Великая жертва

Гилберт предложил Феликсу руку. — Ваше высочество, прошу. Гилберт улыбался. — Это типа не совсем те слова, когда тебя вызывают в кабинет директора, — усмехнулся блондин, но за руку схватился. — Напомнить, что мы тут не работаем? — Гилберт улыбался. Феликс отрицательно покачал головой. — Мы тут типа временно проживаем. — Хочешь на постоянное ПМЖ? — Гилберт открыл дверь в кабинет. — Тут арендная плата тотально заоблачная, — сказал Феликс и застыл в изумлении. Элизабет убрала со стола компьютер, документы, лампы и фотографии, накрыла цветной скатертью и расставила тарелки с дымящимися мантами, кружки с компотом и бокалы с вином, а также порезала фрукты и насыпала доверху две креманки сладостями. — Ужин пройдет в дружеской атмосфере, — Элизабет как раз заканчивала на соседнем столике обустраивать креманки. — Круто! — воскликнул Лукашевич. Глаза радостно светились, но щеки приняли несколько бледный, с зеленоватым оттенком, вид. — Спасибо, что на этот раз не забыл позвонить и предупредить, Гилберт, — поставив последние сладости на стол, шатенка пригласила гостей сесть. — Феликс, ты чего? — Гилберт его усадил и стал всматриваться в его лицо. — Тебе плохо? — Наверно, типа, все же да, — блондин улыбнулся и обратился к Элизабет. — Пани Элизабет, а Яо типа сейчас у себя в кабинете? Элизабет посмотрела на него и нажала кнопку вызова. — Что ты сегодня ел? — она подсела к Лукашевичу и стала гладить его по голове. — Завтрак, обед, один хэппи мил из трех и пирожные с чаем, — перечислил Феликс. — Господи, а гадость зачем в рот потянул? Пирожные какие, где брали? — Элизабет дотронулась губами до лба. — У Гила надо тотально спрашивать. Он мне их дал. — У наших поваров пироги с вишней брал, у Яо чая попросил, — Гилберт сидел с другой стороны. Перед глазами Лукашевича опять все потемнело, но потом неожиданно прояснилось. — Уже тотально все прошло, — бледные щеки постепенно стали розоветь. — Меня типа отпустило. Но где Яо? — Тут я, что опять случилось? — Яо поставил чемоданчик у стула. — Кому плохо, кого лечить? Блондин нерешительно поднял левую руку. — Что случилось? Где болит? — Яо подошел к нему. — Ни с того ни с сего начинает мутить, тошнить, в голове болит и звенит, в глазах плывет и темнеет, — перечислил свои симптомы Лукашевич. — Странно. Хорошо, манты попробуй. Феликс придвинул к себе тарелку с пельменями. — Только типа не смотрите на меня как на подопытного, — смущенно обратился он к трем парам глаз. — Ладно, ладно! — они отвернулись, но получилось хуже. Блондин с трудом смог проглотить еду, подавившись и дрожащими руками промахнувшись раза два мимо рта. — Очень тотально вкусно, — он не врал и ему действительно понравилось, но по интонации получилось как-то натянуто и устало, однако Лукашевич ничего не мог с этим поделать. — Честно, я не вру. Все выдохнули. — Все, я пошел, у меня там пациент, — Яо убежал. — Подожди, — хотел крикнуть Феликс, но не получилось. — Ну вот, и этот от меня тотально отворачивается и уходит. Со мной что-то типа действительно не так... Опустив голову, он продолжил есть. Элизабет его гладила, прижав к себе. — Все хорошо, мой сладенький. Тетя не бросит деточку. — Тогда может у пани будет таблетка для головы? На всякий случай, — умоляюще посмотрел на нее блондин. — Будет, тетя даст маленькому таблеточку. — Только не горькую, я такие не люблю, — Феликсу нравилось пеститься. — А я ее тебе с вареньем дам. Как Карлсону. — Здорово. Жалко, что голова уже пока что не болит, — улыбнулся Лукашевич. — Но я типа уже наелся пельменей, но не наелся фруктов и вкусняшек. Гил, а ты типа чего не ешь? — Ждал, что б тебе плохо не было, ты же за таблетки заговорил. — Доешь мою порцию. Я больше не хочу, — попросил блондин и вновь обернулся к Хедервари: — У Яо сейчас очень важный и тотально больной пациент? — А ты хочешь его к нам пригласить? — Элизабет его гладила. — Мне просто интересно, почему он ничего мне не выписал, не уколол, не сказал и ушел. Я типа просто не стою и минуты его времени? Или его новый пациент нуждается в помощи больше чем я? — Его пациент сейчас в криокамере. Поэтому он и убежал. Не думаю, что ты желаешь, что б твой друг простыл, — Элизабет стала кормить его клубничным вареньем. — Друг? — блондин задумался, жуя варенье. — Толис типа не говорил, что типа тоже у Яо лечиться. Сказал, что просто отдыхает здесь. — Однако он у него и послезавтра уже уезжает, — Элизабет вздохнула. — Это тотально не печально. Живет он в городе, работает в одном из больших торговых центров. Можете навестить его типа в любой момент, — Феликс не понимал ее грусти. — На их место приезжает пара с очень привередливым укешкой, такое ощущение, что он беременный. Причем всегда, — Хедервари подперла голову рукой. — Тогда мне типа стоит забыть о посиделках на террасе, — хмыкнул Лукашевич. — Но типа переживу. — Почему забыть? Приходи ко мне, — предложила девушка. — У меня всегда есть вкусняшки. Лукашевич покраснел. — Н-ну это типа неудобно, вот так... Можно я буду с Гилом приходить? — Можешь, сладенький мой. — Спасибо, — Феликс улыбнулся. Элизабет его не отпускала. — Гилберт, доешь ты наконец. Ко мне ревновать бессмысленно, тем более тебе. — Типа действительно кушай, Гил, — поддакнул блондин. — Не расстраивай поваров. Тем более сам же просил две двойные порции. Гилберт вздохнул и стал есть. Казалось, остывшие манты внутри были горячими. — Тебе хорошо? — посмотрел он на Лукашевича. — Нормально. Типа переживу, — отмахнулся Лукашевич. — Тем более типа с таким лекарством. — Что ж, хорошо, — Гилберт его обнял и стал наворачивать манты. Феликс решил сменить беседу. — Как дела у Аличе? — Хорошо, через два месяца она приедет на каникулы к нам, — девушка мечтательно вздохнула. — Это типа немного долго. Но с другой стороны и тотально скоро, — задумался Лукашевич. — Вот именно! Она с тринадцатого декабря по восьмое января с нами будет. — Тогда может типа все вместе сходим на рождественский спектакль? — зеленые глаза умоляюще посмотрели на Элизабет и Гилберта. — Конечно, а на какой из двух? — Элизабет обняла Лукашевича. — Мне нравится "Щелкунчик", — жмурясь, ответил блондин. — Красивый спектакль, — Гилберт улыбнулся, — я тоже с удовольствием схожу. Аличе нравится балет, может потом на него сходим? — Янек тоже обожает балет, — вместо ответа сказал Феликс и вздохнул, вспоминая сегодняшнее поведение брата. — А может он влюбился, а она не дала? — предположил Гилберт. Блондин медленно обернулся к нему. — Ты это типа о чем? Опять мои мысли читаешь? — Нет, твою мимику. Ты погрустнел когда говорил о брате. — А что типа поделать, если веселого тотально мало? — Вот я и говорю, может он влюбился, а она ему не дает? — Не хочу падать так же низко, как эти дауны из отдела, придумывая небылицы и сплетни, — отмахнулся Феликс. — Надо лично спросить у него и тотально надеяться на ответ. — Верно. Но это в понедельник или тебе не терпится? — Феликса теперь обнимали оба. — Вообще типа пофиг, — блондин больше не мог терпеть и, зашипев, схватился за правое плечо. Гилберт удивлённо на него посмотрел и стал раздевать. — Что случилось? Феликс покраснел и стал сопротивляться. — Все хорошо. Просто когда падал типа ударился. Это тотально пройдёт. Но его раздели и стали осматривать. Нежные пальчики Хедервари обследовали плечо. Лукашевич опустил голову, скрывая в волосах красное лицо, а когда шатенка дотрагивалась до болезненных мест на плече, вздрагивал и сильнее закусывал губу. — Маленький мой, пойдем я отведу тебя к Яо. Пусть посмотрит плечо, мне не нравиться эта болезненность, — Эльза повела блондина к доктору. Блондин остановился в дверях ее кабинета. — А можно мне типа рубашку накинуть? Я не хочу т-так ходить. Гилберт накинул на него свой китель. — Вот так. — Ну хоть так. Спасибо, — улыбнулся Лукашевич. — А Яо разве уже освободился? — Думаю да. — Не сильно сопротивляющегося Феликса доставили к Яо. Ван как раз уже был в своем кабинете, читал какую-то книгу. — Типа еще раз добрый вечер, — неуверенно поздоровался Лукашевич. — Все-таки не отравление, — брюнет закрыл книгу. — С какой высоты упал? — Нууу, — Феликс задумался. — Типа где-то с половины своего роста. — Мда... С сегодняшнего дня и до понедельника постельный режим! — безапелляционно проговорил Яо. Блондин опустил голову. Подводить дом Стефана ему не хотелось, но и опять получать обидки от доктора тоже желания не было. — Яо, а это типа обязательно? — Гилберт посмотрел на поникшего Феликса. Элизабет гладила блондина по плечу. Он вызывал у нее не реализованное материнское чувство. Лукашевич поднял голову и с надеждой ожидал ответа на вопрос Гилберта. — Завтра с утра ко мне, посмотрю тебя, — Яо был явно недоволен, — но больничный не дам. — И не надо, — Феликс чуть просиял. — У нас самая опасная и ответственная неделя начинается. — Хотя я против такого поведения, — Яо нахмурился и, вправив плечо, перебинтовал руку. Блондин молча и храбро терпел, стараясь не жмуриться. Гилберт с нежностью смотрел на него, Элизабет с тревогой. Когда все закончилось, Лукашевич подскочил с кушетки, встав между друзьями, и тут же был затискан Эльзой. — Идем со мной, я дам вкусненького. — Но я типа уже тотально наелся, — смущенно отказался Феликс. — Что, и мороженку не впихнешь? Блондин расстроенно покачал головой. — Ого, — она потрогала лоб. — Извини. Оставим его на завтра. Ему было совсем не до мороженого. В голове опять звенело, плечо болело, а тугая повязка давила. В таком состоянии насладиться сладостями было невозможно. Гилберт его поднял на руки. — Идем спать, ягодка моя. — Хорошо, но типа пусти меня. У меня рука болит, а не ноги, — блондин закрыл здоровой рукой лицо. Гилберт отпустил. Лукашевич удивился, что альбинос впервые его послушался. — Ну типа, — он посмотрел на Элизабет и Яо, — спокойной всем ночи. — Добрых снов, маленький, — ответила Хедервари. Яо ограничился кивком. — Идем. Пруберд был рад возвращению хозяев, подлетел к Феликсу, но в сантиметре от его головы сменил направление в сторону Гилберта. Гилберт стал чесать ему грудку. Лукашевич кое-как одной рукой переоделся в пижамные штаны и сразу завалился на кровать. — Выпить утром, чтобы настало похмелье вечером да и еще тотально треснуться в это время... — он закрыл лицо здоровой рукой. — Я тотальный победитель по жизни. — Да ладно, вот Яо таблетку дал, — Гилберт протянул ему кругляш. — И что мне с ней делать? — посмотрел на лекарство из полуприкрытых век блондин. — Выпить и лечь спать, — улыбнулся Гилберт. — Попои меня, мне тотально неудобно одной рукой, — заканючил Феликс. Гилберт приподнял его и, обняв, стал поить водой. — Вот так. Укрыть тебя? — Тотально да, — кивнул Лукашевич. — Мне холодно. Не понимаю, как ты можешь спать типа в одних трусах. — А меня твоя близость греет, — Гилберт, укутав его, поцеловал. — Добрых снов, ягодка моя. — А в чем был прикол, когда я типа не был так близко? — проваливаясь в сон, спросил Феликс. — В том, что одеяло на мне было всегда, — улыбнулся Гилберт, подкатываясь под его бок. — Ничего не могу поделать... — Спи и не делай, — Гилберт его поцеловал. — Ты тоже... — Я люблю тебя, ягодный мой, успокойся. Блондин не ответил, либо уже заснув, либо потеряв сознание. Гилберт его поцеловал.