Умереть от любви

      Даже несмотря на то, что Юнги пытался говорить со мной, отвлекать, я просто начинал засыпать, каждый раз широко распахивая глаза, в то время как друг, казалось, и не был сонным. Когда я чувствовал, что сон одолевал меня, я уходил в палату к маме, проверял, как она, пусть знал, что её состояние не изменилось. Всё время я рассказывал, что со мной происходило, как дела в школе, и, не дожидаясь ответа, обречённо склонял голову ей на руки и мечтал, чтобы она провела ими по моим волосам и сказала банальную фразу, что всё будет хорошо, что всё наладится. Почему-то мне казалось, что если бы я услышал эти слова именно от неё, возможно, мне бы действительно стало лучше. Просто она не знала, что ничего хорошего со мной не произойдёт. Хочу, чтобы когда я умер, мама не заподозрила, во что играл её сын.       — Я так хочу поговорить с тобой, чтобы ты рассказала, как прошел твой день и что нового ты узнала о той самой незамужней беременной девушке со второго этажа нашего дома. Какие бы недопонимания у нас ни были, мне не хватает тебя, мам…       Но она не ответила. Я знал, что мама не ответит, но всё равно поник ещё больше.       На моё плечо легла рука, и сначала мои глаза загорелись надеждой, а сердце встрепенулось при одной только мысли, что это могла быть мама, но когда я повернул голову, то увидел друга. Его покрасневшие и чуть прикрытые глаза оповещали о том, что он был вымотан не меньше меня. Я понимал, что он тоже устал от этой бессонной ночи.       — Чонгук, тебе нужно поспать, — тихо проговорил парень, присаживаясь на колени рядом со мной.       Я и так знал, что если не посплю, то лучше мне от этого не будет; в то время как мозг отторгал даже мысли о сне, организм отчаянно просил и умолял прилечь хотя бы на пару несчастных часов.       Я шумно выдохнул.       — Как я могу просто пойти лечь спать, зная, что женщина, которая родила меня и воспитала, может не проснуться? Несмотря на всё то, через что мы прошли, я люблю её больше жизни, поэтому мне не до сна… — Я устало посмотрел на парня.       Ещё несколько минут я смотрел на маму и радовался даже тому, что она просто дышала, и всё это время Юнги сидел рядом со мной молча, пока наконец не заговорил.       — Пойдём выйдем в коридор и выпьем кофе? Уже шесть утра, ты уверен, что не хочешь хотя бы немного поспать?       Я подумал, что так и правда будет лучше. Юнги — не тот человек, который будет желать мне зла, да и, если честно, я чувствовал себя виноватым перед ним и его семьёй за то, что принёс в их жизнь столько хлопот и переживаний, поэтому решил последовать совету парня и отвлечься.       — Ладно, пойдём, — тихо сказал я, будто опасаясь разбудить маму, и начал подниматься, разминая затёкшие за долгое время ноги.       Сознание настолько путалось, что я не понимал, что делаю и куда иду, — только знал, что так нужно и я всё делаю правильно. Мы присели на скамейку около кофейного аппарата, из которого уже доносился аромат горячего напитка. Не прошло и несколько минут с начала нашего заведённого с Юнги разговора, как я увидел лечащего врача моей мамы, который, увидев нас, изменил курс направления и начал идти в нашу сторону.       — Вы что, до сих пор здесь сидите? В любом случае, это хорошо, потому что о том, что я собирался сказать, лучше поговорить лично. Чонгук, я понимаю, что сейчас ты находишься в трудном финансовом положении, но, думаю, ты уже взрослый и поэтому должен понимать, что лечение, содержание, палата — это всё стоит денег. Мне было приказано оповестить тебя, что оплата должна приходить каждые сутки с разрешённой отсрочкой в три дня, а иначе нам просто придётся отключить твою мать от аппаратов. Проще говоря, она больше не будет жить. Мне жаль, Чонгук, но это решать не мне, и я правда хотел бы помочь, но, увы, не могу…       — Да, я понимаю… — сказал я, но на деле лишь понял, что мне снова придётся работать, как проклятому, вкалывать целыми сутками и напрочь забыть о школе. Врач ушёл, но слова, сказанные им, до сих пор продолжали крутиться у меня в голове.       — Эй, парень, успокойся, слышишь? Только не переживай, — продолжал вторить мне на ухо Юнги, отчаянно тряся за плечи. — Я тебе помогу. Мы тебе поможем!       Мои глаза сомкнулись, и я обессиленно упал в руки друга. Больше я ничего не помню.       Рыжеволосый улыбающийся парень, что стоит в ста метрах от меня, протягивает обе руки и зовёт к себе. Его голос настолько придавал мне уверенности, что всё будет хорошо, что я тут же хотел метнуться в его объятья, будто этот парень был тем, кто мне нужен — кого я всю жизнь искал. Я осмотрелся. Вокруг меня лавандовое поле, а позади неизвестного парня — величественные горы. Этот пейзаж окончательно успокоил меня и моё внутреннее волнение. Следующее, что я сделал, — сорвался с места и помчался прямиком к стоявшему напротив. Кажется, я плакал… Хотя не помню точно — помню, как бросился в его объятья и заплакал.       Это чувство… Знаете, как будто вы всю жизнь хотели встретиться с человеком, и вот он, стоит прямо перед вами. Я вдыхал запах парня, чувствовал, как носом упираюсь в его шею, и чувствовал, с какой силой тот обнимал меня. Мне было по-настоящему хорошо, но я не понимал, что это сон. В этом сне я не помнил о земных проблемах и с чем мне предстоит столкнуться, когда я очнусь.       Я проснулся со слезами на глазах и с вытянутыми руками в нашей с Юнги комнате. Ещё несколько минут я провёл в таком положении и только потом осознал, что плачу по несуществующему человеку. Проснулся я от звука сообщения, и как вспомнил о нём, потянулся рукой к телефону.       Уже четыре часа дня. Неужели я проспал так долго? От кого же тогда сообщение? Куратор не мог написать мне в такое время.       Однако я очень сильно ошибся, когда подумал об этом, потому что сообщение действительно было от Хосока. Ещё несколько раз я мотнул головой и протёр глаза, убеждаясь, что те меня не обманывают.

— «Я не знаю, можно ли мне писать тебе такое, но… Мне жаль тебя, Чонгукки… Искренне жаль. Не понимаю, каково тебе сейчас. Будет очень нехорошо, если ты потеряешь мать.»

      Что? Это что сейчас было? Это… правда тот Хосок, который ведёт меня к смерти? У него есть чувство сострадания? Нет… Либо это очередная уловка, либо часть игры. Ни за что не поверю, что это всё действительно по-настоящему. Хотя, может, и у кураторов есть чувства?..       Я услышал приглушённые голоса, доносящиеся с кухни, и решил выйти. Там, за столом, сидела вся моя нынешняя семья, и, увидев меня, все сразу притихли. Мама, что стала часто дышать, резко поднялась со стула и, подойдя, обняла меня. Я слышал, как она всхлипывала.       — Ты как, Чонгук? — спросил отец Юнги. — Знаешь, мы тут решили, что сможем помочь с оплатой больничных счетов твоей матери. Прошу, разреши нам помочь.       — Я… я так не могу, поймите меня. Наверное, в школу я пока что ходить не смогу. Вернусь на подработки, на которых пахал раньше, и всё. Так что можете не беспокоиться. — Я обнял маму друга в ответ.       — Что ты такое говоришь?! Тебе поступать совсем скоро. Ты не должен бросать учёбу. Я сказал, что мы поможем, Чонгук.       Весь оставшийся день я проспал. И всю ночь тоже. Я был морально и физически истощён, поэтому не был способен принимать какие-то решения. Утром, в пять часов, я нехотя поднялся на подработку — выгул собак у нескольких богатеньких дамочек. Голова раскалывалась от того, что я спал слишком долго. Зайдя в ванную, я проверил телефон на наличие сообщений. В 4:20 неизменно писал он. Содержание меня весьма поразило, и я даже не сразу понял, правда ли то, что я видел.

— «Я решил сегодня пожалеть тебя, потому что ты и правда настрадался. Поэтому сделай доброе дело, пришли мне свою фотографию. На этом всё. Но только на этот раз.»

      Так как я сейчас стоял по пояс без одежды, то решил сделать фотографию и покрасоваться перед смертью своим прессом. Волосы растрёпаны, глаза сонные, чем не прекрасная фотография для куратора? Я отослал фото и сразу дождался ответа.

— «Оу, у нашего Чонгукки есть пресс? Что же, отлично, следующее задание ты получишь завтра. Удачи на подработке. И ещё, остерегайся госпожу Со, она сегодня не в настроении.»

Осталось 44 задания.