Умереть от любви

      — Ты уже взрослый парень, но ведёшь себя как ребёнок. Ты должен понимать, что у нас много работы, и тратить время только для того, чтобы уговорить тебя сдать кровь, я не буду. Это для блага твоей матери, Чонгук.       Я судорожно переводил взгляд то на порезанную руку, то на телефон, куда несколько секунд назад пришло сообщение от куратора, то на медсестру. Она раздражённо смотрела на меня, продолжая требовать протянуть именно левую руку. С мольбой я взглянул на врача, который на тот момент что-то писал, но, увидев меня, он закатил глаза и отложил ручку в сторону.       — Господи, пусть он просто даст правую руку. Ничего плохого из-за этого не случится.       После слов врача девушка сдалась. Я с облегчением закатил рукав и подставил руку, которая сразу же туго была перетянута чуть выше локтя. В конечном итоге из меня выкачали пол литра крови, и тогда я начал чувствовать себя, мягко говоря, не хорошо, но понимал, что делаю это всё ради мамы. При мысли о том, что причина, по которой она лежит здесь, — попытка самоубийства, я отвёл взгляд и постарался сдержать слёзы, больно прикусив нижнюю губу.       — Согни и пока что не разгибай руку. Посиди в коридоре полчасика, и будет хорошо, если ты выпьешь сладкий кофе. С тобой есть кто-то из знакомых? — спросила медсестра.       — Да. Это отец моего друга.       — Отлично. Тогда пусть присмотрит за тобой.       — Спасибо. До свидания.       На скамейке недалеко от кофейного аппарата сидел отец Юнги с обещанными кружками кофе. Увидев мою руку, он потянул меня к себе и усадил рядом, протягивая стакан.       — Что с твоей рукой?       — У меня взяли кровь. Мама… Господин Мин, мама не просто так попала в больницу. У неё в крови обнаружили большое количество препаратов, и мне сказали, что это была попытка самоубийства… Требуется срочное переливание крови, чтобы вывести все токсины из организма. Господин Мин, я… я не знаю, что мне делать.       Опустив голову, я смотрел на постепенно остывающую жидкость в бумажном стакане.       — Чонгук… Я ведь не раз повторял, что ты не чужой для нашей семьи человек. И ты можешь всегда положиться на нас и попросить помощи, когда это потребуется. Вся наша семья понимает ситуацию, так что…       На мою левую руку легла ладонь господина Мина. От испуга и дикой боли я вскрикнул и дёрнулся так, что пролил уже остывший кофе на пол. Осмотрев себя, я перевёл взгляд на мужчину, который явно не понимал, что произошло и почему я так отреагировал.       — Эй, парень, ты чего? Они тебе и с этой рукой что-то сделали? — В его глазах я увидел желание поднять рукав моей толстовки.       — Нет, нет, господин Мин, это… просто я от испуга так отреагировал. Слишком неожиданно получилось. Прошу вас, не делайте так больше.       Проговаривая каждое слово, я автоматически натягивал рукав на левой руке как можно дальше, попутно стараясь улыбаться и выглядеть естественно, хотя в тот момент готов был заплакать от боли, что до сих пор не утихла. Отец Юнги кашлянул в руку.       — Хорошо. Извини. Ты себя хорошо чувствуешь?       — В каком смысле? — У меня началась паранойя. В каждом вопросе, в каждом слове я находил несуществующие намёки на то, что кто-то о чём-то подозревает, поэтому старался быть аккуратным.       — Ну, голова не кружится после сдачи крови?       Я выдохнул.       — Ах, вы об этом. Нет, всё хорошо. Мы можем уехать отсюда?       Мне осточертела эта больница и люди, находящиеся в ней. Здесь всё было таким приедающимся белым, что казалось, я скоро сойду с ума. Господин Мин поддержал меня, помог встать и вывел из здания. В машине меня укачало, хотя ранее такого не наблюдалось, поэтому я принял решение, что когда приеду, то сразу лягу спать, чтобы восстановить силы.       В кране громко шумит вода, заглушая мои сдавленные стоны, когда я снимал толстовку. Я давно не смотрел на рану и сейчас пришёл в ужас, когда еле стянул прилипший рукав. Три царапины выглядели так, будто меня собирался растерзать медведь гризли. Три полосы запёкшейся крови. В некоторых местах кожица сдиралась и кровь снова начала сочиться из ран. Я поспешил раздеться и залез в ванну.       Я сидел и не мог решиться опустить руку в горячую воду, но понимал, что это нужно было для того, чтобы не подхватить какую-нибудь инфекцию. Быстро вдыхаю и выдыхаю, на счёт «три» резко опускаю руку, одновременно стараясь сдержаться и не закричать. Рука трясётся с бешеной скоростью, заставляя тело содрогаться вместе с ней.       Рану противно защипало, но вскоре боль утихла и я смог расслабиться, но рукой пошевелить всё же не решился, опасаясь снова возникнувшей боли.       Запёкшаяся кровь начала размякать, и тогда я подумал, что нужно её содрать. Я взял жёсткую мочалку, намылил её и, зажмурив глаза, начал с силой тереть кожу, желая стереть эти царапины. Я открыл глаза и заметил, что вода приобрела багровый оттенок; перевёл взгляд на руку: из трёх порезов сочилась кровь. От бессилия я прижал колени к себе и обхватил их руками. Мне было страшно. Страшно продолжать.       Я встал, поспешно открыл ящик с аптечкой и достал перекись и бинты. Судорожно открутил крышку бутылька и полил жидкостью раны. Они снова зашипели, однако кровь прекратилась. Наспех я перемотал руку бинтами, вылез из ванны и, быстро вытеревшись полотенцем и одевшись, выбежал.       Меня пробивал озноб. Меня трясло. Я не мог успокоиться. Постоянное ощущение сухости во рту, учащённое дыхание.       — Я дома!       Это был Юнги. Я услышал его шаги, приближающиеся к комнате, поэтому сел за компьютер и постарался сделать вид, что ничего не случилось. Дверь открылась.       — Что, задрот, весь день за компьютером сидишь? Пойдём лучше прогуляемся?       — Да, что-то я правда засиделся.

***

      Поздним вечером я сидел на лавочке баскетбольной площадки, в то время как Юнги бросал мяч в корзину, а я удивлялся, что он попадал каждый раз, ни разу не промахиваясь.       — Отец говорил, что вы сегодня ездили в больницу? Я пытался узнать, что и как там, но он сказал, чтобы я лучше спросил у тебя лично, — сказал друг, закинув мяч в кольцо, а затем подхватил его и сел рядом со мной.       — Ничего хорошего мне там не сказали. У мамы была попытка самоубийства, и у меня брали кровь для переливания, чтобы вывести токсины из её организма. Скорее всего, после обычных врачей ей будут заниматься дяденьки в белых халатах.       — Психиатры, что ли?       — Именно они. Подумать только, теперь я буду приходить не домой, чтобы увидеться с ней, а ездить в психиатрическую лечебницу. Господи, кто его знает, что они могут там сделать с моей мамой. А вдруг они напичкают её препаратами и просто превратят в овощ? — Меня начала охватывать паника.       — Брось, Чонгук, с чего бы им превращать твою мать в овощ? У них нет никаких оснований!       — В том-то и дело, что есть, Юнги! Они есть! После смерти отца у неё проглядывались некоторые симптомы психических отклонений, но сейчас они начали проявляться более чётко. — Я вздрогнул, когда представил, как прихожу в больницу и вижу маму, которая сидит с мешками под глазами в смирительной рубашке и пялится в пустоту, даже не понимая, кто к ней пришёл. Возможно, она даже не будет помнить о том, что у неё когда-то был сын. В своих мыслях я добавил: — «Может, это и к лучшему, что я умру. Никто не будет сожалеть и никому я не сделаю больно. Разве что только Юнги…»       — Прости, друг… Давай просто закроем эту тему и вернёмся домой. Уже достаточно поздно. Мама будет волноваться, если мы не вернёмся сейчас. — Парень заботливо потянул меня вверх за локоть и повёл по направлению к дому.       Мне просто необходимо было поспать, ведь я так и не прилёг по возвращению из больницы. Из-за сдачи крови мне было нехорошо — я чувствовал себя так, будто не ел несколько дней. С тех пор, как мы с Юнги начали спать вместе, мои кошмарные сновидения прекратились и режим сна нормализовался. Но я всё равно иногда просыпаюсь по утрам, по привычке собираясь на подработку, а потом, когда вспоминаю, что от этого всего свободен, я с облегчением падаю обратно в кровать и засыпаю.       Этой ночью я спал очень крепко и даже ни разу не просыпался, что было удивительным. Проснулся только утром, в 4:20, когда пришло сообщение от куратора, — но я лишь усмехнулся той мысли, что он не изменяет своим привычкам, и уснул дальше, наплевав на просмотр задания. Если я узнаю, что за ужас хранится в том сообщении, легче мне точно не станет, поэтому сейчас поговорка «меньше знаешь — крепче спишь» подходила как нельзя кстати.       В семь нас разбудил нежный женский голос. Это была госпожа Мин. Ещё никто и никогда не будил меня так. Обычно мне приходилось просыпаться самому, так как мама давно уходила на работу к тому времени, когда я должен вставать. Мы позавтракали домашними блинчиками с клубничным вареньем и ушли в школу.       Только на третьем уроке я вспомнил о том, что так и не посмотрел задание. Поэтому тихо достал телефон из кармана и разблокировал.

— «Я вижу, дела становятся не лучше, Чонгукки? Ну не печалься ты так о своей матери. В психиатрической лечебнице ей просто подправят здоровье. Твоим четвёртым заданием будет нарисовать кита. Таким, каким бы ты хотел быть, когда умрёшь. Срок выполнения двадцать четыре часа. Удиви меня, Чонгукки».

      И всё?       Вы хотите сказать, что всё, что я должен сделать, — нарисовать обычного кита?       Я усмехнулся и достал лист и карандаш, принимаясь выводить линии и изгибы млекопитающего. Я дорисовывал, закрашивал, затенял, в то время как сидящий рядом Юнги лишь пялился на получавшуюся работу с широко распахнутыми глазами.       — Чон Чонгук, почему я дружу с тобой с пелёнок, но никогда не знал, что ты так потрясающе рисуешь?       — Честно говоря, я очень редко этим занимался, потому что у меня попросту не хватало времени на хобби и развлечения.       После этих слов я фотографирую рисунок и пересылаю фотографию Хосоку. Ответ приходит незамедлительно.

— «Не знал, что ты рисуешь, Гукки. Думаю, ты заметил, что это задание является самым безобидным из тех, что у тебя пока что были. Именно таким китом ты станешь после своей смерти. Надейся на это и верь. Ты будешь воистину прекрасным. Следующее задание ты получишь завтра».

      — Кстати, что за тема с китами? Почему на них все вдруг так подсели? Рисуют, пишут о них. Ты не знаешь?       Я немного поразмышлял над ответом.       — Потому что киты — это мечта.       — Что?       — Мечта. Киты выпрыгивают из воды для того, чтобы взлететь. Это их мечта. Они выпрыгивают из воды и каждый раз падают, ушибаясь о воду. Они стремятся к своей мечте, хотя она и невозможна. Кит — это мечта.       — Вот оно что… — протянул Юнги. — Хотелось бы мне стать китом.       — «А я вот скоро стану», — подумал я и посмотрел в окно, представляя, как огромный синий кит плывёт по небу, такому же бескрайнему, как и океан.

Осталось 46 заданий.