ведь любите косплеи и маскарады, вот я тебе придумал еще один, — Лукашевич не хотел говорить, что у него на уме. — Хорошо. Вот тебе материал, — подал кроссовки. — Опять черные, как я тотально и думал, — блондин рассматривал обувь снаружи и изнутри. — Ничего, я их тотально покрашу. — Крась, — Гилберт его обнял. — Только чуть позже. — Да я сейчас и не собирался, — Феликс отставил кроссовки под кровать. — Только помечу задумку в блокноте. Так тотально надежней будет. Я его кстати нашел под вещами. — Иди сюда, я тебя нюхать буду и успокаиваться, — Гил потянул руки к блондину. Взяв с комода свой немного помятый розовый блокнот и ручку, Феликс сел на колени к Байльшмидту и стал записывать свою идею. С блаженной улыбкой альбинос его обнял и уткнулся в волосы. Несмотря на то, что тихая обстановка умиротворяла Лукашевича, сидеть в тишине ему было не комфортно. — Странно, что нет вестей от Янка. Неужели он никуда типа не уехал или вообще еще тотально спит? — рассуждал вслух блондин. — Он вообще думает завтра на работу идти или что? — Я не знаю. Я не хочу ни о ком говорить. Мне сейчас необходим ты. Не хочешь сидеть в тишине — спрашивай. — Тотально не люблю тишину, — вздохнул Феликс. — А ты типа ничего не будешь спрашивать? — Зачем? Захочешь рассказать — расскажешь. А вот что тебе рассказать я не знаю, — Гил положил ему голову на плечо. — Ты пойдешь извинятся перед Ловино? — Прямо сейчас? — Гилберт уткнулся в него. — Нет. Вообще, типа в принципе. — Вообще пойду. Даже не смотря на то, что он скотина. — Ну так сам же сказал, что он на меня похож, — усмехнулся Лукашевич. — Но ты не скотина, в отличии от него, — Гилберт его обнял. — Однако типа тоже не подарок, — блондин задумался. — Однако его можно понять... мне так кажется... — Ага, очень, очень можно понять, — усмехнулся Гилберт. — Я понимаю тебя, Аличе, даже Прушу с белочками, но не его. — А у меня типа почему-то получается его понимать, — вздохнул Феликс. — Хотя может я ошибаюсь. — Прости, Феликс, но, наверное, я бесчувственный чурбан. Я не могу понять его. — Дело не в этом. Вернее типа не совсем в этом, — Лукашевич пытался объяснить. — Это все тотально психологически и подсознательно. Возможно, он не любит, когда им командуют, потому что когда-то кто-то этим злоупотреблял, и Ловино не хочет повторения. — Я не командую. Я прошу. Но он меня все равно бесит, — альбинос вздохнул. — Но это все равно не повод стрелять в него. Даже мимо и даже пистолетом без магазина и не снятого с предохранителя. — Я извинюсь, правда. — Я тебе тотально верю, не переживай, — успокоил его блондин. — Если захочешь, пойдем типа вместе. — А пойдем. Я хочу, что б он смотрел тебе в глаза, когда такая мерзость, как я, будет просить у святоши прощение. — Он прекрасно знает, что представляет из себя. Не надо типа считать, что он думает о себе, как о совершенстве, — попросил Феликс. — Хорошо, не будем о нем. — Тогда о ком? — лениво спросил Лукашевич. — Ну не знаю. Ты белочек навещал? — Нет. Вчера я помогал тебе с беседкой, да и сегодня с тобой тотально время провожу, — ответил Лукашевич. — Можем типа тоже вместе пойти. — Давай, — согласился Гилберт, — после извинений. — Тотально. Они тебе типа после этого поднимут настроение, — предположил блондин. — Да, именно. Ну что, не будем откладывать в долгий ящик? — Гилберт поцеловал в макушку. — Конечно. Если у них конечно типа не сиеста, — усмехнулся Феликс, вставая с колен альбиноса. — Блин, так бы и сидел с тобой. Уютно, тепло, спокойно... — Гилберт держал его за руку. — Идем скорее. — Но сначала мазь, — вспомнил Лукашевич. — Хорошо, мажь, — Гилберт задрал футболку. Синяк переливался всеми возможными цветами. — Красивый? — Красиво аж жуть, — блондин сжал тюбик. — Но он тотально уменьшается. — Это хорошо. Ну что, идем? — Теперь да, — Феликс, закончив процедуру, убрал мазь и пошел сполоснуть руки. Гилберт улыбнулся. — Кстати, ты такая лапушка. — То есть тотально оправдываю свою типа "оценку" от Бервальда? — усмехнувшись спросил Лукашевич. — Не знаю как насчет Бервальда, но я тебя люблю и считаю лапочкой. — Мне тотально нравится твоя точка зрения, — блондин первым протянул руку. Гилберт взял её. — Идем к этому мафиози. Лживое солнце насмешливо ярко светило на ясном небе, обманывая людей в домах теплой погодой, однако на деле холодный, уже едва ли не зимний ветер был единственным господином на улице. — Погода до жути типа резко меняется, — придерживая капюшон, чтобы тот снова не снялся от ветра, произнес Феликс. Гилберт обнял Феликса. — Да уж, еще утром было теплее, — он постучал в двери. Антонио открыл практически сразу. — Привет, — как и всегда с веселой улыбкой поздоровался Карьедо. Однако в его глазах с трудом, но возможно было заметить беспокойство. — Где этот мафиози? — Гилберт усмехнулся. — В комнате. Я его позову, а ты подождешь в столовой, — сказал Гилберту Антонио, а после посмотрел на Феликса: — А тебя, Феликс, в гостиной ждут. Гилберт ушел в столовую без разговора. — А кто меня типа у вас ждет? — Феликс был заинтригован. — Твой брат, — просто ответил Карьедо. — И Франциск. — Ааа почему они меня ждут типа тут? — Феликс был сбит с толку. — Видимо, потому что знали, что к ним ты не пойдёшь, а сюда еще вернешься вместе с Гилом, — пожал плечами шатен. — Дедуктивный метод или интуиция, я сам не знаю. — Тотально не получилось бы. — Не получилось что? — не понял Антонио. — К ним зайти, мы потом типа к белкам. Интересно, как они... — Феликс вошел в гостиную. Антонио закрыл за ним дверь и пошел звать Ловино в столовую для разговора с Гилбертом. Гил стоял, смотря в окно. — Пришел таки, — Ловино незаметно зашел в столовую, — прям как Антонио и предсказывал. — Я извиняюсь за испуг, — Гил даже не повернулся. — Слышал, у тебя новый питомец, — Варгас проигнорировал неискреннее извинение. — У меня их много развелось, — он все также смотрел на улицу. — Значит ты гораздо ближе к призракам, чем я думал, — усмехнулся Ловино. — Поможешь избавиться от одного? Тогда я прощу все твои "оригинальные и остроумные шутки" и закрою глаза на будущие подобные проявления юмора. — Которого? — все так же не глядя спросил Гилберт. Он не желал даже смотреть на Варгаса, тем более что ничего кроме жалости и презрения к нему не испытывал. — Который мешает и мне, и Аличе, — ответил Варгас. — Гай Кассий. — Твой дедушка? — с интересом обернулся Гилберт. — Верно. Наш дедушка, — кивнул Варгас. — Я более чем уверен, что он приперся сюда не затем, чтобы повидать любимейшую внучку и наказать нерадивого внука, а примагнитился в это место из-за твоих аномальных питомцев и пуль. — Ничего. Я поговорю с ним. — Grazie, — с твердым южноитальянским акцентом поблагодарил Варгас, потом ни с того ни с сего спросил: — Мое интересное извинение сработало? — Какое? — Гилберт вновь уставился непонятно куда. — Я вчера предупреждал тебя, что расскажу, однако твой лечащий врач подсказал мне, как это превратить в своего рода извинение, — Ловино не видел ничего интересного в созерцании затылка альбиноса, а потому и сам уткнулся в ноутбук. — Я не рассказал ему и половины, но даже этого хватило, чтобы он зауважал тебя сильнее, чем раньше. Ведь иметь столько воли, чтобы сделать узкоглазых своими должниками и уйти, не обернувшись... Поразительно и заслуживает уважения. — Это ты так считаешь, — Гилберт усмехнулся, — ты опустил меня в глазах любимого человека, не зная всего. Я посоветую Феликсу поговорить на этот счет с Яо. Не всегда все известно даже тебе. Гилберт ушел не попрощавшись. — Я имел в виду не узкоглазого, — сам себе опровергал слова альбиноса итальянец. — То, что ты считаешь позором, имело совершенно другой эффект. Я не называл ни одной цифры: ни убитых косвенно тобой людей, ни убитых тобою лично. Ловино закинул ноги на стол и продолжил искать информацию о заинтересовавшем его человеке. Гилберт зашел в гостиную. — Привет кого не видел, — он сел рядом с Феликсом. — Ну как все прошло? — заботливо спросил Лукашевич, внимательно глядя на состояние Гилберта, но к сожалению не понимая, что тот испытывает. — Отличнее не бывает, — хоть внутри и клокотало все, внешне альбинос был спокоен. — Не особо верится, — Франциск прищурился. — Максимальное удовольствие, которое можно получить от Романо один на один, при условии, если ты не Антонио, это безразличие. — И все же. — Гилберт явно не был настроен на продолжение разговора. — Вы поговорили? Я могу утащить свою прелесть? — Утащи и нас за собой. Мы ведь тоже прелестны, — подмигнул Бонфуа, а потом потянулся: — Тем более нам делать нечего. — Зато нам есть. — Гилберт опять уставился в окно. — Нужно заказать утяжку для кедра. — Это ведь забота Элизабет. Она с этим деревом с самого утра возится, — Франциск всеми своими закатываниями глаз показывал, как ему скучно. Иван же, кажется, за все время, как Гилберт зашел в комнату, ничего не сказал. — Это и моя забота. Общайтесь. Я пойду помогу, — Гилберт вышел не прощаясь. На улице тяжелые серые тучи начали потихоньку моросить. Гилберта дождь трогал мало. В голову вновь стали лезть неприятные мысли и воспоминания, которые были во много раз хуже дождя. Когда он уже был довольно далеко от коттеджа, снятого Антонио с Ловино, только тогда он заметил, что дождь на него не капает. Задрав голову, Байльшмидт увидел спицы черного зонта. — За какой типа ты прелестью заходил, если ничего тотально не взял? — спросили за спиной. — Вы так хорошо сидели, что не хотелось разрушать вашу идиллию, — Гилберт его обнял. — Что бы понять смысл моего поведения у драконов поговори с Яо. Скажи я просил. — Драконы мне тотально неинтересны. Мне нравится настоящие звери, а не мифические, — Феликс поднял зонтик еще выше, чтобы тот закрывал от дождя обоих. — Я про китайцев и их мафию, хотя мой мотив вполне можно найти и в интернете, — Гилберт, прижав к себе Лукашевича, повел его к кедру. — Если ты не хочешь говорить это сам, значит не считаешь это важным, — блондин сжал ручку зонтика покрепче, чтобы тот не снесло сильным ветром, а второй рукой вцепился в Гилберта, дабы не улететь вместе с зонтом. Гилберт прижал его к себе. — Это сейчас Людвиг большой и сильный, а раньше он был обычным ребенком, которому тоже было страшно. Его похитили. Так что в сущности выбор был не большой, либо я выигрываю дела, либо брата распиливают и присылают по частям. И тогда тебе плевать на всех и всё, кроме одного единственного человечка. Лукашевич не знал, что и ответить. Теперь Гилберт казался ему еще лучше, чем прежде. Идти против правил, ради того, кто дорог — блондин считал это проявлением истинной красоты души. Но одновременно и с этим восхищением пришел и страх. Страх в самой глубине подсознания, где зарождалась неприятная мысль. Мысль о том, что они с Байльшмидтом похожи. Однако теперь страх и стыд за такую мысль ясно давали понять: Феликс в сто раз хуже.