Умереть от любви

      После окончания разговора, я ещё немного посидел на крыше, наблюдая за рассветом. Прошло столько времени, но никто так и не позвонил мне, не узнал, всё ли со мной в порядке и где я нахожусь. Мне было понятно, почему всё так — у них свои проблемы. Ещё и эта ссора... Я даже не знал, что послужило её причиной. Если у нас с мамой это случалось довольно часто, то в семье Мин никто не знал, что такое ругаться, ссориться. Семья Мин с самого детства была для меня идеальной, была примером для подражания, и я всегда хотел жить так, как жили они. Хотел чувствовать ту любовь и заботу, которую давали Юнги его родители. Но, к сожалению, моим желаниям не суждено было сбыться, и они так и остались желаниями.       Взглянув на время, я понял, что мог опоздать на подработку. Казалось, я только вернулся оттуда, но на самом деле уже прошли целые сутки. Почему я до сих пор не сошёл с ума от недостатка сна? Почему меня ещё не мучили галлюцинации? Почему я вообще находился в сознании? Как только я поднялся с пола, в глазах помутнело и голова закружилась. Чёрт возьми, я готов был упасть в обморок прямо сейчас, но что-то не давало мне этого сделать. Отчего-то я ещё держался и, пусть и не твёрдо, стоял на ногах.       Я тихо открыл входную дверь квартиры, которую за мной никто так и не закрыл, и вошёл внутрь. Наспех приняв душ и переодевшись, я понял, что у меня осталось совсем мало времени и что на десять минут я уже опаздывал. К счастью, дом госпожи Со находился не далеко, поэтому я помчался туда, отмечая, что устал уже тогда, когда пробежал около ста метров. Сердцебиение в разы участилось, а одышка была такой, будто я курильщик с десятилетним стажем.       Запыхавшись, я начал стучать в дверь собачницы, которая, спустя минуту, открыла её, приветствуя меня недовольным взглядом. Я поклонился, простояв в таком положении около десяти секунд, чувствуя пристальный взгляд женщины на себе.       — Что происходит, Чонгук? Я тебя не узнаю. Ты в зеркало-то себя видел? Бледный, худой. Да на тебя же ни одна девушка не посмотрит, — спокойно проговорила она.       Я поднял уставший взгляд на неё. Больше госпожа Со ничего не сказала — только вывела свою собаку и сказала, что ждёт меня через час у себя дома. Ей нужно было поговорить со мной о чём-то важном, и я даже боялся спросить, о чём.       Обыденность. Это слово характеризовало каждый мой день. Всё время я делал одно и тоже на протяжение практически всей своей жизни. Маленькая собачонка тащила меня домой к хозяйке, а я послушно шёл за ней, не в силах противостоять. Мне казалось, что эта шавка, весом в пару килограммов, могла спокойно волочь меня по земле — настолько обессиленным я себя чувствовал.       Мы пришли немного раньше, чем обычно, но госпожа Со ничего не сказала по этому поводу, не накричала, и вообще была непривычно мила и приветлива со мной. Обычно она вредничала, как старуха, читала морали и высказывала претензии по любой мелочи. Но сегодня что-то явно было не так, я пытался найти какой-то подвох. Но не стоило искать подвох там, где его не было. Женщина пригласила меня в дом и позвала в гостиную, указывая на кресло, чтобы я сел в него. Оно было таким мягким, что я чувствовал, будто вот-вот, и усну прямо сейчас.       — Ты прости меня, Чонгук. Я знаю, ты думаешь, что я вредная старикашка, но... за эти несколько лет, что ты приходишь ко мне, я перестала чувствовать себя одинокой. Я знаю, что произошло с твоей мамой, и отныне можешь не приходить ко мне каждое утро. Вон, как исхудал, бедный мальчик, — она оглядела меня с ног до головы, отчего я отвёл взгляд в сторону.       — Простите, но я не могу так. Мне нужны...       — Я знаю, знаю. Вот, прошу, прими это.       Собачница потянулась рукой к столу и взяла конверт, протягивая его мне. Некоторое время я смотрел на него и не мог понять, действительно не мог понять, чего она от меня хотела.       — Это деньги, Чонгук. Пожалуйста, возьми их, — тоном вредной старухи, как она это умела, проворчала госпожа Со. — Мне уже некуда их тратить, не в том я возрасте, так что забирай их и ни о чём не заботься! Побольше спи и ешь!       Дрожащими руками я потянулся к толстому конверту, не в силах сдерживать слёзы благодарности той, которая, как я думал, ненавидела меня, хотя всё было совсем наоборот. Прямо как с мамой... Хотя насчёт неё я не был уверен, так как не знал наверняка и не слышал из её уст лично. А что, если и не услышу? Пожалуй, единственное, что я хотел перед смертью — это услышать, как мама скажет мне, что любит. Тогда я смогу умереть, не сожалея ни о чём.       — Я... я не знаю, как могу Вас отблагодарить, госпожа Со...       — Перестань. Ты ещё ребёнок и со временем поймёшь, что все мы люди и всем нам иногда необходима помощь других. Если будешь надеяться только на себя и свои силы, то подохнешь раньше назначенного срока. Просто позволь мне помочь тебе, Чонгук, — улыбнувшись впервые за столько лет, заботливо произнесла женщина и провела большим пальцем по моей щеке, стирая слезинку.       — Спасибо...       Перед тем как пойти в школу, я быстро забежал домой, спрятал конверт, и только потом со спокойной душой отправился на учёбу. Юнги уже давно ушёл, как обычно не дождавшись меня. Я думал, что ему была нужна была поддержка от кого-то близкого, и я сейчас говорил не о Минхёне, а о себе, потому что кроме меня его никто не поймёт. Как эгоистично было так думать. Наверное, все мы часто думали, что никто нас не поймёт в нашей проблеме, кроме нас самих, и каждый оказывался прав.       От каждого даже самого лёгкого дуновения ветра меня уносило в сторону, из-за чего прохожие странно поглядывали в мою сторону. Мне было плохо. Но это не была та болезнь, которую смог бы вылечить врач. Она внутри, у меня в груди. Там всё пусто. Как будто мне вырвали сердце. Я видел, как жизни людей рушились у меня на глазах и знал, что скоро придёт и мой конец.       Когда я увидел Юнги, сидящего в классе за нашей привычной предпоследней партой, у меня сложилось такое впечатление, будто я беззаботно и совершенно эгоистично стоял перед судьбоносным выбором. Что-то внутри разрывало меня на части. Когда я подошёл и сел рядом, то друг, казалось, и не заметил меня, продолжая пялиться в учебник и переворачивать страницы, даже не пробегаясь глазами по строчкам, даже не читая. Он всегда так делал, когда о чём-то думал.       Я легонько похлопал его по плечу, после чего он один раз моргнул, но больше ничего не произошло, ему будто было плевать на всё и всех. Хотя, скорее всего, так оно и было. Можно было увидеть, как разные мысли снова захлёстывали Юнги волной уныния, когда он снова перестал моргать. Поэтому парень и не замечал, что происходило вокруг.       — Как родители? — решился спросить я.       Глаза Юнги расширились, дыхание участилось, а руки так сильно сжали учебник по истории, что костяшки побелели. На лбу у друга выступили вены, и тогда я понял, что зря затронул эту тему. Иногда я ненавидел себя за то, что мог спросить о том, о чём спрашивать не стоило. Мгновенье, и все предметы были скинуты со стола.       — Юнги... — виновато произнёс я. — Прости, я не хотел.       — Не хотел? Не хотел?! Тогда зачем спрашивал?! Так сильно хотел узнать, что произошло?! А я расскажу! Фирма отца обанкротилась, он потерял работу, всё? Доволен?! — кричал он так сильно и громко, что его голос начал срываться. — Никто, слышишь, никто, кроме Минхёна, не понимает меня, даже ты — тот, кого я считал лучшим другом!       — Идиот, что ли?! Я и есть твой лучший друг!       — Знаешь, а вот я так больше не думаю.       Последнее, что сказал Юнги перед тем, как выйти из класса. Он больше не вернулся.       Я был зол на самого себя, но правда не понимал, почему он так взбесился, почему так отреагировал. Мои нервы, чувствовал, тоже скоро полетят к ебеням, но я не срывался на друге — старался держать себя в руках. Видимо, ему была не нужна моя забота.       Ему не нужен я.       На протяжение всех уроков я пытался вспомнить, что и когда я в последний раз ел. Пытался вспомнить, когда спал. Но не смог. Моя реакция стала заторможенной, и думать мне теперь было очень тяжело, так же, как и собирать мысли в кучу. Даже это отнимало у меня энергию. Рюкзак за спиной с одной тетрадью, учебником и пеналом стал невероятно тяжёлым. Плечи тянулись вниз от этой тяжести и постоянно возникало желание прилечь и отдохнуть.       Я вышел на задний двор школы, чтобы быстрее добраться до дома этим коротким путём, когда увидел солнце. Оно проглядывалось сквозь густые тучи. Я смотрел на жёлтый шар и ждал, пока облака откроют его и я смогу взглянуть на свет. Тучи начали чернеть, а вместе с ними и небо, и жёлтый шар — солнце. Всё стало чёрным. Я улыбнулся темноте и провалился в сон. Сладкий долгожданный сон.       Рыжеволосый парень. Мы так давно не виделись. Я видел в его образе солнце. Он излучал тепло и добро — будто светился изнутри, готовый дарить этот свет всем вокруг. Но здесь были только мы вдвоём. Я не видел его некоторое время, и сейчас испытывал такую радость, будто от первой встречи.       Рыжеволосый парень медленно подошёл и улыбнулся, положив руки мне на плечи. Он снова заговорил тем голосом, от которого по телу проходила дрожь, который я готов был слушать и слушать, этот голос я знал очень хорошо и отличил бы его из миллионов — он заговорил голосом Хосока.       — Я люблю тебя, Чонгукки... Не уходи от меня, будь всегда рядом, и я обещаю, что буду рядом тоже.       Парень обвил мою шею руками и носом зарылся в волосы. Я слышал его глубокое размеренное дыхание, которым он обжигал моё ухо.       Я простоял в оцепенении ещё несколько минут, принимая ситуацию и обдумывая слова моего гостя из страны сновидений.       — Хён... — тихо произнёс я, обнимая его в ответ.       Даже во сне я думал, что ко мне приходил Хосок, приходил каждый раз, когда я закрывал глаза и засыпал. И я даже не знал, что было лучше — говорить с ним в реальности или видеть в сновидениях. Их события повторялись, но те чувства, которые я испытывал к незнакомому человеку, не могли надоесть. Каждый раз они обновлялись — я будто влюблялся в одного и того же человека заново, когда видел во снах.       — Пообещай мне, что всегда будешь рядом, тогда и я буду рядом с тобой тоже, — повторил он.       — Обещаю, хён...       Белая пелена застелила глаза. Я не видел ничего, кроме белого света. В правой руке я нащупал что-то бумажное, что-то, что заставило меня очнуться полностью. Посмотрев вправо, я увидел медсестру, сидящую за столом. Обернувшись и посмотрев на меня, она поднялась и подошла, рассматривая моё лицо и глаза.       — Ребёнок, сколько ты не ел? — заботливо спросила она.       — Не помню... — слабо ответил я.       — Помнишь, когда спал?       — Не помню.       Тыльной стороной ладони я протёр лоб и увидел в руке сжатый аккуратно сложенный кусочек бумаги.       — Разрешите спросить, кто привёл меня к вам?       Девушка поморщилась от заданного вопроса.       — Он пожелал остаться неизвестным и не сказал своего имени. Парень с рыжими волосами, высокий такой, симпатичный, может, знаешь такого?       Услышав описание моего спасителя, я уже знал, кто это был и не мог поверить, что в такой момент не пришёл в сознание, не почувствовал прикосновений. Или почувствовал? Во сне...       — Д-да, — неловко ответил я, — это мой знакомый. Спасибо большое за помощь. Я могу идти?       — Только если ты чувствуешь себя хорошо. Тебе нужно поесть и выспаться, поэтому на завтра я выписала освобождение от уроков.       Я вежливо поклонился и, попрощавшись с медсестрой, вышел в школьный коридор. Взглянув на часы, я понял, что пролежал в медпункте несколько часов. Маленький аккуратно сложенный листочек бумаги у меня в ладони не давал покоя, и я развернул его сразу, как только вспомнил.       — «Напиши мне, когда проснёшься и придёшь в себя».       Не раздумывая, я тут же достал телефон, на автомате набирая сообщение Хосоку, номер которого стоял у меня последним в набранных. Было так странно, что мы часто звоним друг другу, но я до сих пор так и не добавил его номер в контакты.       — «Всё в порядке, я очнулся и уже иду домой».

— «Как ты себя чувствуешь? Учти, в следующий раз меня может попросту не оказаться рядом, так что начни есть, чтобы такого больше не случалось. Кстати, теперь, когда я буду засыпать, то буду вспоминать не только твой голос, но и милое личико».

      Прочитав это сообщение уже около квартиры, я сильно смутился и несколько раз ударил себя по щекам, чтобы ещё сильнее не залиться румянцем. Дверь снова оказалась не заперта. Отца не было, и Юнги, судя по всему, тоже ещё не вернулся. Мама спала в комнате, и я решил не трогать её. Лучше пусть отдыхает. В то время, пока все были заняты своими делами, мне захотелось немного наладить отношения в семье и приготовить ужин, чтобы вечером все вместе сели и поговорили.       Позже мама всё-таки проснулась. На ней не было лица. Кожа побледнела и появились мешки под глазами. Эта ссора состарила её на несколько лет.       В восемь вернулся Юнги, всё ещё игнорировавший меня со школы и явно не желающий завести хоть какой-то разговор. А в полдесятого заявился отец.       — Где эта шлюха?! — из коридора донёсся пронзающий уши крик, по которому было понятно, что мужчина пьян.       Все выбежали из своих комнат на этот вопль.       — Ну что?! Не хочешь объяснить мне, что ты, проститутка, в свободное время делаешь?! — он продолжал кричать на маму.       От него за километр несло алкоголем и дешёвыми сигаретами. Господин Мин начал подходить ближе к жене, отчего та закрыла рот руками и заплакала. Я стоял в полном оцепенении, не в силах что-либо сделать.       — Шлюха, я тебе верил!!!       После этих слов отец толкнул госпожу Мин, а после накинулся на неё с кулаками. Юнги бросился к ним, оттаскивал и кричал, чтобы отец прекратил, но тот продолжал избивать маму. Никто из нас не мог понять, что происходит. Во мне поселился страх. Жуткий страх, что он может не рассчитать силу и просто убить её, поэтому я мигом рванул на кухню, и, выбегая из неё, схватил первое, что попалось под руку — тяжёлая сковородка. Я направился в коридор, где по-прежнему длилось кровавое месиво, и ударил господина Мина по голове, отчего он тотчас же остановился и упал.       На матери практически не было живого места. Многочисленные кровоподтёки по всему телу и на лице, она не могла успокоиться и всё время плакала. Через двадцать минут приехали полиция и скорая. Врач пошла осматривать маму, чтобы предоставить ей должную медицинскую помощь, в то время как полицейский остался с нами в коридоре разбираться с отцом, который до сих пор находился в отключке.       — Значит, Вы говорите, что фирма отца обанкротилась, так? — спросил мужчина.       — Так, — коротко ответил Юнги.       — Тогда откуда у него взялось столько денег, чтобы напиться до галлюцинаций?       — Они лежали в ящике, вот их я и взял, — невнятно произнесло лежащее у стены тело.       — В каком ящике? — переспросил я.       — Ну в том, в вашей комнате.       Опомнившись, я рванул в спальню и принялся проверять то место, куда я спрятал конверт с деньгами, который дала мне госпожа Со, но их там не было. Тут же я выбежал в коридор, сначала желая накричать, взбеситься, но всё, что у меня осталось — это безысходность и разочарование.       — Он потратил все деньги на лечение моей мамы...       Я стоял и обречённо пялился на человека, которому доверял, который говорил, что, наоборот, поможет мне, и сейчас он полностью пал в моих глазах. Когда отец поднял руку на мать Юнги, которая была верна ему, в моём сердце уже поселились ненависть и разочарование по отношению к этому человеку. Я не знал, как сильно ему придётся вымаливать её прощения, но я не уверен, что она сможет простить такое.       — Значит так, этот вопрос мы будем решать позже, а сейчас заберём его в вытрезвитель. Кто-нибудь из вас, оставьте мне свои контактные данные, я позвоню, когда можно будет его забрать, — сказал полицейский, держа наготове листочек с ручкой.       — Да, конечно, записывайте, — выдохнув, произнёс Юнги.       Господина Мина забрали и друг пошёл проверить, как там мама. В это время я чувствовал, как мои нервы не выдерживают. Мне было жаль её, искренне жаль, и больше всего меня угнетал тот факт, что я ничего не мог исправить, не мог ничем помочь. Никому ничего не сказав, я вышел из квартиры и направился в больницу к своей маме. Я уже несколько дней не навещал её.       Больница находилась на приличном расстоянии от дома и идти туда мне пришлось больше часа, но подышать свежим воздухом — то, что мне было нужно.       Было уже достаточно поздно, но главврач сидел в своём кабинете — там я его и нашёл. Увидев меня, он поздоровался и сказал, что уже привык к тому, что я прихожу очень поздно.       — Могу я навестить маму? — спросил я.       — Конечно, Чонгук.       В палате было прохладно: скорее всего, недавно открывали окно на проветривание. Радовало то, что они заботились о маме должным образом. Увидев её, я даже улыбнулся, после чего подошёл к кровати и сел на стул рядом.       Оценив состояние матери, было понятно, что лучше ей не стало, чему свидетельствовали трубки искусственного дыхания и капельницы, через которые проводились питательные вещества, заменяющие еду.       — Привет, мам, — начал я. — По привычке хочу спросить, как у тебя дела, но знаю, что смысла не будет... Ты знаешь, мам, у меня всё хорошо, я стараюсь лучше учиться и не связываться с плохими компаниями, как ты и учила меня в детстве. Мне нравится приходить к тебе ночью, потому что...       На последней фразе я запнулся и постарался начать дышать размеренно, но ком в горле не давал этого сделать. Слёзы шли ручьём. Я плакал каждый раз, когда приходил, не в силах смириться с маленьким шансом на выздоровление.       — Мне нравится приходить к тебе ночью, потому что... Помнишь, как когда-то в детстве мне не спалось и ты просидела со мной почти до самого утра? Мы говорили о звёздах и Луне, о Млечном пути и загадках Вселенной. Говорили о хлопьях с молоком и о лавандовых полях. Помнишь, как ты обещала, что мы поедем туда, где много лаванды, где есть необъятное фиолетовое поле? Я не хочу, чтобы мы умерли, так и не увидев этого...       — Обещаю, что не умру, пока не покажу тебе лавандовое поле, сынок... — эхом донёсся голос в моей голове.       Я огляделся по сторонам — никого не было. Посмотрел на маму, но она всё так же неподвижно лежала. Эти слова повторились в моей голове снова, и тогда я осознал, что это действительно происходит и я действительно это слышу. От безумия я схватился за голову и выбежал в центр палаты, резко оборачиваясь по сторонам и закрывая уши руками.       Я сошёл с ума.       Я. Сошёл. С ума.       Я окинул взглядом маму в последний раз, после чего, стараясь вести себя спокойно, вышел в коридор. Звук моих шагов был настолько громким, что мне приходилось снова закрывать уши. Везде было пусто. Я не слышал ничего вокруг. Никого не было.       Этажом выше находился туалет, куда я и направился. В моей голове поселились навязчивые мысли. Навязчивая мысль опасна, ибо она постоянно напоминала о себе и, возможно, даже несознательно направляла в свою сторону, склоняла меня. Я мог считать это шуткой, экспериментом, но если задумался о чём-то дважды, стоит ценить опасность интереса и любопытства, потому что в конечном итоге ты поймёшь, что начиналось всё с простого.       Я закрылся на защёлку и подошёл к зеркалу. В отражении я видел себя, но что-то во мне было не так. Чувствовал, как сердце вновь набирало обороты, готовое уже вырваться из грудной клетки. Снова посмотрел в зеркало наполненными печалью и отчаянием глазами, будто надеясь, что найду там ответ.       Прильнув к стене с тошнотной голубой кафельной плиткой, я начал сползать вниз, ощущая, что ноги начали отказывать. Пространство вокруг начало то сужаться, то расширяться; мгновение, и между указательным и большим пальцем я сжимал лезвие. Следующее мгновение, и я рьяно разорвал бинты на левой руке, что служили защитой и прикрытием. Корочка от ран отрывалась вместе с марлей, отчего царапины начали кровоточить. Что я собирался сделать?       Ещё одно мгновенье, и я приставил лезвие к вене, готовый сделать самый глубокий и решающий порез в моей жизни. Господи, как я устал. От всего.       Где-то в стороне зазвонил телефон. Он был откинут на несколько метров, поэтому мне пришлось прилагать усилия, чтобы дотянуться до него. Приняв звонок, я включил громкую связь и снова откинул телефон.       — Чонгук, положи лезвие, — спокойно проговорили на той стороне.       — Я... я не могу. Мне нужно умереть. Я должен это сделать, хён... — Лезвие уже больно впивалось в кожу, я держал его наготове.       — Ты никому ничего не должен! — парень резко перешёл на крик. — Не смей умирать, Чон Чонгук, не смей!!!       Из маленькой раны на руке каплями текла кровь, а из глаз — слёзы. Я не знал, что мне делать. Я был в отчаянии. У меня не было причин жить.       — Чонгук! — голос Хосока начал возвращать меня в реальность. — Ты мне нужен!       Пальцы разжались и лезвие упало на кафельный пол. Три слова смогли остановить меня. Мне никто никогда не говорил, что я ему нужен.       — Я так больше не могу, хён...       — А я больше не смогу, если тебя не станет. Успокойся, слышишь меня? Всё в порядке, Чонгукки. Это впервые, когда у меня появилось чувство сожаления о ком-то. Господи, я не хочу давать тебе задания... Чонгук, ты меня слышишь?       — Слышу...       — Я не могу быть рядом, поэтому закрой глаза. Представь, что мои руки обнимают тебя со спины, как я кладу голову тебе на плечо.       В животе приятно защекотало. Я настолько сильно сошёл с ума и потерял рассудок, что даже чувствовал прикосновения Хосока на себе. Его руки обхватывали мой живот, мягко прижимая к себе. В этот момент в моей голове пронеслась мысль, что он был всем моим миром, целой Вселенной, лавандовым бескрайним полем. Я чувствовал его томное дыхание мне в шею, слышал и ощущал на себе каждый вдох и выдох.       — Ты в порядке? — донеслось из лежащего на полу телефона.       В мгновенье все прикосновения исчезли и я вернулся в реальность.       — Да... — попытался как можно внятнее ответить я.       — Я знаю, что время ещё не пришло, и я правда не хочу давать тебе это задание, особенно учитывая твоё положение, но...       Я обречённо опустил голову и тяжело выдохнул.       — Говори уже.       — Тебе нужно вырезать на руке кита. Не стоит делать его большим, а порезы глубокими. Просто сделай это, Чонгукки... — В голосе Хосока было сожаление. Я чувствовал, что он и правда не хотел, чтобы я выполнял это.       Ничего не ответив, дрожащими руками я потянулся к лезвию. Из-за недостатка сна у меня притупилось чувство боли, поэтому я стал аккуратно выводить линии рисунка, стараясь не переборщить с глубиной порезов.       — Прошу, будь аккуратней, не делай лишних движений.       Спустя пару минут я закончил и снова опёрся о стену. Вниз по руке текла кровь, красной лужей расплываясь на полу. У меня не было бинта, а тот, что я снял, восстановлению не подлежит. Я устало перевёл взгляд на телефон, на той стороне молчали. По видимому, Хосок ждал, пока я закончу и заговорю первым.       — Я справился? Прошу, скажи, что это так...       Со спины меня снова обхватили руками и прижали к себе, и я уже не воспринимал это галлюциногенное явление как что-то странное.       — Всё будет хорошо, фотографию можешь прислать позже. Ты меня слышишь? Всё будет хорошо, мой маленький мальчик. Ты сильный, и я всегда буду рядом с тобой. Пообещай мне кое-что. Пообещай, что будешь есть и ложиться спать, когда я скажу. Я буду напоминать тебе об этом, чтобы ты не забывал. Пообещай мне, Чонгукки.       — Обещаю, хён...

Осталось 39 заданий.