Умереть от любви

      Утром я не пошёл на выгул собак госпожи Cо и госпожи Пак, как обычно делал это раньше, и из-за этого получил звонок от одной из них о том, что если я завтра тоже решу соскочить с подработки, то не видать мне больше таких денег, которые я получал. Сейчас, честно говоря, мне было всё равно, потому что до школы оставалось три часа, а это означало, что как минимум два из них я мог спокойно поспать.       Несмотря на столь раннее время, мама Юнги уже проснулась. Раньше я не знал, что она встаёт так рано. Сквозь щель в дверном проёме пробивался тусклый свет, исходящий из кухни. Под звуки льющейся из крана воды я вновь провалился в сон — сон, который повторялся изо дня в день. Снова заброшенный город, снова всё в чёрно-белых тонах, и через некоторое время в который раз появляется он. Парень с рыжими волосами и яркой улыбкой. Обычно он молчал, но сегодня впервые заговорил. Он подошел ко мне вплотную и прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке.       — Эй, Чонгукки, просыпайся… — Голос был мне знаком. Этот тембр и манера были настолько схожи с тем, кто звонил мне, когда мы с Юнги стояли на мосту, что моё сердце вздрогнуло. — Просыпайся, — тихо протянул он.       Я открыл глаза. На меня смотрела мама Юнги и улыбалась.       Это был семейный завтрак, на котором присутствовали все члены моей, пусть и временной, зато полноценной, семьи. Сегодняшнее утро не встретило меня туманом и дождём — оно радовало чистым голубым небом.       Обычно мы добирались до школы автобусом, или отец мог нас подкинуть по пути на работу, но сегодня Юнги даже не пришлось уговаривать меня пойти пешком, потому что я сам хотел этого.       — Недавно с одним парнишкой в интернете познакомился, — начал друг. — Стали часто переписываться, и вот скоро собираемся встретиться.       Я был крайне удивлён, что такой скрытный и обычно необщительный Юнги смог с кем-то подружиться, поэтому мне стало интересно, что же это за супер герой, который смог привлечь внимание моего лучшего друга.       — Как его зовут? Расскажи о нём.       Взгляд Юнги многозначительно устремился в небо. Парень будто вспоминал что-то особенное, о чём хотел рассказать. По правде, я не видел его таким увлечённым с тех пор, как его взяли в баскетбольную команду, а это, попрошу, было четыре года назад, если мне не изменяет память.       — Ну… его зовут Чхве Минхён, и мы познакомились десять дней назад. Ты знаешь, Чонгук, у него нет семьи, но он такой светлый человек, что даже меня заряжает позитивом. Минхёну скоро стукнет двадцать — в октябре, кажется, или в начале ноября.       — Видимо, вы сблизились за такое короткое время, — с усмешкой ответил я, сам у себя заметив нотку ревности в голосе. — Давно ты так не улыбался, Юнги. Я рад.       Почему-то каждый, с момента как я переступил порог школы, одарил меня странным, презрительным и даже устрашающим взглядом, причины которых я правда не понимал.       Уже посреди третьего урока, когда Юнги от скуки лазил по соц сетям, до меня дошло, что всё дело в моём статусе. Взгляд друга посуровел. Он смотрел на меня с неприкрытой злостью. Я, переведя взгляд на телефон, что с такой силой парень сжимал в своей ладони, увидел мою открытую страницу, где в статусе красовались два прекрасных слова «я кит».       Мысленно я уже приготовился к тому, чего можно было ждать от Юнги. Я не мог придумать, как не взбесить его ещё больше.       — Что. Происходит? Чон Чонгук. Сейчас же расскажи мне, что, мать твою, творится, — голос друга внезапно изменил тембр, и теперь каждое слово он проговаривал басом. — Ты же, блядь, клялся мне, что не ввязан во всё это дерьмо, клялся, что не играешь!       — Ты о чем, Юнги?.. — Я вжался в стул, пытаясь казаться незаметным.       — Блять, про эту херову игру в Китов! — Эти слова разнеслись эхом по всему классу, который теперь был наполнен тишиной и взглядами, направленными на Юнги. — Извините, учитель…       Парень снова сел на своё место, и тогда я понял, что если играть свою роль — то играть до конца. Когда учитель заговорил и продолжил объяснять новую тему, я выдохнул.       — А теперь, прошу, успокойся, ты не представляешь, каково это — постоянно слушать такое, слушать, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал. Помнишь, я сказал тебе, что кит — это мечта? Так вот, я написал своем статусе «я кит», потому что решил осуществлять свои мечты, понимаешь?       Его глаза бегали по моему лицу, и постепенно взгляд становился мягче. Тогда я понял, что мне удалось выкрутиться.       — Когда-нибудь, даю тебе слово, ты сожрёшь с потрохами все мои нервы, Чонгук, — последнее, что сказал Юнги перед тем, как снова уткнуться в мобильный. Он пристально всматриваться в мой статус, и снова резко заговорил. — Знаешь, доверяй, но проверяй, поэтому, будь так добр, дай мне свой телефон.       — Я в твои переписки не лезу, вот и ты этого не делай. У меня пароль в двадцать четыре цифры, поэтому единственное, что ты сможешь сделать — это просто заблокировать телефон.       Кажется, последний аргумент для парня был самым весомым, и именно поэтому он замолчал.       До самого последнего урока Юнги игнорировал меня, делал вид, что меня не существует. Как же хотелось сказать, что скоро и представлять ничего не придётся, потому что меня и так не станет, но воздержался.       Я увлечённо слушал о бурном прошлом нашей учительницы литературы, когда в класс вошли две женщины. Одна из них было мне знакома — наша классная руководительница, а вторую я видел впервые.       — Можно я заберу Чонгука? Мне нужно с ним поговорить, — обратилась незнакомая женщина к учительнице, на что та кивнула.       Я очень сильно не хотел вставать с места, потому что не знал, чего от меня требовали, но после того, как все взгляды учеников устремились на меня, мне пришлось подняться и выйти.       Классная и незнакомка вышли следом и повели меня на первый этаж в кабинет, о котором я, по сути, ничего не знал, потому что никогда там не был. Женщины многозначительно переглянулись, и мы остались один на один с особой, на вид который было лет сорок. Жестом она указала мне на стул напротив её стола.       — Для начала, здравствуй. Я новый школьный психолог. Меня зовут Хон Сумин. Как ты уже знаешь, совсем недавно парень Кан Хванхи из десятого класса прыгнул с моста, тем самым завершив игру «Синий кит». Тебе что-нибудь известно об этом?       Я осознал, что сейчас мне придётся выслушивать лекцию об этой игре, в которую я, конечно же, «не играю».       — Да, вы знаете, мне кое-что известно. Я знаю, что из-за неё гибнут люди. Только вот почему? Мне было бы интересно узнать, но я правда не хочу углубляться во всю эту муть. У меня на носу экзамены, поступление, и как-то, если честно, не до этих игр.       Мне пришлось рассказать только один процент из ста той правды, которую я знал на самом деле.       — Хорошо. Я думаю, ты не хочешь пойти по стопам Хванхи, но твой статус указывает на обратное, — женщина вскинула брови и посмотрела на меня исподлобья, что означало её осведомлённость про задания и, собственно, недоверие ко мне. — Чонгук, я понимаю, что тебе не очень хочется говорить на эту тему, но и ты меня пойми. То, что сейчас происходит в Корее — это вовсе не шутки, и мы обязаны следить за тем, чтобы с детьми всё было в порядке.       Меня искренне поражало такое лицемерие со стороны той, которая сидела напротив меня и сверлила взглядом. Психологи всегда говорят что их беспокоит психическое состояние учеников школы, в которой они работают, но на самом деле их интересовала только зарплата, которую им отвалят за трудных подростков, которым они якобы помогают решать их проблемы.       — Я не играю в эту чёртову игру! Не играю! — От злости я встал со стула, который чуть не опрокинулся из-за резкого движения. — Моя мама лежит в коме, поэтому мне бы совесть не позволила такое сделать! Да у меня из-за постоянной работы даже времени свободного нет, понимаете? Вы хоть знаете, сколько стоит это лечение? Нет? А я знаю!       Я чувствовал, как постепенно терял контроль над собой, над своими эмоциями. Внутри всего меня пробивала злость за то, что мне не верят. Хотя, по правде, я настолько сильно привык лгать, что уже сам себе верю, и поэтому не понимал, почему не верят другие.       — Не надо меня лечить! Я не псих! — На последней фразе я окончательно взорвался, после чего резко сел на стул и обхватил голову руками.       Пару минут мы провели в тишине. Её прерывал только звук карандаша, которым женщина что-то быстро записывала, и стрелки часов, которые не стояли на месте и отсчитывали долгие секунды. Я понял, что мне нужно успокоиться, а иначе мне точно не поверят.       — Знаешь, тебе было бы полезно время от времени заглядывать сюда, — сказала психолог.       — Я не нуждаюсь в промывке мозгов, — с раздражением ответил я.       — Промывать мозги и превращать людей в овощи — это дело психиатров, а я психолог, и не занимаюсь этим. Мы могли бы просто разговаривать.       У меня не было желания говорить ни сейчас, ни потом, и уж точно не с ней. Наш разговор слишком затянулся, и паузы между короткими разговорами стали всё больше. Следующая просьба заставила меня вздрогнуть.       — Чонгук, покажи руки. Если ты действительно не лжёшь, то я не найду под рукавами твоей толстовки странные надписи, порезы и прочее.       — Нет, — кратко ответил я, проявляя уверенность.       — Значит, есть, что скрывать, — как факт, констатировала она, снова делая записи.       — Хотите, чтобы я показал? Хорошо.       — Интересно, как быстро ты меняешь решения.       — Я просто не хотел вспоминать об этом снова, но, видимо, придётся.       После этих слов я закатил рукав на левой руке, которая от запястья до локтя была перевязана бинтами. Если врать, то до конца. Так ведь?       — Это ожог, которые я получил недавно, — прокомментировал я.       — И откуда он?       — Когда мы с мамой моего одноклассника, у которого я на данном моменте живу, готовили обед, я перелил на себя горячее масло со сковородки. Поверите или снова свяжите с китами?       — Поверю, Чонгук. Я не настолько придирчива ко всему, как ты думаешь, и если это действительно ожог, то скоро он заживёт, тебе снимут бинты и ты придёшь и покажешь мне, чтобы я не сомневалась в том, что ты говорил правду, — женщина злорадно и победно улыбалась. Тогда я понял, что мне не удастся избежать очередного прихода сюда, но...       В моих мыслях зародилась идея, как мне точно выкрутиться, и раз и навсегда покинуть стены кабинета психолога. Я десять лет туда не ходил, и вообще не знал, что там находилось, и на последнем году обучения тоже не возникает желания. Я попросил выйти на пару минут, и женщина нехотя дала своё согласие. Сразу я направился в класс литературы и попросил снять Юнги с урока по требованию психолога. Так как до конца оставалось всего ничего, — его отпустили. По пути на первый этаж, я вкратце объяснил ситуацию и что нужно сказать, чтобы меня отпустили.       — Так вот, что находится здесь, — сказал друг прямо перед входом в кабинет.       Мы стояли перед психологом и я просил, чтобы Юнги рассказал ей, что я абсолютно нормальный. Кажется, он всё понял и принялся за повествование о моей жизни, начиная от смерти отца, и заканчивая сегодняшним днём.       — Ему очень тяжело, понимаете? Но он не падает духом и делает всё для того, чтобы сделать окружающих людей счастливыми.       Психолог постоянно смотрела на парня и понимающе кивала. Кажется, в её глазах даже мелькало сожаление и сочувствие ко мне.       — Я услышала тебя, Юнги. Вы можете быть свободными.

***

— «Прошу, Чонгук, будь аккуратнее. Ты же не хочешь, чтобы о нас узнали. Так ведь? Не давай никому повода подозревать тебя».

      Это сообщение пришло от Хосока. Мы с Юнги уже давно вернулись домой, я рассказал его маме о том, что произошло. Она меня поняла и сказала, чтобы я не беспокоился, если нечего скрывать.       Все мои мысли были заполнены тем, как снять с себя все подозрения и отвязаться от школьного психолога Хон Сумин. Я попросил всех, чтобы не трогали меня до завтрашнего дня. Юнги снова ушёл играть в баскетбол со своей командой, и я остался в комнате один.       Я нуждался в поддержке и дельном совете, поэтому через некоторое время написал куратору. Просто от безысходности.       — «Хосок, я… хотел спросить, ты мог бы поговорить со мной? По телефону».

— «Чонгук, ты же знаешь, что это не в моих правилах. Ох… давай свой номер, думаю, смогу уделить тебе немного времени».

      Я удивился, когда увидел положительный ответ, но ещё больше удивился, что парень попросил номер моего мобильного, потому что с этого момента догадки о том, что в тот раз, на мосту, мне звонил он, пошатнулись, и я уже не был так сильно уверен своих предположениях. Когда на экране телефона высветился совершенно другой и отличный от прошлого номер, я уже почти перестал верить.       — Почему ты до сих пор не спишь? — Вопрос прозвучал так, будто мы уже общались ранее, и не один раз. Этот голос… Я помню его.       — Ты, по-моему, вообще не знаешь, что такое сон, — ответил я с усмешкой. — Хосок, я хотел спросить, это ведь ты вызвал такси на мост? Прошу, только не говори, что это был не ты: я запомнил тот голос.       — Точно, это был я, ты угадал. Но должно ли тебя волновать это?       — Меня больше волнует то, откуда ты узнал моё местоположение, и где ты взял мой номер. И заметь, такое случается не впервые. Хосок, ты, чёрт бы тебя побрал, всегда знал, где и с кем я. Знаешь, меня начинают терзать мысли, что ты грёбаный сталкер.       Куратор недовольно и хрипло выдохнул, после чего набрал в лёгкие много воздуха.       — Не говори со мной неформально, — произнёс он, делая паузы после каждого слова. — Мне, блять, скоро двадцать стукнет. Так что зови меня хёном.       Мне даже не довелось подумать, что он может быть старше, поэтому стало немного неловко.       — Извини… Хосок хён…       Каждое слово мне давалось с неким трудом и смущением, особенно «хён». Что-то есть в этом слове неловкое.       Мы разговаривали долго — до тех пор, пока нас не разъединил оператор. Кажется, это было примерно в два часа ночи, но только тогда я заметил, что с начала разговора прошло целых три. Я уже хотел было лечь спать, но на телефон снова поступил звонок. Самый долгожданный, и в тоже время неожиданный.       — Давай поговорим ещё немного? — спросил Хосок.       — Это ведь не в твоих правилах, — усмехнулся я, но не услышал ничего, кроме тишины. — Ты знаешь, хён, мне нужно рано вставать, но, думаю, ещё немного поговорить могу.       Я пытался делать вид, что мне всё равно, но в душе всё рвалась на части и хотело говорить с Хосоком до самого утра.       Ещё, теперь мне стало известно, почему он практически не спит круглыми сутками. Всё дело в том, что смерть родителей сильно отразилось на подростковой психике Хосока, и поэтому он спит по два-три часа в сутки.       — Эй, Чонгук?       — Да?       — 04:20. Время нового задания, помнишь?       Разговаривая всю ночь, я совершенно забыл, с кем именно веду диалог. Забыл, что играю в эту игру.       — Сегодня тебе предстоит перебороть свой страх, победить худший кошмар в твоей жизни. Решай сам, с каким страхом тебе придётся бороться и как именно будешь это делать.       — Я хочу увидеть тебя.       — Что?       — Хочу увидеть тебя.       Эти слова были произнесены мной так быстро. Я не знаю, зачем сказал это, не знаю — просто вспомнил парня из сна, который говорил тем же голосом, что и Хосок.       — Прости, но это будет возможно только на двадцать пятом задании. Я не вправе нарушать правила.       — Я видел тебя, — неожиданно сказал я.       — Чего?       — Во сне. Я видел тебя, хён!       В моём голосе было так много надежды и отчаяния. Я рассказал, каким вижу его и что чувствую, когда вижу во сне, но в ответ снова услышал холодно произнесённые слова.       — Прости, ты что-то путаешь. Вряд ли ты видишь именно меня, Чонгук. Знаешь, это не в моих полномочиях — говорить с игроком, упрощать задание, сочувствовать ему, предостерегать, предупреждать о сложности заданий, и лю… Неважно, я просто хочу сказать, что и так нарушил много правил, а если нарушу ещё одно и встречусь с тобой до назначенного времени, то это станет фатальной ошибкой.       Я молчал.       — Хотелось бы пожелать тебе спокойной ночи, но уже рассвет, поэтому… доброе утро, Чонгукки…       — Доброе утро, хён…       Я положил трубку и поднёс телефон к груди, крепко сжимая его обеими руками. От последнего сказанного им слова у меня закружилась голова, по всему телу разлилось тепло. Одно дело — когда он звал меня так в переписке, но вот так — когда я слышал его голос, интонацию… Может, мне только кажется, но ещё ни один человек, произносящий моё имя, не делал это так, как Хосок.       — Тебя сейчас в асфальт закатать или потом? — В дверном проёме стоял Юнги с подушкой и одеялом в руках. — Какого хрена ты снова не спал, Чонгук? Всё ведь только начало налаживаться: режим сна, питание, учёба.       Я вздрогнул, потому что испугался резкого появления в комнате друга.       — Это всё из-за стресса в школе. Та женщина знатно промыла мне мозги, пытаясь докопаться до мелочей. «И ведь почти докопалась», — подумал я.       — Да забудь ты про неё, все они — психи. Знаешь, вот мне надоело всю ночь на кухне спать. Ты просто не представляешь, какие там сквозняки! — проворчал Юнги и перебрался ко мне на кровать. — Я пришёл поздно вечером и мама попросила не трогать тебя.       — Вот как… Прости.

***

      Перебороть свой страх… Моим главным кошмаром была мысль о смерти, не то, что сама смерть. Но она неизбежна, особенно сейчас. Я знаю, когда умру, поэтому мне нечего бояться. У меня больше не осталось страхов. Тогда... как мне с ним бороться, если его нет?       Примет ли куратор такой ответ?       — «Хён, мой ответ на задание таков: глупо чего-то бояться, когда твоя смерть неизбежна. Я ничего не боюсь. Теперь. До тех пор, пока я не познакомился с тобой и с китами, я боялся смерти, но теперь этого страха нет, потому что я знаю, что смерть неизбежна. Было бы логично сказать, что нельзя бороться с тем, чего нет».

— «Ответ достаточно странный, но я его засчитаю, потому что сказано действительно правильно».

      Под покрывалом рассвета, это утро окутывало мои мысли туманом. Я говорил с ним, говорил, говорил. Я слышал его голос. И помню ту самую недосказанную фразу, когда он перечислял нарушенные им правила, и прервался после «лю...»       Есть много способов, как закончить это слово, но…

Осталось 41 задание.